Глава 38.
26 ноября 2025 г., 15:35
ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД
Через три месяца после своего великого побега близнецы воссоединились со своей семьей в Лондоне.
Тайрон был высоким, царственным и сломленным. Старше, чем они себе представляли. Он был красив, но изможден так, как бывает изможден человек, который потерял все. И Тирнан с первого взгляда понял, что его отец никогда не пережил свою мать и никогда не переживет.
На его тощих четырнадцатилетних плечах лежала задача вывести то, что осталось от семьи, из неспокойных вод. Собрать ее воедино и взять на себя семейный бизнес.
Одним из многих разочарований Тирнана в своем отце было то, что он совсем не был похож на них. У него были темные волосы и карие глаза.
Это также было причиной, по которой ему сразу понравился Финтан. Его старший брат выглядел как немного более старая, более полная его версия, с такими же рыжими волосами и зелеными прищуренными глазами.
Они прилетели прямо в Америку, где школьный друг Тайрона помог ему основать бизнес в Хантс-Пойнт.
Близнецы общались друг с другом на ASL — в надежде оставить Россию и воспоминания, которые она хранила, позади. Они не знали много английского, и именно Финтан терпеливо обучал их ему.
Финтан говорил без умолку, следя за тем, чтобы они слышали его голос, акцент, произношение и сленг. Он научил их, как правильно наливать Гиннесс, наклоняя пинту под нужным углом, и как ругаться на ирландском и петь «Amhrán na bhFiann» (прим. пер. — Гимн Ирландии). Он читал им книги. «Улисс», «Портрет Дориана Грея» и «Путешествия Гулливера». Заставлял их смотреть, а затем декламировать каждый эпизод «Отца Теда».
Он научил их играть в карты, как жульничать и как выигрывать. Как готовить, стирать, свистеть и даже как развлекаться. Как угнать машину. Как обезоруживающе улыбаться полицейским, когда их поймают. Он научил Тирнана флиртовать, как украсть сердце и как разбить его.
Вместо полноценного отца Тирнан полагался на свои отношения с братом. Перенял его ирландскую сущность и вылепил себя во что-то настолько жутко похожее, что никто не мог догадаться, что братья выросли в разных странах.
Он любил Финтана безумно. Любовь, которая отличалась от той, что он испытывал к Тирни. С Тирни все было приправлено беспокойством, тревогой и приторным отчаянием защитить ее. Его любовь к Финтану была более свободной. Он брал, а не только давал.
В отличие от Тирнана, его сестра-близнец не смогла найти в себе силы простить оставшихся в живых родственников за то, что произошло.
Она переизобрела себя как Нью-Йоркскую сирену. Ее акцент был американским, все назальные гласные и небрежная интонация. Ее одежда была итальянской и французской. Она была любезна с Финтаном и Тайроном, но сохраняла верность только Тирнану. Она расцвела, как редкий цветок, запутанный в папоротниках. Совершенно другая порода, не похожая на мужчин в ее семье. Кокетливая, беззаботная и экстравагантная. Обезоруживающая, как может быть только женщина, которая познала гнев смертоносного оружия.
Все они беспокоились о ней, но решили не ковырять раны, которые она так искусно скрывала макияжем и дизайнерской одеждой.
Они позволили ей притворяться, что все в порядке, надеясь, что однажды она сама в это поверит.
***
В течение следующих трех лет Тирнан медленно обнаруживал масштабы своей собственной травмы. Это было похоже на то, как если бы после долгого путешествия с открытого воздуха сняли повязку с гниющей, заразной раны. Впервые хорошо разглядеть гной, сгустки крови, кишки и ползающих личинок. Ему не нравились девушки. Нет, зачеркнуть. Он ненавидел весь человеческий род. Мог наслаждаться женщинами только так, как научил его Игорь — сзади, в задницу, когда им было больно. Его не интересовало то, что не предлагалось за пачку денег. И он никогда не завязывал достаточно глубоких отношений, чтобы позволять интимные вопросы. Он был отличным солдатом, снайпером, переговорщиком и исполнителем; все, чего Финтану не хватало в дисциплине и характере, он компенсировал с лихвой. Но он был холодным и с каждым днем становился все холоднее. И он, черт возьми, не мог найти веской причины оставаться в живых. Единственное, что он чувствовал, была боль. Она была повсюду, напоминая ему, что он все еще дышит. Дыхание становилось обузой, а у него уже было достаточно хлопот. Он был восемнадцатилетним парнем, который никогда не улыбался, никогда не смеялся, никогда не находил радости в алкоголе, музыке, еде, страстном сексе. Он продолжал ждать счастья и облегчения, которые так и не наступили, пока однажды не перестал ждать. Решение покончить с собой было прагматичным, лишенным депрессии или больших, болезненных чувств. Тирнану не нравились бессмысленные вещи, и он обнаружил, что его жизнь лишена смысла. Кроме Тирни, никто на самом деле не хотел его и не нуждался в нем. А в последнее время Тирни, похоже, ни в ком особо не нуждалась. Как и во всем остальном, он обдумал различные формы самоубийства и остановился на пуле в голову. Утопление было излишне жестоким, а броситься со скалы — слишком ненадежным. Он не был в настроении пускать слюни в больнице в течение следующих пятидесяти лет в вегетативном состоянии. Он просто хотел выйти. Он выбрал калибр .45 и поехал в «Ферманах», достаточно рассудительный, чтобы не наводить беспорядок в новом особняке отца. Поднялся на крутую крышу переоборудованной церкви с бутылкой виски. Напился до более глубокого состояния оцепенения. Было темно, шел дождь, и было достаточно тоскливо. Хорошая ночь, чтобы покончить с собой. Вырвав пистолет из кобуры, он прижал его к виску. Его указательный палец начал давить на курок, когда он услышал знакомый голос. — Только попробуй, парень. Финтан. Его старший брат пошатнулся по крутой крыше, выглядя на пятьдесят оттенков окостеневшего. Финтан выхватил пистолет от виска Тирнана, отбросив его. Тот скользнул по крыше, кувыркаясь в водосточный желоб. — Что, черт возьми, ты делаешь? — Освобождаю себя от кислородной обязанности, пока ты не появился. Финтан потянул его за воротник рубашки. Он не был великим бойцом или гангстером, но он был сложен как Каллахан. Высокий, широкоплечий, мускулистый, сильный. Тирнан обернулся, чтобы злобно посмотреть на него. — Ты действительно так несчастлив? — Лицо Финтана мягко сморщилось. — Я действительно так безразличен, — поправил Тирнан с рычанием. — Ничто не имеет значения. — Чушь собачья. Финтан схватил его за шею сзади, прижимая их лбы друг к другу. Он тяжело дышал. Тирнан, как он теперь понял, тоже. — У тебя есть все, чтобы жить, брат. — Да? Например, что? — Месть, например. Ты не можешь позволить Игорю победить. О, но он уже победил. Он сформировал Тирнана в монстра, которого он сам не мог вынести. Тирнан ничего не сказал. Финтан обхватил его щеки, рыча ему в лицо: — Ты не можешь умереть, пока не убьешь его, потому что твой долг — отомстить не только за свою боль, но и за Тирни, и за Маму. За честь Отца. Ты единственный, кто может справиться с ним. Финтан был прав. Вендетта была таким же хорошим поводом для жизни, как и любой другой. И Игорь действительно заслуживал смерти. — Если ты все еще чувствуешь, что хочешь умереть, ты можешь сделать это после того, как убьешь Игоря, — торговался Финтан. — Твоя смерть никуда не денется, так сказать. Тирнан криво улыбнулся ему. — И кто знает? Может быть, к тому времени, когда ты убьешь его, ты найдешь что-то еще, ради чего стоит жить, — Финтан пожал плечами. Маловероятно, — подумал Тирнан. Никакая магия не была достаточно сильной, чтобы спасти его. И все же Тирнан решил последовать совету Финтана и изменить свой план. Сначала убить Игоря. Умереть потом. После этого ободряющего разговора Финтан не оставлял своего брата в покое в течение нескольких месяцев. Тирнану повезло, если он мог спокойно пописать. Его брат был властным, но его план сработал. Тирнан прошел через окопы, выйдя из них целым. Финтан перестал следовать за ним, как щенок, когда Тирнан убил своего первого солдата Братвы. Огонек в его глазу говорил обо всем. Он нашел, ради чего жить. И это была смерть Игоря. Тирнан заключил сделку с самим собой. Он сначала убьет Игоря, а затем даст себе ровно один год, чтобы найти что-то, ради чего стоит жить. Триста шестьдесят пять дней, чтобы ждать, пока появится что-то захватывающее. А в последний день он покончит с собой. Хотя он знал, что ничего столь прекрасного никогда не будет найдено. Никакая магия не была достаточно сильной, чтобы спасти его.
