Bad Bishop

Тирни: Она съела все. Тебе нужно уделить ей немного внимания. Это не ее вина, что ее родители — мудаки, а ее муж — психопат. Я уставился на текстовое сообщение, которое прислала мне моя сестра. Меня никогда не волновало, что женщины кладут себе в рот, если это не мой член, и моя жена не была исключением. До сих пор. Лила теряла вес. Много. Я, конечно, не эксперт, но я был почти уверен, что она должна набирать, а не терять вес в ее состоянии. К моему раздражению, ее красота не уменьшалась вместе с остальной частью ее фигуры. Она оставалась слишком аппетитной для ее же собственного блага. Ее красота была для меня ни здесь, ни там. Что мне нужно было, так это убедиться, что эта женщина не умрет от недоедания. Армия Ферранте была важна для моих планов против Распутиных. Если я хотел, чтобы мои братья и сестры были в безопасности, мне нужно было покончить с ними. Я знал решение своей проблемы. А именно, перестать бороться за каждый рекорд Гиннесса «Самый худший муж в мире». Я мог бы это сделать. По крайней мере, в теории. Моя главная проблема заключалась в том, что ее абсолютно никчемная мать отказалась прислать кого-либо из своего персонала, чтобы составить моей жене компанию. У меня не было времени играть в дочки-матери с маленькими девочками. Решил, что лучшим вариантом действий будет назначить ей кого-то, кого она знала и кому доверяла. Я позвонил Луке и спросил его, кого из персонала Лила хотела бы видеть с собой. Он сказал, что она захочет Имму. Когда я позвонил Кьяре, чтобы попросить у нее эту женщину, она наотрез отказалась. — Ты не позволил мне взять ее с собой в Чикаго, а теперь хочешь няню для нее? — рявкнула она. — Хрен тебе, stronzo (ублюдок). — Она никуда не поедет без надлежащей ирландской охраны, а я не могу отправить своих солдат в Чикаго, потому что Семья обезглавит их до восхода солнца, — стоически объяснил я. — Наказывать ее через меня — верх идиотизма. Ты, конечно, не настолько, черт возьми, тупа. — Моя дочь не должна жить с тобой ни минуты больше, Каллахан. — Жалобы на ситуацию не исправят ее, — парировал я. — Твоя дочь выглядит как труп. Она не ест и не спит. Она находится под моей опекой, и мы оба знаем, что мне наплевать. Либо ты присылаешь кого-нибудь, чтобы привести ее в порядок, либо смотришь ее медленную и мучительную смерть, — пригрозил я. — С радостью пришлю фотографии. Я думал, это заставит ее посадить чертову горничную в одну из их представительских машин и отправить ко мне. К моему удивлению, ведьма стояла на своем. — Тогда пусть умирает. Посмотрим, как это тебе сойдет с рук. Моему мужу, может, и все равно, но моим сыновьям? — Она цокнула языком. — Они убьют любого с ирландской фамилией в твоем почтовом индексе. Мои пальцы теперь летали по экрану. Тирнан: Отмени все свои дела на ближайшие несколько месяцев. Твоя новая работа — кормить ее и следить, чтобы она спала. Тирни: Она не тамагочи, Тирнан. Тирнан: Расскажи мне об этом. Она стоит больше двадцати баксов. Так что действуй соответственно. Моя сестра ответила эмодзи среднего пальца, навсегда являясь образцом красноречия и грации. Я засунул телефон в задний карман, затем приступил к открытию двери своей квартиры. Было жутко тихо, единственный слышимый звук доносился из промышленного холодильника на кухне. Проводить время со своей женой было в самом низу моего списка дел, но в истории совершались большие жертвы для достижения цели. Кто знает? Может быть, она снова попытается меня убить, и все станет интересным. Я поднял кулак, чтобы постучать в дверь спальни Лилы, поняв, что она слегка приоткрыта. Редкая оплошность. Лила была экспертом в запирании себя от меня. Приняв ее ошибку за приглашение, я вошел, обнаружив, что комната пуста. Смежная ванная комната также была свободна, что означало, что она, вероятно, была в своей гардеробной. Я остановился у прикроватной тумбочки рядом с ее кроватью. Там лежал ее кожаный альбом для рисования, карандаш засунут между страницами. Я не прилагал усилий, чтобы быть тихим или незаметным. Я решил, что если она голая, это даст ей время одеться, прежде чем она поприветствует меня. Я открыл альбом, нахмурившись. Я не знал, чего ожидал. Может быть, рисунков пальцами или человечков с линиями вместо тел и кругами вместо голов. Но это было не это. Это было... Черт возьми, это было впечатляюще. Рисунок карандашом, реалистичный и затененный до мельчайших деталей, как старая черно-белая фотография. Портрет мужчины был ярким, живым и... знакомым. Очень знакомым. Остановитесь. Черт. Возьми. Тейт Блэкторн. Моя жена нарисовала ублюдочное лицо Тейта Блэкторна. По памяти. Курящего сигарету, смотрящего в невидимую камеру, его самодовольная полуулыбка была выставлена напоказ. Желание сжечь альбом вместе со всей улицей обрушилось на меня, но я подавил его. Конечно, моя жена, которая была беременна от чужого, также была одержима моим заклятым врагом. Вот. Черт. Возьми. Конечно. Может быть, ее все-таки не изнасиловали? Тейт был на свадьбе Луки. Она, очевидно, обожала этого ублюдка. Да, он был женат, но он не был бы первым грязным богатым магнатом, который изменял своей жене, когда молодая, хорошенькая штучка вешалась ему на шею. Что, если она открыла ему свои сливочные ноги? Я откинул голову назад, делая глубокий, жадный вдох. Мой список людей, которых нужно убить, продолжал расти. Поговорка была точной — для нечестивых действительно не было покоя. Но, я имею в виду, чертов выходной не помешал бы. Тейт жил в Великобритании. У меня не было времени, чтобы начать расширять свой бизнес в Европу. Помимо объекта ее рисования, моя жена была либо вундеркиндом, либо гением. Ради ее же блага я надеялся, что она была первым. Мне бы не хотелось убивать ее и нерожденного ребенка в ее животе. Нет. Это было неправдой. Правда была в том, что убийство их решило бы многие мои проблемы. Просто в процессе это создало бы тысячу новых. Чувствуя себя гораздо менее склонным уважать ее частную жизнь теперь, я бросил альбом на ее прикроватную тумбочку, направляясь в ее гардеробную. Она действительно была одета. У нее также была голова, зарытая в сотовый телефон, которым она не должна была владеть, сидя скрестив ноги на полу, глаза прикованы к экрану. Ее зрачки двигались из стороны в сторону. Влево. Вправо. Влево. Вправо. Она умеет читать. Яд распространился в моих венах. Ты умеешь читать? Что еще ты умеешь делать? Ты здесь, чтобы шпионить? Блэкторн — отец твоего ребенка? Ты пишешь ему сейчас? Мне хотелось поднять ее, прижать к кровати и вытрахать из нее каждый ответ. Или, удивлялся я, может быть, она что-то смотрела. Ее мать упоминала, что позволяла ей смотреть классические концерты. В конце концов, это не была реакция того, кого только что поймали за чем-то, чем они не должны были заниматься. Она полностью игнорировала мое присутствие. Я постучал по стене, скрестив руки и прислонившись к дверному косяку. Она не подняла головы. Мелкая дрянь. Я вошел, попадая в ее поле зрения. Ее голова резко поднялась, и ее рот отвис. Узнавание и ужас заполнили ее красивые глаза. — Привет, женушка. Она вскочила на ноги, запихивая телефон в карман и вызывающе выпятив подбородок. Фасад неразумного ребенка ускользал почти так же быстро, как мое терпение к этому браку. Я знал, что прямые вопросы ни к чему не приведут. Лила была Ферранте насквозь. Если не по крови, то по натуре. Я не мог сломить ее пытками. Но, эй, пытаться все равно было бы весело. — Тебе нравится трахать женатых мужчин, Gealach (Луна)? — Я оттолкнулся от дверного косяка, входя в ее владения. После того альбома она не могла убедить меня, что она умственно отсталая, даже если бы от этого зависела ее жизнь. В некотором смысле, так и было. Она смотрела на меня пристально, отказываясь испугаться. — Тебе нравится раздвигать ноги перед мужчинами постарше? — Я неторопливо направился к ней. Блэкторн был вдвое старше ее. Ей не следовало сосать член старика. — Ты зовешь его Папочкой? — Я дразнил. Она ответила медленным, скучающим морганием. Она не собиралась падать на колени и молить о прощении. У моей молодой жены была гордость и огонь в глазах. Я остановился, когда мой пресс был вплотную к ее груди. Она была крошечной. Прикончить ее было бы легче, чем убить муху. — Ты же знаешь, что он никогда не оставит свою жену ради тебя, — Я изогнул бровь, ухмыляясь. — Он без ума от нее. Был полностью готов отдать мне ключи от своего королевства, когда я похитил ее. Ты была просто быстрым сексом. Ее щеки вспыхнули, и наконец, наконец, маска соскользнула, и ее эмоции проявились. — Ты трахалась с ним? — Я обхватил ее лицо ладонью, наклоняя его вверх, заставляя ее смотреть на своего гротескного мужа. Без глаза. Без души. Ее ноздри раздулись. Она ничего не сказала. — Отвечай, — Я крепко сжал ее челюсть. Она плюнула мне в лицо в ответ. Ее слюна попала мне на левую щеку. — Серьезная ошибка, дорогая. Пришло время выбить из нее ответ террором. Я отвел кулак назад. Лила резко повернула голову в сторону, готовясь к удару, но не закрыла глаза. Ее челюсть сжалась, глаза горели гневом. Мои костяшки приземлились прямо на стену над ее плечом, делая вмятину. Трещина выглядела как паутина. Из нее вырвался тихий вздох. Первый раз, когда она издала звук. Он был таким, черт возьми, тихим, что я усомнился, что действительно его услышал. Черт. Что я делаю, срываюсь из-за ребенка-невесты? Пришло время попробовать другую тактику. Угрозы изнасилованием, убийством и уничтожением ее уже разрушенной жизни не сработали. Может быть, я соберу больше пчел с медом. — Вниз по улице есть итальянская закусочная, — Я отступил назад. — Приведи себя в порядок. Надень что-нибудь, что, черт возьми, не розовое, — Я потер челюсть, двигая ею из стороны в сторону. — Тебе не помешает немного свежего воздуха, — Она не покидала квартиру с тех пор, как ее мать уехала в Чикаго. Как и ожидалось, она не ответила. Но ее зубы задумчиво захватили ее нижнюю губу. Ей не претила идея выйти из дома. Слабость. Я могу с этим работать. Я надавил. — У них есть домашнее джелато. Ее горло дернулось при глотке. Она была в противоречии. Смущена. Разорвана между ненавистью ко мне и желанием сбежать из клетки, в которую я ее толкнул. Ей нужно было поесть, поправиться и не мешать мне в уничтожении Братвы. Остальное можно было выяснить позже. Например, каким методом я планировал казнить Тейтума Блэкторна? Мое текущее предпочтение — облить его бензином и разжечь из него хороший костер. Пожарить немного s’mores (зефир с крекерами) на огне его плоти и заставить ее съесть это. Я заставлю ее смотреть, тоже. — Шевелись, Барби, — Я отошел в сторону, чтобы расчистить ей путь. — Поторопись, и ты, возможно, успеешь увидеть знаменитый закат в Хантс-Пойнт.

***

Мы шли в тишине рядом по замусоренной улице. Логика диктовала, что я жил там, где правил, поэтому это был Хантс-Пойнт. Финтан жил с Отцом в пригороде. Им не нравились неблагополучные районы. Мы с Тирни, однако, показали свою силу, сделав его нашей крепостью. Не имело большого значения, что моего отца не было рядом. Тайрона никогда по-настоящему не было. Технически, он был жив. Но для всех целей и задач он был почти мертв. Убит в ту ночь, когда убили Маму. Он был призраком. Живым. Дышащим. Посещающим встречи. Притворяющимся живым. Я управлял семейным бизнесом с самого детства. Тирни и Финтан помогали. Лила была завернута в розовое пальто из искусственного меха, прикрывающее розовое цветочное платье. Безмолвное «пошел ты» моему приказу надеть что-то менее детское. Кроме того, что она накинула на себя целого чертова фламинго, она делала все, чтобы дать мне понять, что намерена поступать с точностью до наоборот, нежели я просил. Она притягивала голодные, любопытные взгляды, которые тут же гасились моими убийственными, устрашающими взглядами. Я сеял ужас везде, куда бы ни шел, но особенно в Южном Бронксе, где мое слово было законом. Оранжевое солнце опускалось за обветшалые здания, поглощенное городским упадком. Лила впитывала все широко раскрытыми, настороженными глазами. Мы вошли в «Маджиано'с», где я взял корзину и дернул подбородком, сигнализируя ей начать загружать ее. Еда в моей квартире оставляла желать лучшего. Я предпочитал питательные, плотные по содержанию белка питательные вещества. Щи, икра, холодное мясо, маринованные яйца, ферментированные молочные продукты и черный хлеб. Жизнь научила меня, что все, что может соблазнить тебя, может и ослабить тебя. Я ел как попрошайка и сражался как король. И я никогда не любил ничего, что могло умереть, кроме моих братьев и сестер. Моя жена не понимала этого, прогуливаясь по узким проходам минимаркета, но все смотрели на нее. Укладчик полок упал со своей лестницы, следуя за ней глазами, женщина с ребенком и в унылой одежде ахнула, когда она прошла мимо нее, и группа прыщавых подростков замерла на месте, практически пуская слюни. Лила бросила в свою корзину различную сухую пасту, а также белое трюфельное масло, вишневый джем и бискотти. Когда она потянулась к верхней полке на цыпочках, чтобы взять лимонный панеттоне, я встал позади нее и сам положил его в корзину. Макушка ее головы даже не доставала до моего подбородка. И когда я посмотрел вниз и увидел ее крошечную фигурку, охваченную моими большими нопами, в мой разум ворвалась картинка ее жестокого изнасилования на **Багровом Ключе** каким-то придурком, заставив мой кулак непроизвольно сжаться. Она нырнула головой под мою руку, спеша к гастроному и вытаскивая номер из диспенсера для билетов. Она сделала паузу, осознав, что я могу видеть, что у нее хватило предусмотрительности, чтобы это сделать. Я небрежно прошествовал к началу длинной очереди людей и жестом попросил ее присоединиться ко мне. Она поморщилась, явно недовольная тем, что срезает очередь, но быстро указала на то, что ей нужно, не устраивая сцен. Оливки. Глазированные артишоки. Фокачча. Красный перец чили, фаршированный тунцом. Когда мы направились к кассе, ее глаза остановились на витрине с джелато. Ей нужно было набрать вес, иначе ее братья забрали бы ее, и вся моя операция пошла бы коту под хвост. Я схватил ее за руку и повел к джелато. Ее глаза вспыхнули при виде мороженого пастельных цветов. Она сглотнула, но не сделала ни движения. Я показал пример, заказав три шарика. Она сделала то же самое, указывая на цвета. Когда мы подошли к кассе, чтобы заплатить за все, сын владельца — парень лет двадцати пяти с прической «под горшок» и накачанными мышцами — не мог оторвать от нее взгляд достаточно долго, чтобы отсканировать наши продукты. То, что у него было два чертовых работающих глаза, чтобы любоваться ею, уже злило меня. Вдобавок ко всему, он выглядел точь-в-точь как лихой итальянец, с которым она, вероятно, в конечном итоге оказалась бы, если бы не солгала о своем состоянии. Это была вишенка на дерьмовом торте. Он ухмыльнулся ей, и она одарила его застенчивой улыбкой. Шансы на то, что он доживет до следующего года, значительно уменьшились. — Вы нашли все, что искали? — проворковал он. — Она нашла мужа, который владеет всем этим районом, — ответил я за нее. Его взгляд метнулся ко мне. В его глазах мелькнуло узнавание, и его лицо потеряло цвет. — Д—да, сэр. Конечно. Я просто пытался быть вежливым, — Сглотнув, он быстрее запихнул наше дерьмо в продуктовые пакеты, забыв отсканировать половину товаров. — Быть слишком вежливым с моей женой может быть опасно для твоего здоровья. — Я—я извиняюсь. Я не знал... — Глупость не оправдание. Это твое первое и последнее предупреждение. Как только он все упаковал, я отправил одного из своих мальчиков по поручениям, чтобы он выгрузил продукты в моей квартире, а сам отвел Лилу к воде. Прямой вид был на остров Райкерс — не совсем огни Парижа — и оставлял желать лучшего. Опять же, я никогда ни с кем не заводил романов в своей жизни и не собирался делать исключения для своей жены. Все скамейки с видом на воду были заняты, но один гневный взгляд в сторону пожилой пары, занимавшей ближайшую скамейку, заставил их споткнуться к другому концу улицы. Лила села на скамейку, ее брови сморщились от неодобрения. Мы смотрели на воду. Я рылся в своем сером веществе в поисках оливковой ветви, чтобы протянуть ей. Не в моей природе было умиротворять или даже вести переговоры, но Тирни была права. Мне нужна была эта девушка живой. — Ты можешь быть счастлива здесь, — солгал я, держа свое джелато, не съедая его. Она бросила на меня вопросительный взгляд, ее тонкое нахмуривание углубилось. **Прогресс**. Ее изоляция от матери сказалась. — Пока ты не переходишь мне дорогу и играешь по моим правилам, я позволю тебе процветать. Ты можешь приходить и уходить, когда тебе угодно. Нанять свой собственный персонал. Я могу купить тебе место рядом с твоими родителями, — **То, в которое я, черт возьми, никогда не ступлю**. — Ты можешь преследовать свои художественные амбиции. Учиться, — Ее лицо осветилось, прежде чем она смогла скрыть это. Я продолжил, зная, что теперь у меня ее полное внимание, и не по той причине, ради разнообразия. — Лука сказал мне, что ты ездишь в Искью каждое лето. Ты все еще можешь это делать. Не в этом году, но в следующем, — Я не собирался торчать здесь в следующем году. Какое мне дело, бросать пустые обещания в воздух? У нее хватило наглости нахмуриться на меня. Эта маленькая дрянь, возможно, позволила Тейту Блэкторну прикоснуться к ней. **Оплодотворить** ее. Это не было особенно значимым каким-либо образом, кроме мысли, подпитывающей резню, что он прикоснулся к чему-то, что было моим. Она прищурилась на горизонт, запихивая маленькую ложку в рот, посасывая ее. Движение послало пульсирующую боль прямо в мой член. Сладкий и милосердный Иисус. Я не верил в карму, Бога или что-либо еще, не подкрепленное наукой, но, похоже, я **платил** за свои грехи женитьбой на самом соблазнительном существе на планете Земля, прекрасно зная, что не могу ее иметь. Мороженое таяло в моей руке, и я бросил его в мусорное ведро рядом со скамейкой, раздраженный тем, что теперь у меня была липкая рука вдобавок к бушующей эрекции, которую некуда было деть. Одна из этих проблем могла быть смягчена быстрым мытьем рук. Другая оставалась. Лила доела свое джелато и вафельный рожок, который шел с ним. Тихо, она взяла мою руку, покрытую мороженым, и разжала мои пальцы. Она повернула голову, держа мои пальцы открытыми, пока смотрела на мою ладонь. Она хотела проверить травму, которую нанесла мне. К сожалению, она была покрыта зеленым джелато. Она изучила пятно от джелато, нахмурилась, затем поднесла мою руку ко рту, расплющив свой горячий, влажный язык по ней и слизывая его с меня. Я зарычал, моя кровь зашумела в венах. Меня затопило эйфорическое желание. Это было лучше, чем содомизировать любую профессиональную эскортницу, к которой я когда-либо прикасался. Она была опасна. Для моих планов. Для моих целей. Для той бесполезной вещи внутри моей груди. Снова появилась метка. Рана зажила, оставив только бледный, розовый шрам. Она потерла его своим крошечным большим пальцем, и это простое движение угрожало изменить всю химию моего мозга. Я резко отдернул руку и встал. — Довольно, — Я застегнул пальто одной рукой. — Ты не чертова собака, Лила. Перестань лизать все, что встречаешь. Я провел обратный путь до квартиры, молча размышляя, почему, черт возьми, я не убил ее у того фонтана и не избавил себя от этой головной боли. Я никогда раньше никому не проявлял милосердия. И единственная вещь, которую я спас, вполне может в конечном итоге убить меня.