Bad Bishop

Глупо, глупо, глупо. Зачем я помогла ему? Почему я не отвернулась и не позволила карме завершить начатое? Я, как обычно, бодрствовала, глядя в потолок, когда почувствовала, как резкий удар входной двери отдался эхом в моем позвоночнике. Когда я вышла из своей комнаты, я заметила бойню. Я хотела позволить ему умереть... Но что-то внутри меня отказывалось быть таким же безжалостным, как мужчины в моей жизни. И хотя Тирнан был ужасным человеком, он никогда не пересекал мои красные линии. Он не принуждал меня, следил за тем, чтобы я всегда ела, и даже взял меня посмотреть закат. Я знала, что, судя по старым фильмам, одобренным Мамой, позволение жене наносить тебе ножевые ранения и стрелять в тебя не квалифицировалось как романтика. Однако в нашем мире это делало его чертовски порядочным мужем. Кроме того, я никогда не упускала шанса наложить швы. Это был мой первый раз, когда я шила человека. Не то чтобы ему нужно было это знать. Весь мой другой опыт был со свиными животами и курицами. Имма была медсестрой в Неаполе, прежде чем присоединиться к нашей семье. Она научила меня некоторым полезным навыкам, чтобы помочь мне скоротать время, поскольку я не ходила в школу. Но самой опасной вещью из всего было не то, что Тирнан обнаружил, вне всякого разумного сомнения, что у меня нет умственных отклонений. Это не было даже то, что он пугал меня своим ровным пульсом и мертвым, резким взглядом все то время, пока я работала над его раной, невозмутимый болью. Нет. Это был полный и абсолютный хаос, который кружился в моем теле при нашем малейшем прикосновении. В нашу брачную ночь я думала, что мне нужно причинить ему боль, чтобы почувствовать липкий, теплый мед в глубине своего живота. Теперь я поняла, что мне просто нужно было прикоснуться к нему. Его тело было приятным. Все гибкие, скульптурные мышцы. Покрытые татуировками, которые я хотела обвести, изучить и, возможно, даже поцеловать. Теплое. Живое. Безопасное. Последнее было глупо, я знала. Мужчина пообещал, что принудит меня, если узнает, что я шпион. Но у него было так много шансов. Так много возможностей взять то, что наш мир считал его. Тем не менее, он этого не сделал. Ненависть, за которую я так сильно хотела цепляться, ускользала сквозь мои пальцы, как зыбучий песок. Может быть, это был стокгольмский синдром. Или, может быть, я поняла, что мой гнев должен быть направлен на моего отца и моего насильника. В любом случае, Тирнан «Бессмертный» Каллахан больше не был человеком, которого я ненавидела больше всего. Что еще хуже, он больше не казался врагом.