Bad Bishop

Я сидела, скрестив ноги, на кровати Тирнана, рассматривая свое сокровище. Как и обещал, он купил мне все, что я хотела из интернета, и открыл мне аккаунт на Amazon, где научил меня заказывать вещи. Это был довольно простой процесс, что еще больше разозлило меня. Зачем Мама отрезала меня от такого великого изобретения? Передо мной лежало аппетитное количество книг об искусстве и музыке, новый Kindle — на этот раз подключенный к интернету — вибрирующий будильник, акустические системы и Bluetooth-микрофон. Я также потратилась на новые альбомы для рисования и карандаши. Я взяла телефон и проверила, ответила ли Мама на мое последнее сообщение. Лила: Ты действительно рвешь все связи со мной, потому что я говорю со своим мужем? Ты понимаешь, насколько это совершенно безумно? Сообщение было прочитано, но ответа не было. Прошла неделя с момента ее разборки с Тирнаном, поэтому я поняла, что она приняла решение. Я умерла для нее. Вздохнув, я открыла новое окно сообщений и написала Энцо. Лила: Как Мама? Энцо: Все еще обижена. К черту ее, впрочем. Ты не сделала ничего плохого. Лила: Для нее это огромная измена. Энцо: Нет. Это огромное измена для ТЕБЯ. Если она не может быть рядом с тобой, она заслуживает того, чтобы вариться в этом, пока не придет в себя. Хотя я знала, что он прав, разговоры об этом вызывали слезы в глазах. Лила: А как твоя рука? Энцо: Лучше. Даже удалось подрочить вчера. Лила: Подрочить что? Энцо: Упс. Ничего. Тирнан хорошо с тобой обращается? Я погуглила значение слова «подрочить». Меня затошнило. Снова открыла наше текстовое окно. Лила: Жалоб нет. Конечно, я преуменьшала. Правда заключалась в том, что мне нравился мой муж. Мне нравились наши обеды. Мне нравилось его сухое чувство юмора и сардонический оскал, и то, что он обнимал меня сзади ночью, просто чтобы заставить меня привыкать к прикосновениям. Я все еще не могла спать, но, по крайней мере, могла находиться в одном помещении с внушительным, мускулистым мужчиной, не отшатываясь. Энцо: Я все еще не могу поверить, что ты умеешь говорить. Сколько сплетен мы могли бы обсудить о нашей чокнутой семье ☹. Лила: Мы всегда можем наверстать упущенное. Энцо: Не волнуйся. У меня есть предчувствие, что скоро у нас появится новый материал, между Лукой и Ахиллесом. Я улыбнулась, качая головой. Мой телефон завибрировал, оповещая меня через специальное приложение, что входная дверь открылась. Это был один из многих гаджетов, которые установил для меня Тирнан. Мгновение спустя мой муж появился в дверях нашей спальни, прислонившись плечом к дверной раме. Какое-то время он просто смотрел на меня. — Привет, — Я улыбнулась. Он — нет. — Ты спала сегодня ночью? — Я в порядке. Но это было не так. Я знала, что он испытывает отвращение к растущему внутри меня ребенку, и у меня было ощущение, что он найдет креативный способ избавиться от нас обоих, как только я рожу. Он полностью избегал прикасаться к моему животу, когда держал меня ночью, прилипая к моим плечам, грудной клетке, талии. Как будто моя середина тела была радиоактивной. Мой муж оттолкнулся от дверной рамы, приближаясь ко мне. — Одевайся. Мы уходим через пятнадцать минут. — Новость для меня. Его проницательный взгляд говорил мне, что он не одобряет моего дерзкого ответа. Я вздохнула. — Куда мы идем? Это не мог быть акушер-гинеколог, потому что я переключилась на кого-то другого и сама записалась на прием онлайн, так что я точно знала, когда это было. Перспектива снова увидеть Брэнди вызывала у меня крапивницу. И я не доверяла себе, что не ударю ее головой о стойку регистрации. — На стрельбище. Я собираюсь научить тебя пользоваться пистолетом, поскольку незнание, как им пользоваться, тебя не останавливает. Мой позвоночник выпрямился. Его слова с нашей брачной ночи всплыли в моем сознании. — Если бы ты была Каллахан, я бы взял тебя на стрельбище, чтобы поработать над прицелом. Мы должны поддерживать репутацию. Означало ли это, что теперь я настоящая Каллахан? Я решила одеться и сделать то, что мне сказали, на этот раз. Я направилась в гардеробную в моей старой спальне, и Тирнан последовал за мной. Мы оба остановились перед моими беспорядочными полками. Когда я бросила на него раздраженный взгляд, он объяснил: — Нельзя носить никаких рюшек, розовых платьев или юбок-пачек. Выбирай удобные джинсы и футболку. — Поняла. Хочешь посмотреть, как я их надеваю? — спросила я саркастически, так как он не собирался сдвигаться с места. Это было так освобождающе. Быть дерзкой и смелой, и... собой. Быть собой. Я всю свою жизнь задавалась вопросом, кем я на самом деле была под фасадом, который заставляла меня надевать моя мать. Быть девушкой, которой она хотела, чтобы я была. И Тирнан позволил мне узнать, кто я на самом деле. Как оказалось, у меня был немного вспыльчивый характер. — Да, — Просто. Без извинений. Холодно. Покусывая уголок нижней губы, я задумалась. Он уже видел меня обнаженной в кабинете врача, и его взгляд был так приятен моей коже, что одна мысль об этом заставляла меня стонать. — Это будет хорошая практика для тебя. Если ты когда-нибудь захочешь попробовать секс, — Он засунул руки в передние карманы. — С тобой? — Бабочки взорвались в животе. — Я твой единственный вариант. — Но я не хочу делать это так, как ты. — Я знаю. Его ответ был многозначительным. Мое сердце забилось неровным стаккато. — Значит, ты говоришь, что собираешься взять меня так, как берешь других женщин? — Нет, — Он оторвал свой взгляд от моего, внезапно проявляя острый интерес к потолку. — Я говорю, что ты не единственная, кто здесь взрослеет. Я выбрала обтягивающие джинсы и узкую рубашку для верховой езды и отложила их в сторону, медленно снимая пижаму. Тирнан стоял в дверном проеме и впитывал каждое мое движение. Несколько недель назад у меня случилась бы паническая атака от перспективы того, что он так близко к моей голой фигуре. Теперь я негодовала на него за то, что он не подошел ко мне и не поцеловал меня, как в кино. Сняв пижаму, я стояла перед ним только в белом нижнем белье. У меня был небольшой животик. Он был маленьким и твердым. Когда его глаз скользнул по мне, с головы до ног, он не спешил, прикасаясь и лаская каждый дюйм моего тела своим взглядом. Но когда он достиг моего низа живота, его глаз быстро проскользнул мимо. Я сглотнула, надевая одежду. Горькое разочарование взорвалось на моем языке. Когда мы сели в его машину, я заметила, что с нами не было солдат. Мне это показалось странным, но не нежелательным. — Что случилось с тем, что ты учишь стрелять только свою настоящую жену? — Нужно обновить свое собственное разрешение, — Он поправил зеркало заднего вида. — Решил, что тебе не помешает один или два урока. Он приводил меня в бешенство и смущал. В один момент он предлагал мне секс, в другой — выглядел отвращенно от моего живота. Его поведение вызывало у меня бешенство. И что хуже всего, я не могла обсудить это ни с кем, потому что Мама отреклась от меня, а верность Тирни была на стороне моего мужа. Мы приехали на стрельбище через двадцать минут. Тирнан вышел из машины, обогнул ее и открыл мне дверь. Это было массивное черное здание, которое снаружи выглядело как спортзал. На первом этаже был оружейный магазин. Тирнан положил руку мне на поясницу и повел меня на второй этаж по лестнице. Верхний этаж был самим стрельбищем. Была прихожая с парнем в бейсболке задом наперед и черной рубашке Henley, за ним были выставлены огнестрельное оружие и наушники. Также были разделенные черными стенами кабинки. Несколько человек тренировались, и в мои ноздри проникал запах пороха и горячего металла. Тирнан и парень в прихожей обменялись братскими объятиями. — Каллахан, мой хороший друг. Как дела? — Джейс. Мой пистолет для жены готов? — Тирнан положил локоть на стойку. Мой что? Джейс кивнул, потянулся под стойкой и вынул что-то, похожее на коробку из-под обуви класса люкс. Он протянул ее через стойку ко мне. Мои глаза метнулись к мужу. Он кивнул подбородком. — Открывай. Я нерешительно приподняла крышку, моя улыбка невольно расплылась. Это был ярко-розовый пистолет, усыпанный бриллиантами вокруг дула. Курок был покрыт чисто-белым шелком. Это было нелепо, чрезмерно и полностью моё. Это также был первый подарок, который Тирнан когда-либо мне дарил. — Wilson Combat SFX9, — Губы Тирнана двигались на периферии моего зрения. — Сделан на заказ. Прежде чем я успела остановить себя, я обхватила его руками за плечи и притянула к себе в благодарное объятие. Он замер в моих объятиях, руки по бокам. Это напомнило мне, что у Тирнана были свои проблемы с близостью, и, возможно, обнять меня сзади было всем, что он мог мне сейчас предложить. Он прикасался к людям только на своих условиях. Тем не менее, я не отступила. Напротив, я обняла его еще крепче, желая впитать всю его травму. В конце концов, он оттаял, его поза расслабилась. Он не обнял меня в ответ, но и не оттолкнул. Я приняла это как маленькую победу. Через несколько мгновений он мягко отстранился. Он обхватил мою челюсть, вглядываясь в мое лицо. — Тебе нравится? — Я люблю это. — Хорошо, потому что ты будешь носить его постоянно, начиная с сегодняшнего дня. Вот. Я покажу тебе, как его заряжать и ставить на предохранитель. Следующие двадцать минут я провела с Тирнаном, который ознакомил меня с механикой пистолета. Большую часть я узнала, наблюдая, как мои братья тренировались в стрельбе в подростковом возрасте на заднем дворе. После того, как Тирнан убедился, что я знаю все тонкости обращения и эксплуатации моего огнестрельного оружия, мы выбрали самую дальнюю кабинку на стрельбище. Он надел на меня защиту для глаз и наушники. Он встал прямо за мной перед мишенью — распечатанным изображением безликого человека — и обхватил мои руки сзади, переплетая мои пальцы с пистолетом, чтобы поставить меня в позицию. Мое сердце начало биться быстрее от его близости. Он был намного выше меня, ему приходилось приседать, когда он оттянул один из моих наушников за ухо и поднес губы близко, чтобы я могла почувствовать форму его слов на раковине уха. — Прежде всего, ты всегда относишься к своему пистолету так, как будто он заряжен. Ты никогда не стреляешь, пока не будешь уверена в своей цели и во всем, что находится за ней. Кивни, если понимаешь. Я кивнула. Я понимала. Но я была слишком занята ощущением его тела, прижатого к моему, чтобы на самом деле понять. — У всех нас есть доминирующий глаз. Мой был отобран Ахиллесом. Твой — правый глаз. Его зрачок двигается первым, когда ты читаешь по губам. Этот глаз ты всегда будешь держать открытым. Кивни. Еще один кивок подбородком. Я почувствовала, как его эрекция упирается в изгиб моей поясницы. Он не пытался отодвинуться, но и не приближался. Было бы действительно так плохо, если бы у нас был секс так, как он предпочитал? У меня не было ничего другого, с чем можно было бы это сравнить. И что-то во мне хотело угодить моему мужу. — Твоя цель — сформировать небольшие группы в одной точке, чтобы проверить свою точность. Выбери место на мишени. — Центр его груди, — ответила я вслух. Он кивнул, его щетина коснулась стороны моей шеи. Его запах. Его прикосновение. Само его существование опьяняло меня. — Обращай внимание на свое запястье. Сюда, — Он поправил мои руки. — Это поможет тебе избежать заклинивания. Следи за своей стойкой, детка, — Он развел мои ноги, и это движение было таким уверенным и эротичным, что что-то внутри меня сжалось и нагрелось. Детка. — Чем шире твои ноги, тем крепче твой кор. Теперь я хочу, чтобы ты показала мне хороший, устойчивый хват. Да, вот так. Ты готова. Очевидно, я не была готова. Мой первый выстрел попал в голову мишени. Второй — в его плечо. Третий попал в его горло, и четвертый, наконец, попал в центр его груди, скорее по чистой удаче, чем по технике. Тирнан провел меня через мои многочисленные ошибки. У него были хорошие советы. Жаль, что я не могла ни на чем сосредоточиться, когда его тело было приклеено к моему, его руки обхватывали мои, его запах обвивал невидимой рукой мою шею, эротично сжимая. Желание. Вот так я отлично поняла все римские легенды и греческие мифы об империях, павших, и героях, согрешивших из-за похоти. Сеанс длился еще час, прежде чем Джейс постучал по стороне нашей кабинки. — Каллахан. Твоя очередь. Тирнан кивнул и махнул рукой. Перед нами положили чистый лист мишени. Этот был развернут до самого конца, вдвое дальше, чем длина, на которой я тренировалась. Тирнан разрядил мой пистолет, опустошил мой затвор и вернул его мне. Он отодвинул меня в сторону, потеря его тела против моего оставила мурашки по моим рукам. Я отошла назад и наблюдала, как его мишень начала двигаться, дергаясь из стороны в сторону на своем шнуре. Тирнан поднял одну устойчивую руку и с интервалом в две секунды выстрелил в мишень в голову восемнадцать раз с пугающей точностью. К тому времени, как они подкатили мишень к нам, в центре лба было только два пулевых отверстия и нигде больше. Он, по сути, таранил одно и то же место снова и снова. — Легенда, — Джейс ссутулился у стены, с видом пост-оргазма на лице. — Ебаная легенда. Тирнан повернулся к нему, бросая наши наушники ему в руки. — Вон. Джейс выскочил из нашей кабинки. — Что случилось? — Тирнан повернулся, чтобы нахмуриться на меня. — Почему ты думаешь, что что-то случилось? — Ты пялилась. Румянец пополз по моим щекам. Я была полностью увлечена мужчиной, который не более чем терпел мое присутствие в своей жизни, чтобы моя семья могла помочь ему. Он не выбрал меня. Он был вынужден вступить в этот союз. — Я просто раздражена из-за того, что так плохо справилась, — солгала я. Объяснять, что я мечтала о том, как он меня безумно целует, было исключено. — Видел и хуже, — Тирнан разрядил свой пистолет. — Твой брат Энцо не смог бы подстрелить слона, даже если бы тот сидел прямо на нем. Я посмотрела на него укоризненно. — Ты лжешь. Его каменное выражение оставалось невозмутимым. — Как ты думаешь, почему он предпочитает ножи? — Ты завидуешь, потому что он хорош в работе руками. — А я нет? — Кто знает. Ты меня не особо трогал. Его ухмылка была насмешливой, забавной. — Ты флиртуешь со мной, женушка? Я толкнула его в грудь, мое лицо было невыносимо горячим. — Едва ли. — Мне кажется, что да, — Он изогнул бровь. — Не волнуйся. Это работает. — Может, оружие не для меня. — Оружие для всех, — Он бросил на меня недоверчивый взгляд. — Особенно для жены человека, который только что убил русского пахана. — Вот почему у меня так много телохранителей? — спросила я. — Из-за мертвого пахана? — А почему, черт возьми, еще? — Из-за того, что со мной случилось. — Этого больше никогда не произойдет. Ты теперь моя, Лила. — Но русские все еще могут причинить мне боль, — указала я. — Может быть, ответ в том, что я не хочу быть вдовой? Я повернулась к нему спиной, выходя из кабинки. Я хотела убежать от этого чувства. Этой срочности. Потребности прикоснуться к нему. Завоевать что-то внутри него, в чем я даже не была уверена, что оно существует. Тирнан схватил меня за запястье, притянув обратно к себе. Мое тело врезалось в его, мои полные, нежные груди столкнулись с его прессом. Он нахмурился, намек на отвращение стянул уголок его губ вниз. — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, — Он посмотрел на меня с отвращением, как будто я была не в себе. Я громко расхохоталась, вырывая запястья, чтобы ответить. — Ты бредишь. — Ты более чокнутая, чем я подозревал. Как он мог так хорошо читать меня? Это сводило меня с ума. — Я могу тебя убить, — предупредила я. — Я могу тебе позволить, — невозмутимо ответил он. — Почему? — Почему что? — Почему ты хочешь, чтобы мы поцеловались? — Потому что... — Я запнулась, умирая от смущения. — В общем, забудь об этом! Я снова развернулась, но он притянул меня обратно к своему телу, схватив мою челюсть и наклонив голову вверх. — Я могу быть не очень хорош. Я фыркнула, желая задушить его. Этот абсолютный idiota. — Я думаю, мы можем справиться с одним плохим поцелуем, — Мои руки двигались неловко. — Мы оба пережили гораздо худшее. — Виски в чашке, — пробормотал он про себя, глядя на меня с увлечением. — Незаметна для невооруженного глаза. Но такая острая. И о, этот укус. У меня не было времени спросить его, что он имеет в виду. Его губы сомкнулись с моими. Мы оба замерли, затаив дыхание. Тирнан был первым, кто положил руку мне на лицо, обхватив другой рукой мою талию, притягивая меня. Это было осторожно и исследовательно. Как вход в чужой водоем. Сначала это было так нежно, что я сомневалась в его существовании. Робкое касание губ. Дыхание, которое прошло между нами, где я не могла понять, кто вдыхал, а кто выдыхал. Но затем он усилил давление на мой рот, и все приличие и элегантность, которым учила меня мать, вылетели в окно, когда я прижалась всем телом к нему и открыла рот, высунув язык, чтобы очертить его нижнюю губу. Она была пухлой и теплой. Мои пальцы ног сжались внутри туфель. Его глубокий стон капитуляции эхом отозвался внутри моего тела. Его рот открылся, его рука скользнула в мои волосы. Он потянул за резинку, державшую мои волосы в хвосте, позволяя желтым прядям упасть на мое лицо, углубляя наш поцелуй. Это было похоже на медленное погружение в сладкий сон, будучи слегка пьяной лучшим вином. Наши языки впервые соприкоснулись, и фейерверк взорвался в животе. Вся моя кровь прилила между ног. Я вцепилась в его грудь, поднимаясь на цыпочки, требуя большего. Его рот стал неистовым, жадным, щипающим и кусающим, и целующим, и ласкающим языком. Мы целовались несколько минут, прежде чем он оторвал свой рот от моего, лихорадочно глядя на меня, с ошеломленным блеском в глазах. Мы оба тяжело дышали. — Дерьмо, — Он вытер рот тыльной стороной руки. — Черт. Мое сердце упало. Я сделала что-то не так? Но затем он грубо схватил мое лицо и поцеловал меня снова, еще более дико. Я обхватила его шею руками, застонав ему в рот. Он поднял меня, чтобы я обхватила его талию ногами, прижимая меня к стене кабинки. Я чувствовала, как удары выстрелов стучат по моему позвоночнику каждый раз, когда кто-то стрелял на стрельбище, и вибрация, казалось, гудела в крошечном, тайном месте в моем ядре. Дико и быстро, как мое сердцебиение. Мой муж был таким вкусным. Как кофе, мята и отпущение грехов. Его член прижался к моему отверстию через нашу одежду, пульсируя. Я оторвала свой рот от его, быстро глотнула воздуха, и освободила руки от его шеи: — Ты думаешь, мы делаем это правильно? — Мне, блядь, все равно, — Его зубы поймали мою нижнюю губу, всасывая ее в рот. — Я хочу еще. Мы снова поцеловались. На этот раз наши языки танцевали вместе, и я отвечала ему так же хорошо, как он подавал. Я была пластилином в его руках. Руках, которые знали, как стрелять в одну и ту же мишень до миллиметра. Руках, которые убивали, пытали и разрушали многие жизни. Руках, которые, я знала, никогда не причинят мне боль. Мой муж. Мой защитник. Моя мрачная фантазия. Теребя свою грудь о его торс, наслаждаясь трением о свои соски, я провела кончиком языка по его губам, а затем поцеловала его глубже. Он застонал мне в рот, страстно посасывая мой язык. Ткань моей рубашки дразнила мою кожу, умоляя, чтобы ее разорвали. Мне потребовалось все, что было во мне, чтобы оторвать губы от его, и я сделала это только потому, что почувствовала, что мочусь. Мое нижнее белье было влажным, хотя мне не хотелось писать. Я прижала ладони к его груди, и он тут же опустил меня, освободив из своих объятий. Но в то время как я тяжело дышала, как бешеное животное, убегающее от хищника, он, казалось, был невозмутим, за исключением его опухших, розовых губ и эрекции в его брюках. — В порядке? — спросил он. Я кивнула. — Ты выглядишь испуганной. Мои щеки вспыхнули от жара. — Что-то произошло. — Да. Неужели? — Не это... Он вытер нижнюю губу большим пальцем, осматривая мое лицо. — Кажется, у меня произошла авария. Боже, это было мучительно признать. Но что, если это означало, что что-то не так с ребенком? Я ничего не знала о вынашивании ребенка. — Ты думаешь, это была авария? — бесстрастно повторил он. Я почувствовала, как он снова отступил в свое обычное мрачное настроение. — Ну, нам не нужно делать это снова. — Нет. Не часть с поцелуями. Я... Я думаю, что обмочилась, — Я почувствовала, как мои глаза застеклились от непролитых слез. Как унизительно. Как совершенно невыносимо, что вот так закончился мой первый поцелуй. — Я надеюсь, что это не кровь. Мои трусики все мокрые. Мне нужно проверить. Он уставился на меня. Сначала с недоверием, затем с чем-то совсем другим. Голод, восторг и веселье. У меня было ощущение, что он снова хочет рассмеяться, и это привело меня в ярость. Даже если он не хотел этого ребенка, это не означало, что он должен был радоваться этому. Я оттолкнулась от его груди, хмурясь. — Это серьезно. Где туалет? — Gealach, — Он подхватил меня за талию, один раз раскрутив, как ребенка, в момент душераздирающей нежности. — С тобой все в порядке. Мы немного увлеклись, и твое тело — твое умное, здоровое, функционирующее тело — подготовилось на случай, если мы собирались заняться сексом. — Что ты имеешь в виду? — Я нахмурилась. Он опустил меня. — С ребенком или с тобой ничего не случилось. Твое тело самосмазывается, когда возбуждается, потому что твой мозг говорит ему, что ты собираешься заняться сексом. Это естественно. — О, слава богу, — Я рухнула на стену, крестясь. — Я думала, что со мной что-то серьезно не так. — Привыкай, Gealach, — Он подался вперед, наклоняясь, чтобы захватить мой рот еще одним поцелуем. Он поднял мое лицо, чтобы я могла видеть его губы, когда он говорил. — Ты будешь очень мокрой для меня, очень часто, и ты будешь любить каждую чертову минуту этого. Через несколько минут мы были в прихожей с Джейсом, который сгорбился над кучей бумаг. Тирнан наблюдал, как Джейс штамповал его разрешение на скрытое ношение оружия. Затем мой муж тихонько подсунул мое удостоверение личности через стойку Джейсу и кивнул подбородком в его сторону. — Оформи и это. Джейс замер на другом конце стойки. Его глаза остановились на моей дате рождения, и его горло дернулось при глотке. — Она, э-э... — Он нервно кашлянул в кулак. — Еще нет двадцати одного. — Ты говоришь, что я не умею считать, парень? — Тирнан поднял идеальную бровь. Джейс потер затылок. — Ч-что? Нет, мужик. Вовсе нет. Моя вина. Я немедленно оформлю это разрешение. Когда мы сели в машину, я решила снова подразнить его. Это было мое любимое новое времяпрепровождение. — Почему умница? — Мм? — Он покрутил свои часы Rolex на запястье. — Мое прозвище. Почему ты назвал меня умницей, когда мы впервые встретились, у фонтана? Ночь, когда ты чуть не убил меня, — я не закончила фразу. — Потому что, — медленно сказал он, — называть тебя горячей задницей не казалось уместным в то время. Я ухмыльнулась, глядя в окно, наблюдая, как пейзаж блекнет, когда мы покидали красивые части Нью-Йорка и въезжали в Хантс Пойнт.