Bad Bishop

На этот раз я действительно это сделала. Мама даже не смотрела на меня. Не признавала моего существования до конца вечера. Что Тирнан ей сказал? У меня желудок скрутило от паники, вины и чего-то еще, на что я не думала, что способна — ненависти. Я ненавидела, что она рухнула, как песчаный замок, когда стало трудно. Что она отступила от меня, потому что я сделала самую естественную вещь в мире — общалась со своим мужем и открылась ему. Той ночью я снова проскользнула в постель мужа. Это не так сильно мне не нравилось, как Мама говорила. Мне даже нравилось, что рядом со мной было твердое, горячее тело. Это заставляло меня чувствовать себя в безопасности. А теперь у меня в соседней комнате была Имма. Она составила бы мне компанию, заполнила все те дневные часы, которые я использовала, просматривая Интернет. Я обнаружила, что задыхаюсь от незнакомой эмоции по отношению к своему мужу. Что-то среднее между похотью и привязанностью, с большой долей разочарования. Я ворочалась, как обычно, пока где-то около трех часов Тирнан не повернул меня к себе лицом. Он выглядел бодрым. На нем все еще была повязка на глазу, хотя я подозревала, что обычно он снимал ее на ночь. Это казалось неудобным, и он часто поправлял ее. — Что не так? — потребовал он. — Ничего, — сказала я. — Я мало сплю по ночам. — Всегда, или после изнасилования? — После изнасилования, — призналась я. — Я боюсь, что он снова придет за мной. — Желай этого, Gealach. Потому что если он это сделает, я найду способ убить его сто раз. Я слегка улыбнулась ему. Он все еще был невыносим, но, как ни странно, он казался безопасным. Однако я не осознавала, что бужу его. — Если ты хочешь, чтобы я вернулась в свою спальн... Он поймал мои запястья, не давая мне закончить фразу. — Забудь о другой комнате. Это теперь твоя новая кровать. — Хорошо. — Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы ты была менее чертовски нервной? — Ну... Я поняла, что единственная причина, по которой я могла читать по его губам в почти полной темноте, заключалась в том, что я находила их самой увлекательной вещью на планете Земля. Я хотела нарисовать их тысячу раз и запечатлеть в своей памяти. Прикоснуться к ним. Даже... поцеловать их. Иногда. Он был красив. И у меня было ощущение, что я тоже казалась ему привлекательной. Я даже нашла больное удовольствие в осознании того, что он одел Бекки в мою одежду, чтобы притвориться, что она — это я. Тирнан посмотрел на меня с вопросом, все еще ожидая моих слов. — Я ничего о тебе не знаю. Возможно, если бы я знала, спать в твоей постели было бы не так странно. — Что ты хочешь знать? — Он повернулся к своей тумбочке, включая мягкий свет. — Любимая еда? — Вяленая говядина. — Любимый цвет? — У меня его нет. — Должен быть, — настаивала я. — У каждого есть. Он мгновение изучал мои глаза в темноте, затем наконец сказал: — Синий. — Когда ты приехал в Соединенные Штаты? — В четырнадцать. — У тебя был кто-нибудь еще после Бекки? Он изогнул бровь, осматривая меня. — Это имеет значение? — Для меня — да. — Почему? — Потому что если ты не верен мне, я не буду верна тебе. И неважно, убьешь ли ты его потом. Я всю свою жизнь была обделена вниманием и неуважением со стороны моей семьи. Я не повторю ту же ошибку с тобой. — Нет, — Мышца дернулась в его челюсти. — Больше никого не было. Меня затопило облегчение. — Когда ты потерял девственность? — В двенадцать, — ответил он как ни в чем не бывало. — Что? — спросила я, неловко улыбаясь. Наверняка, я неправильно прочитала его губы. — В двенадцать, — просигналил он руками. — Хотя, это едва ли был секс в его традиционной форме. Меня заставили совершить содомию под дулом пистолета. Я села прямо, прислонившись спиной к изголовью, и уставилась на него в шоке. — Они не позволяли мне остановиться, пока я не кончил. Тот, кто кончал последним, должен был выпить содержимое презервативов всех. Меня так отталкивала эта идея, что я заставил себя сделать это. У нее пошла кровь по всему моему члену. Но я справился, — Он одарил меня любезной улыбкой. — Все еще хочешь знать обо мне, Gealach? На самом деле, да. Больше, чем когда-либо прежде. — Кто это сделал с тобой? Он посмотрел на меня криво. — Следующий вопрос. — Вот почему ты предпочитаешь анальный секс? — У меня было время погуглить, что он сделал с Бекки. Видимо, это было намеренно. — Это единственное, что я знаю. Мои брови взлетели к линии роста волос. — Тебе это нравится? Он обдумывал вопрос. — Я научил себя отключать свое тело от разума, когда я это делаю. Это сексуальное взаимодействие с низкими ставками. Только для удовольствия. Плюс, это мой ответ тем людям, которые заставили меня это сделать. Теперь я делаю это, потому что я так выбираю, а не потому, что у меня пистолет у виска, — Он помолчал мгновение. — Это напоминает мне, кто я. — И кто ты? — Грязное животное, скрытое под безупречной одеждой. Я обдумала его слова, предложив ему свое признание взамен. — Я мало что помню об изнасиловании, но я помню, что было очень больно. Не только удары по голове и удары по телу. Часть, где он вошел в меня. Было ощущение, что он разрывает меня в клочья. — Изнасилование и секс — это не одно и то же, Лила. Секс может быть прекрасным. — Откуда ты знаешь? У тебя никогда не было такого секса. — У меня есть свои источники. Я начинала подозревать, что он говорит правду, но поскольку он не предложил заняться со мной сексом, я не вызвалась сама. Я отметила про себя, что Мама была неправа насчет совместного сна с мужчиной. Она говорила, что от Папы воняло потом и его шлюховатыми любовницами, и что он храпел. Но Тирнан пах только Тирнаном — кожей, мускусом, опасностью, темным деревом — и даже если он храпел, я не могла этого слышать. — Какое прозвище ты мне даешь? — Gealach (Луна) — Да. На каком это языке? — Ирландский гэльский. — Что это значит? — Умница. — Это не очень мило. — Я не очень милый, Gealach. — Что, если Братва убьет тебя? — Я перевернулась на кровати, нечаянно задев рукой его теплую кожу. — Кто тогда будет защищать меня? — Мой брат, сестра и Каморра, — Он протянул руку, чтобы заправить прядь волос за мое ухо, глядя на золотистую прядь с отстраненным выражением на лице. — Ты никогда не останешься без защиты. Твой отец не отправит всех трех твоих братьев со мной, потому что ему все еще нужен новый дон. И, — Он взял еще одну прядь, на этот раз потирая ее между пальцами. — Если я умру, ты станешь вдовой. Твоя беременность все равно будет законной. Ты родишь, и позже сможешь выйти замуж за кого-то другого без стигмы или предубеждений. Хотя этот сценарий должен был меня привлекать, меня тошнило от этой перспективы. Я не хотела никого другого. Я хотела, чтобы он хотел меня. Даже если я не была уверена, готова ли я к тому, что это означает. — Этот разговор глупый, потому что ты не умрешь. Его взгляд поднялся, чтобы встретиться с моим, и вместо его обычного акулоподобного, мертвого взгляда, появилось мальчишеское выражение, почти... надеющееся. — Почему? Это тебя опечалит? — Почему это должно меня не опечалить? Ты человек. Потеря жизни — это всегда трагедия. Какой бы проблеск надежды ни сиял в его глазах, он умер быстрой и жестокой смертью. — Это очень милая мысль о человеке, который размышлял об изнасиловании тебя в твою брачную ночь. Он отстранился от меня. Насмешка капала с его выражения лица. Я ему не поверила. Но все равно было больно. Я резко повернулась, взбила подушки и ударилась головой об них. Я почувствовала, как его голая, мускулистая грудь задрожала у моей спины, когда он обхватил меня сзади, его тело поглотило мое, чтобы держать меня на месте и не давать мне ворочаться. Он ждал, пока мои мышцы расслабятся, пока мое тело расслабится и не примет его прикосновение. Его дыхание скользнуло по задней части моей шеи. Пьянящая смесь мяты и виски. Именно последнее заставило меня задуматься, что капитуляция перед привязанностью, перед основной потребностью быть обнятой другим человеком, была не только для меня трудна для принятия. Прошло двадцать минут, прежде чем я смогла отрегулировать свое дыхание и перестать чувствовать, что хочу выпрыгнуть из своей кожи. К тому времени я думала, что он снова уснул. — Лила, — Его губы сформировали мое имя над моим ухом, медленно, чувственно. — Ли-ла, — Мой желудок упал, тепло распространилось внутри него, направляясь вниз. — Я отличный стрелок и ужасный враг. Ложись спать, дорогая. Ничто не может причинить тебе боль теперь, когда я заявил на тебя права.