Bad Bishop

Три дня спустя мы посетили специалиста по слуху. Доктор Кастиль был мужчиной лет шестидесяти, с белой бородой как у Санта-Клауса и такими же бровями, румяными щеками и крепкой фигурой. Он очень внимательно осмотрел мои уши и просмотрел мои анализы крови и результаты тестов. Тирнан сидел, широко расставив ноги, выглядя в точности как страшный гангстер, которым он и был, задавая вопросы, как расстрельная команда, требуя знать, когда он сможет отвести меня в оперу. Это должен был быть один из самых монументальных и счастливых моментов в моей жизни, но мой разум был за миллион миль отсюда. С письмом, которое я получила, которое прожигало дыру в моей сумке. С перспективой потерять его. С неудачей справиться с этой ситуацией. В Вегасе, где опасность поджидала моего мужа, моего защитника, мою... ну, любовь. Я была влюблена в него. Влюблена в его слова и его мысли, и его извращенное чувство юмора. В его насилие и тьму, которую он носил как непроницаемую броню. Броню, под которую только мне удалось заглянуть. Я была влюблена в его жилистые руки, широкую спину, поцелуи в шею, латинские татуировки, объятия сзади и тот единственный зеленый глаз с золотыми крапинками, который ничего не пропускал и редко моргал. И я никогда не была ближе к тому, чтобы потерять его. Из-за Братвы. Из-за нашего секрета. Из-за этого ребенка в моей утробе. Мой недостаток слуха не делал меня неполноценной — я все еще была цельным, круглым, трехмерным человеком. Со способностями, слабостями, симпатиями и антипатиями. Но возможность потерять Тирнана? Это покончило бы со мной. — Что ж, миссис Каллахан, я рад сообщить вам, что вы отличный кандидат на кохлеарный имплантат, — заключил доктор, собирая бумаги на своем столе. — У вас сенсоневральная тугоухость и отличное понимание речи. Ваша МРТ также предполагает, что ваша анатомия уха совместима с кохлеарной имплантацией. — Значит ли это, что она сможет слышать? — Тирнан крутил свое кольцо на мизинце. — Нет никаких гарантий ни на что в этой жизни, но все признаки чрезвычайно положительны, — повторил доктор. — Просто так? — спросила я вслух. Доктор Кастиль доброжелательно улыбнулся. — Просто так, полагаю. Все это время я могла бы иметь слуховой аппарат, а моя мать даже не предоставила мне такой возможности. Шокирующе, я была слишком измотана, чтобы собрать новую ярость. Что еще можно сказать о женщине, которая порвала со своей дочерью в ту минуту, когда я решила показать миру, кем я на самом деле являюсь? — Конечно, это должно будет подождать до прихода вашего ребенка, — сказал доктор. — Конечно, — Рот Тирнана искривился в кривой, темной ухмылке, лишенной радости. — Ребенок на первом месте. Ничего не изменилось. Он все еще не хотел этого ребенка. У меня не было гарантии, что его презрение к нему не перевесит его привязанность ко мне, как только ребенок родится. Я собиралась получить то, чего, как мне казалось, я хотела. Слышать музыку. Купаться в смехе. Купаться во всех звуках, о которых я всегда мечтала. Пение птиц. Звон церковных колоколов. Волны, разбивающиеся о берег. Но я могла потерять единственную вещь, о которой даже не знала, что она мне нужна. Тем не менее, я собиралась рассказать ему о письме. После Вегаса. Когда его разум будет чист. Даже если это означало потерю его, я не могла лгать ему. Он заслуживал большего. Когда мы вышли из клиники, мой муж положил руку мне на поясницу. Он открыл для меня дверь. — Я думал, ты будешь счастлива, — У него было странное выражение лица. — Это твоя мечта, Лила. Танцевать под музыку. Моя мечта изменилась. Нынешняя состояла в том, чтобы жить долго и счастливо с моим мужем и сыном. Бонусные баллы, если они будут терпеть друг друга. — Когда ты уезжаешь? — Я сменила тему. Он провел языком по зубам. — Самолет взлетает завтра вечером. Я закрыла глаза и втянула в себя вздох, который не достиг дна моих легких. — Ты будешь вальсировать, Лила, — повторил он. — Часто. И хорошо. Ты будешь королевой каждого бала. Я позабочусь об этом. Я улыбнулась грустной улыбкой. — Что мне даст вальс, если мне не с кем танцевать?