Bad Bishop

Лето незаметно ушло, уступая место прохладным осенним дням. Листья пожелтели, затем стали оранжевыми, а затем, наконец, коричневыми. Мой живот раздулся и растянулся, ребенок игриво пинался и кувыркался внутри него. Теперь у нас были свои игры. Я тыкала его; он отвечал ударом или пинком. Я пела; он шевелился. Он был моим спутником, когда я ела, спала, делала наброски и читала. Я любила его очень сильно, чтобы компенсировать тот факт, что его отец этого не делал. Тирнан теперь водил меня на стрельбище два раза в неделю. Я не знала, было ли это потому, что он был полон решимости помочь мне защитить себя, или потому, что я была абсолютно ужасна в этом. Возможно, и то, и другое. Однажды, когда Тирнан вез нас на наше двухнедельное занятие, он свернул из города на шоссе. — Куда мы едем? — Открытое стрельбище. Ты перешла на движущиеся цели. В реальной жизни человек, которого тебе нужно убить, не будет сидеть и ждать, пока ты нажмешь на курок. Тебе нужно быть готовой. Был ли это его молчаливый способ сказать мне, что он беспокоится, что я — мишень? Я не была глупой. Я знала, что его разборка с Братвой стремительно приближается. Путешествие состояло из длинных, извилистых дорог, вьющихся по холмам и горам, в лесные массивы сразу за Скарборо. В какой-то момент дома, улицы и электрические столбы уступили место дикой природе. Пока, за чистым, безоблачным небом и холмами, я наконец не заметила одинокий дом. Когда мы прибыли, я поняла, что это был своего рода домик. Это не было похоже на официальное стрельбище. Больше похоже на чей-то дом. Я бросила любопытный взгляд на своего мужа, когда наши ботинки загремели по гравию на пути к пустым конюшням на акрах листвы. — Конспиративная квартира, — объяснил Тирнан, взяв мою руку в свою и переплетя наши пальцы. Мое сердце взорвалось триллионом порхающих бабочек. Он был внутри меня, целовал меня, лизал меня везде, и все же это — это — заставило меня покраснеть до кончиков пальцев. Это простое прикосновение, которое не кричало о похоти, а шептало об интимности. — Для чего? — спросила я вслух, не готовая отпустить его руку, чтобы жестикулировать. — Иногда нам нужно залечь на дно. В другое время мы тайно переправляем людей в страну и из страны. Всегда хорошо иметь место вне сети. Еще лучше иметь такое, где нет сотовой связи, чтобы тебя нельзя было отследить. Я прикусила нижнюю губу, обдумывая это. — Если все, черт возьми, пойдет не так, — и я имею в виду, что твои родители мертвы, твои братья, Тирни, Финтан, я — ты приезжаешь сюда. Сзади дома есть незакрепленный кирпич, измазанный смолой. Под ним записка с номером телефона. Ты звонишь по нему три раза и вешаешь трубку. Они вывезут тебя из страны. Поняла? Почему он говорил мне это сейчас? К чему он готовился? И почему у меня было ощущение, что сегодняшний день был не только о стрельбище, но и о том, чтобы познакомить меня с этим местом на случай, если дела пойдут плохо? — Скажи мне, что ты поняла, Лила, — Он сжал мою руку через мгновение. — Да, — сказала я приглушенно. Мы остановились на заднем дворе дома, который был очерчен забором из жердей. Тирнан направился в соседний сарай и достал машину для метания тарелочек. Мы приступили к работе. Неудивительно, что я была так же плоха в попадании по движущимся мишеням, как и по неподвижным. Хуже, на самом деле. Когда мы закончили тренировку на сегодня, он положил руку мне на плечо, заглядывая мне в глаза. — Мы еще потренируемся, но пока я хочу, чтобы ты запомнила очень важное правило, Gealach. Когда цель движется, ты ждешь чистого выстрела. Пообещай мне, что ты не потеряешь свой единственный шанс на выживание, стреляя в панике. — Я не буду стрелять в панике. Обещаю. — Вот моя девочка, — Он наклонил голову, чтобы поцеловать меня, его рука на моей талии, другая обхватила мою шею сзади. — Теперь давай освятим это поле. Прошло четыре часа с тех пор, как я был внутри тебя. Его пальцы были в моих волосах, а мой рот был на его, и мои ногти вонзились в его кожу, и его прикосновения были повсюду, все сразу — везде, кроме моего живота, конечно. Никогда моего живота. Мы покатились по влажным, заросшим сорнякам. Я сердито прикусила его нижнюю губу, прокусив до крови, высасывая ее, и простонала свое разочарование ему в рот. Все, что он сделал, это засмеялся, целуя меня сильнее. — Моя маленькая демоница, — пробормотал он, слизывая свою собственную кровь с контура моих губ. Пока он расстегивал мою одежду быстро, быстро, быстро, как будто мир рушился, я поняла, что он высвободил во мне что-то плотское. Что-то, что ничто и никто не сможет когда-либо снова запереть и запереть. И хотя я была в браке по расчету, я чувствовала... Свободу.

***

Когда Тирнан остановился перед «Ферманах», он не припарковал машину. — Я встречаюсь с твоими братьями и Сэмом в Гарлеме, — Он не снимал солнцезащитных очков. — Это из-за русских? Ответ был в его молчании. Мое сердце упало. Я не хотела, чтобы он ехал в Вегас. Я не хотела, чтобы он рисковал своей жизнью ради этого глупого... ничего. — Почему? Игорь сделал тебе ужасные вещи, но Алекс был не более чем настоящим другом, — указала я. — Алекс должен отомстить. Он новый пахан. К тому же, я предал его. Я лучше убью его, чем умру. — Когда ты поедешь в Вегас? — На этой неделе. — На этой неделе? — Мое сердце опустилось в живот. — Когда ты собирался мне сказать? — Как только у меня будет конкретная дата, — Он переключил внимание на свой телефон в центральной консоли. Перевернул его экраном вверх, чтобы проверить сообщения. — Я не хочу, чтобы ты умирал, — выпалила я. Мне было страшно. Быть напуганной — это нормально. Быть трусом — нет. А трус не признался бы в своих чувствах. Казалось, это привлекло внимание моего мужа. Он отложил телефон и положил большой палец мне на челюсть, его пальцы обхватили затылок. — Меня не зря называют Бессмертным. — Кощей, да? — Я вспомнила. Конечно, вспомнила. Я помнила все о нем. — Это имя дал тебе Игорь. — Да. — Я читала сказку, — жестикулировала я удрученно. — Бог Смерти в конце концов пронзен через грудь. — Слезы цеплялись за мои нижние ресницы. — Он умирает мучительной, насильственной смертью. И он умирает злодеем. — Я и есть злодей, — сказал Тирнан, не выражая ни капли сожаления. — Я эгоист. Бездушный. Извращенный. Несколько нежных поцелуев и жестких трахов не изменили этого. Ничто не сможет, дорогая. Эти слова были ушатом ледяной воды, вылитым на последние несколько недель. Какой глупой я была, думая, что у него появились ко мне чувства только потому, что у меня появились чувства к нему. Мама была права. Я раздвинула ноги и потеряла голову от этого мужчины. Прямо как она и ожидала. Я тяжело сглотнула. — Я не могу переубедить тебя, не так ли? Он серьезно покачал головой. — Ну, тогда, — Я открыла дверь, выскакивая наружу. — Получай удовольствие от планирования своих собственных похорон, Тирнан.