Bad Bishop

132 ДНЯ ДО САМОУНИЧТОЖЕНИЯ Утром, когда я вылетал в Вегас с Ахиллесом и Лукой, я заехал в квартиру своей сестры, чтобы попросить ее позаботиться о Лиле. Аналогичные просьбы я передал Отцу и Финтану. Не то чтобы мой отец был способен позаботиться о золотой рыбке, но, эй, по крайней мере, он почувствует себя причастным. Солдаты Каморры и ирландцы уже были в Вегасе, готовя боеприпасы и транспорт. Я не хотел ехать. Но у меня не было выбора. У Алекса были все основания убить меня. Что было иронично, потому что впервые я действительно нашел причину жить. Мой маленький проект по истечению срока годности оказался успешным. Финтан был прав. Я нашел причину жить. Я просто надеялся, что не умру, делая что-то глупое. Я, как всегда, вошел в квартиру Тирни. Я услышал, как течет вода в душе, и ждал в гостиной, пока моя сестра не закончит. Ее место было слишком вычурным для моего вкуса. Компенсация за время, которое мы провели, спя в пропитанных мочой койках, я полагаю. Я неспешно осмотрел ее, проверяя новое искусство, которое она купила. Что-то на серванте под подлинной картиной Эмилии Спенсер заставило меня остановиться. Кусочек измятой бумаги, торчащий из-под вазы. На нем был номер телефона и имя. Том Ротуэлл. Мои ноздри раздулись. Этот идиот. Этот чертов дурак. — Эй, — Тирни появилась из коридора, завернутая в шелковый черный халат. Она использовала полотенце, чтобы высушить красные пряди своих волос. — Что случилось? Повернувшись к ней, я держал листок бумаги между указательным и средним пальцами. — Ты мне скажи. Ее розовые щеки побледнели, губы сжались в тонкую линию. — Ого, листок бумаги, — Она закатила глаза со смехом, приходя в себя. — Звони в прессу. — Том Ротуэлл — федеральный агент. Я взял за правило знать все, что происходило на 26-й Федеральной площади. У меня было круглосуточное наблюдение за всеми, кто входил и выходил из здания. Было два государственных агентства, которых любой плодовитый преступник старался избегать — ФБР и Налоговая служба. То, что Тирни добровольно хранила номер федерала, могло означать только одно. — В мире не один Том Ротуэлл, — Она защитно скрестила руки. — Может быть, даже в Нью-Йорке. — Хватит нести чушь, Тирни, — Я ущипнул переносицу. — Какого черта ты делаешь, разговаривая с федералами? Ты действительно настолько сошла с ума? Мы оба были поломаны, но я всегда держал себя в руках. Меня беспокоило, что я доверяю этой женщине защищать мою жену, пока меня не будет, когда она хреново справляется с защитой своей собственной задницы. — Ладно, — Тирни пожала плечами. — Ну и что, если я разговариваю с ним? Это не имеет ничего общего с нашей работой. — Все имеет отношение к нашей работе. — Его не волнуют ирландцы. Мы — мелочь. Он охотится за Каморрой, — настаивала она. — Если бы я могла ему помочь... — Ты не смогла бы, — зарычал я. — Ферранте узнают, прежде чем ты сделаешь ход. Если они еще не узнали. На Велло работали грязные федералы. Он знал ФБР лучше, чем они сами себя знали. Я массировал виски, используя каждую унцию самоконтроля, чтобы не задушить ее. Она собиралась выдать людей, с которыми я собирался сесть на самолет сегодня вечером, чтобы уничтожить Братву. Моя сестра была сумасшедшей. — Расслабься, мы просто выпили кофе. Один раз. Он ничего не знает, и я не собираюсь давать ему что-либо, пока ты не уладишь дела в Вегасе. Теперь, когда я подумал об этом, она в последнее время очень много дулась. Мою сестру никогда нельзя было обвинить в том, что она счастлива. Но в последнее время она была откровенно несчастна. Я был слишком пьян от киски моей жены, чтобы обратить на это внимание. — В чем твой замысел? — прорычал я. Ее щеки пылали. — Ты не поймешь. — Попробуй. — Я устала от этой жизни, Тирнан. Устала наживаться на слабостях и зависимостях людей. Устала от вечеринок и притворства, что я та, кем не являюсь. Светская львица. Я хочу уйти на пенсию где-нибудь в хорошем месте. На побережье. В Европе. Я хочу грязные мартини и чистую совесть. Хорошие книги и, может быть, хорошо воспитанного мужа, которому можно готовить ужин каждый вечер. Это немного... — Она пристально смотрела на свои пальцы ног, накрашенные блестящим черным лаком. — Но для меня достаточно. — Ты можешь получить все это, не сдавая всех, кого знаешь, — прошептал я. — Нет, не могу, — Она выглядела как маленькая девочка в Сибири. Взволнованная, испуганная и неуверенная. — У тебя нет Ахиллеса, дышащего тебе в затылок, держащего твое будущее в своей ладони, дразня тебя им. — О чем ты говоришь? — Я смотрел на нее в недоумении. — Я женился на дочери дона. — Да ладно, Тирнан, — Она стряхнула мою руку, которая, как я не заметил, сжимала ее запястье. Она поплыла к кухне. — Ты хотел Лилу с самого начала. Влюбился в нее еще до того, как надел кольцо. Ты пощадил ее жизнь, — прошептала она последнюю часть. — Ты никогда не стеснялся убивать кого-то. — Я не влюблен в нее, — язвительно поправил я. — Мы научились ладить, как и ты с тем, кого Ахиллес выберет для тебя. — То, что ты позволишь ему выбрать кого угодно для меня, показывает, как мало ты заботишься обо мне. Власть, которую тебе дали Ферранте, развратила тебя. — Она вытащила открытую бутылку вина из своего холодильника, сделав глоток. — Развращать было нечего, — Я поставил локти на барную стойку между нами. — Кроме того, Ферранте правят Восточным побережьем. Отказ Ахиллесу означал войну. Мне нужно было выждать время. Посмотреть, как развернется дерьмо. Это была наглая ложь. Я никогда не пытался освободить ее от договоренности. Я не думал, что для Тирни это обязательно плохо — остепениться с кем-то, кто не боится ее выходок. Если Ахиллес выберет хорошо, — что он мне обещал, — моя сестра наконец-то сможет обрести покой. Тирни поставила вино на стойку и растопырила пальцы, глядя на свои бордовые ногти. — Я собираюсь погубить этого ублюдка, Тирнан, если это будет последнее, что я сделаю в этой жизни. Обещаю тебе, ни одно из последствий не вернется к нам. Мы получим иммунитет. — Иисусе, черт побери, — Я провел рукой по волосам. — Послушай себя. Если Ферранте поймают тебя, я не смогу тебе помочь. И никто из твоих модных друзей-художников и политиков тоже. И если это каким-то образом коснется Лилы... — Я поднял палец между нами в качестве предупреждения, с трудом контролируя свой гнев. — Тебе придется беспокоиться не только о Ферранте. Я лично пущу тебе пулю в голову. — Почему? — Ее глаза победоносно сверкнули. — Думал, ты сказал, что не любишь ее. — Не люблю, — возразил я. — Но я поклялся защищать ее. Она моя жена. — Если ты действительно хочешь защитить ее, заключи сделку об иммунитете с... — Не заканчивай это предложение. Моя сестра фыркнула, понимая, что в этом она не победит. — В любом случае, зачем ты пришел? — За моей женой, вообще-то, — Я повернулся к ней спиной, делая вид, что рассматриваю картину на ее стене, чтобы избежать ее ухмылки. Я засунул руки в карманы. — Мне нужно, чтобы ты присмотрела за ней, пока я в Вегасе. — Конечно, — сказала она старательно. — В отличие от тебя, я не против признать, что люблю Лилу. — У нее будет круглосуточная охрана, — Я проигнорировал ее колкость. — Кроме того, я нанял компанию Рэнсома Локвуда для патрулирования окрестностей, так что все, что мне нужно, это чтобы ты составила ей компанию и отвезла ее на прием к акушеру-гинекологу. — Поняла. — Я посмотрю, что я могу сделать насчет Ахиллеса. Я обернулся, сканируя ее лицо. Она выглядела изможденной, но также крепкой, как гвоздь. — Хорошо, — тихо сказала она. — Но я серьезно, Тирни. Не связывайся с федералами. Если ты это сделаешь, я не смогу тебя спасти. На этот раз. Грустная улыбка коснулась ее губ. — Я знаю.

***

Моей следующей остановкой был секс-шоп. Я собирался отсутствовать всего пару дней, но Лиле нужно было спать, а она не могла этого сделать без как минимум двух оргазмов. Я укладывал ее спать каждую ночь в течение последних нескольких месяцев, доставляя ей удовольствие своим языком и членом. Она зависела от этого. Это была привычка, от которой нам нужно было избавиться в какой-то момент. Но этот момент наступит после того, как я убью Распутиных и найду ее насильника. Кроме того, у меня были дела и похуже. В магазине я купил вакуумный вибратор и массажер-палочку. Я держался подальше от мамонтовых размеров дилдо. Одна мысль о чем-то другом внутри нее заставляла мой глаз дергаться. Я едва мог смириться с тем, что ребенок выйдет из ее киски. Ребенок. Теперь, когда до его приезда оставалось всего несколько недель, в мою голову закрадывались самые разные мысли. Мы не продумали эту договоренность до конца. Что, если он будет другой расы? Наполовину азиат? Черный? Островитянин Тихого океана? Явный признак того, что я не отец? Весь мой список подозреваемых был европеоидной расы, но была огромная разница между итальянским европеоидом и ирландским европеоидом. Что, если она отдаст всю свою любовь и внимание ребенку и забудет обо мне? Да, я завидовал нерожденному ребенку. Нет, я не был выше таких понятий. Я почти топал на обратном пути домой, сжимая в мертвой хватке незаметный пакет из секс-шопа. Когда я вошел, я заметил Имму на кухне, которая готовила пасту и фальшиво пела по-итальянски. — Имма, — рявкнул я. — Возьми выходной на вечер. Она подняла глаза от кипящего томатного соуса, испуганная. — Куда бы мне пойти? — Я похож, черт возьми, на экскурсовода? — Я указал на свое лицо. — Пусть мой водитель отвезет тебя в кино. Или возит тебя по улице кругами. Мне все равно. Она бросила на меня недовольный взгляд, но не стала спорить. Я нашел Лилу в нашей спальне, она рисовала. Она подняла глаза от своего альбома, когда я вошел. Отложила карандаш и перевернула альбом на прикроватную тумбочку. — Когда ты уезжаешь? Я слышал ее неодобрительный тон только по ее жестам рук. Единственный другой человек, которого я знал так досконально, так полностью, была Тирни. — Примерно через час. Двигатель самолета уже работает. Я заставлял ее братьев ждать, но мне было все равно. Я все меньше и меньше заботился о том, что происходит вне моей постели, и о женщине в ней. Оттолкнувшись от стены, я направился к ней. — Что в пакете? — Кое-что, что поможет тебе продержаться, пока я не вернусь, — Я сел на край кровати, схватив ее за подбородок и подняв ее лицо. — И я вернусь, Лила. Это обещание. Она оторвала взгляд от моего, схватила пакет и порылась в нем. Лила вырвала вибратор, нахмурившись и рассматривая коробку со всех сторон, как будто в ней были древние руины. — Меня не будет здесь, чтобы помочь тебе уснуть, — Что, черт возьми, застряло у меня в горле, и почему я не мог это проглотить? — Поэтому я купил это, чтобы составить тебе компанию. Судя по выражению лица моей жены, она была готова запустить вибратором мне в голову. Я ждал, пока ее шок уляжется, затем спросил: — Хочешь, чтобы я показал тебе, как им пользоваться? Она долго ничего не говорила. Затем, наконец, она жестикулировала: — Я восемнадцатилетняя девушка с доступом к интернету, Тирнан. Я знаю, как пользоваться вибратором. Я, наверное, смотрела больше порно, чем миллениал смотрел «Друзей» за свою жизнь. Я посмотрел на нее пустым взглядом. Затем, невероятно, я начал смеяться. И я имею в виду действительно смеяться. Смех, который исходил из живота и задействовал каждую мышцу моего тела. Я никогда не смеялся. Едва даже улыбался до появления Лилы. Она наблюдала за мной с гордой ухмылкой, наслаждаясь своей победой. — Кроме того, все это время я засыпала не из-за оргазмов, — Она покачала головой. — Я засыпала, потому что была в твоих объятиях и наконец чувствовала себя в безопасности. Ее слова затронули место, о существовании которого я не знал внутри себя, поэтому я решил сменить тему. — Значит ли это, что твои онлайн-покупки включают секс-игрушки, и я купил это напрасно? — Я указал на вибратор между нами. Она покачала головой. — У меня нет игрушек. Ты всегда доступен, когда я... — Она остановилась, обдумывая, как это сказать. — Хочу уснуть. — Не стесняйся использовать меня и для быстрого сна. — Я сообщу тебе, как твой подарок сравнится с тобой. — Тогда мне лучше напомнить тебе, насколько я хорош. Мой рот обрушился на ее, мой язык вонзился между ее губами, и я почувствовал ее страдание, грусть, рожденную моим уходом, возможно, навсегда. Это только сделало меня более, черт возьми, диким для нее. Я потянул за переднюю часть ее розового платья, расстегивая серебристые пуговицы, пока платье не вывалилось и не собралось вокруг ее талии, как лужа, не прерывая нашего поцелуя. Расстегнув ее бюстгальтер, я позволил ему упасть на ее руки, обхватив ее сиськи. Я наклонился, чтобы попробовать один из ее сосков. Он намок теплым молоком. Шок первобытного удовольствия заставил каждый волосок на моем теле встать дыбом. Я прижал руку к ее позвоночнику — ее спина была тонкой, каждый позвонок выделялся — притягивая ее ближе, обводя языком вокруг ее соска, используя свои зубы, чтобы дразняще потянуть его. Она запрокинула голову и застонала, сжимая мои волосы в кулак. Ее дыхание участилось. Я провел языком по голубым венам ее сисек. Сосал другой сосок. Еще один взрыв сладкого, теплого молока на моем языке. Моя рука скользнула вниз по ее талии, двигаясь между ее ног, сдвигая ее трусики в сторону. Я нашел ее центр, размазал ее возбуждение по ее губам и клитору, и потер его круговыми движениями, используя два пальца, чтобы раздвинуть его. Рот Лилы присосался к моей шее, жадно оставляя след. Она вонзила в него зубы, затем беззвучно провела губами по моему пульсу, думая, что я не пойму, что она говорит. Ты уничтожаешь меня, и мне слишком наплевать, чтобы заботиться. Я притянул ее и поцеловал ее в щеку, чтобы держать себя в руках. Она была на вкус как моя сладкая погибель, мое абсолютное падение, и все же я глотал ее, маниакально, тоскуя по большему. Я был на грани того, что не мог себе, черт возьми, позволить. Остаться. Я хотел остаться. Я никогда не отклонялся от цели. Начинать сейчас было опасным прецедентом. Я игриво засунул язык ей в ухо и лизнул его, прежде чем ущипнуть мочку ее уха. Она хихикнула и заерзала. — Тирнан... Я засунул в нее два пальца, свернув их, чтобы пощекотать то место, которое всегда сводило ее с ума. Я прижал большой палец к ее клитору, прокладывая поцелуями путь вниз по ее телу. Ключица. Грудь. Ребра. Талия. Я раздвинул ее ноги, держа ее за заднюю часть колен, и приступил к работе, прижав язык к ее киске, ее трусики все еще были сдвинуты в сторону, мои пальцы все еще внутри нее. — Боже... — Нет. Даже ему не позволено трогать мою жену. Я лизал, дразнил и сосал, пока у нее не случился первый оргазм, прежде чем подняться и поцеловать ее, используя одну руку, чтобы освободить свой член. — Держись за меня, дорогая, — пробормотал я ей в рот, дюйм за дюймом скользя в нее. Она выгнулась и застонала, ее сладкое дыхание скользило по моему лицу. Ее мышцы сжались вокруг меня, знакомый прилив жара покрыл мой член. Я даже не мог сказать, наслаждаюсь ли я сам или нет, я был так сфокусирован на том, чтобы заставить ее кончить во второй раз. Ей нужно было хорошо поспать сегодня вечером. Это все, что имело значение. Я долбил ее так, как ей нравилось — сначала длинными, контролируемыми, глубокими толчками. Затем, когда я почувствовал, что она снова дрожит, задыхаясь, я увеличил темп. Только после того, как она развалилась в моих объятиях, я ускорил свои толчки, сливая наши рты в грязном, наполненном языком поцелуе, попадая в то волшебное место глубоко внутри нее, которое уже заставляло ее снова содрогаться. Мои яйца сжались, и взрыв жара пронесся по моему позвоночнику. Я кончил так сильно, что увидел звезды. Я рухнул рядом с ней на матрас. Лила все еще задыхалась, моргая на меня этим своим милым невинным выражением лица. Этой штуке между нами не следовало быть такой, черт возьми, хорошей. Это разрушало мое внимание, приоритеты и, черт возьми, жизнь. — О чем ты думаешь? — Она говорила, а не жестикулировала. Она делала это только тогда, когда чувствовала себя чрезвычайно комфортно и умиротворенно. Я потянулся между ее ног, свернув указательный палец в ее мокрую киску, и нашей смешанной спермой написал одно слово на ее верхней части бедра — моя. Я сунул палец в рот, втирая остатки нектара ее киски в десны, как будто это был высококлассный кокаин. Я никогда не пробовал дерьмо, которое продавал — тяжелые наркотики были красной чертой — но не было смысла это отрицать. Я был наркоманом. Зависим от своей жены. Для меня не было слишком низкого падения, чтобы опуститься, чтобы получить свою следующую дозу. Мы оба долго смотрели на это собственническое слово, прежде чем она снова заговорила. — Если бы я не была беременна, я бы сделала татуировку поверх твоего почерка, чтобы сохранить это навсегда. — Если бы я не был слишком ревнив из-за перспективы того, что татуировщик приложит к тебе руки, я бы позволил тебе. Я подумал о том, чтобы пойти в душ, ровно на одну секунду, прежде чем вспомнить, что (а) пахнуть киской младшей сестры Ферранте было именно тем наказанием, которого заслуживали ее братья, и (б) я сам находил странное утешение в том, чтобы чувствовать запах Лилы на своей коже. — Мне нужно уходить через десять минут. Только что написал водителю, чтобы он подогнал машину, — Я подошел к своей гардеробной, стянул свежую рубашку с вешалки и застегнул ее на пути обратно в спальню. Лила прикрылась своим платьем и сидела на кровати, глядя на меня глазами, покрытыми слезами. Я редко видел ее плачущей. Она была храбрее, чем все мои солдаты вместе взятые. Я нечасто скучал по своему другому глазу. Но когда я скучал, это было потому, что мне требовалось в два раза больше времени, чтобы каждую ночь наблюдать за каждым атомом существования моей жены. Чтобы сосчитать каждое из ее тридцати трех родимых пятен — да, включая то, что за ухом. Ее четырнадцать веснушек, все они разбросаны по ее небесному носу. Все двадцать оттенков желтого и серебра в ее волосах. — Есть кое-что, что я хочу тебе дать, прежде чем ты уйдешь. Она потянулась к своей прикроватной тумбочке и взяла свой альбом, вырвав страницу и протянув мне. Я вытащил ее из ее пальцев и перевернул. Это был я. Портрет меня, если быть точным. Очень похож на тот, что она нарисовала Тейту, но почему-то... лучше. Острее. Я выглядел более живым на рисунке, чем в реальной жизни. Казалось, я был выкован из мрамора и пламени. И это был первый раз, когда я посмотрел на себя и мне понравилось то, что я увидел. Я тяжело сглотнул, ненавидя то, насколько уязвимым это меня заставило почувствовать. Я выровнял свой взгляд на нее. — Спасибо. Боже, мой голос только что сорвался? Хорошо, что она не могла этого слышать. Только я не возражал, чтобы она знала. Она пожала плечами, преуменьшая это. — Ты был так обидчив по поводу портрета Тейта; я не могла отпустить тебя, не дав тебе знать, что я чувствую. Опасно, теперь. Была разница между игрой в домик и траханьем своей восхитительной жены и фактическим влюбленностью в нее. — И что ты чувствуешь? — спросил я все равно. Обычно я не был безрассудным ублюдком. Она высвободила эту сторону из меня. — Я... Я думаю, я люблю тебя, — выпалила она. Наши взгляды столкнулись. Было два случая, когда я никогда не верил словам кого-то — когда у них был пистолет, приставленный к голове, или когда у них только что был оргазм. У Лилы только что было три. Она смотрела на меня дико, ища мое лицо, ее глаза были такими большими, такими голубыми, такими густо ресницами, что мое сердце пропустило удар. Как легко это непритязательное существо разрушило меня. — Пожалуйста, не уходи, — добавила она сдавленно. Я ничего не сказал. — Нет. Я не позволю тебе уйти, — она попыталась другим методом, ударив по кровати. Я уходил, потому что хотел вернуться. И я хотел вернуться, потому что хотел быть с ней. Единственный выход был через. Я никогда не смог бы жить с собой, если бы позволил ей оставаться рядом со мной, не сведя счеты с Распутиными. Кодекс чести закрепил, что женщины и дети находятся вне сферы возмездия, но все мое существование свидетельствовало об обратном. Я сам нарушал кодекс несколько раз. Я не доверял никому другому, когда дело доходило до нее. Открыв ящик прикроватной тумбочки, я достал кулон-крестик, который подарила мне Лила, и закрепил его на шее. Она смотрела на меня сквозь пелену слез, и это было так, черт возьми, больно, что я даже подумал о том, чтобы закрыть глаз, чтобы не видеть этого. Я наклонился, обхватил ее щеки, поцеловал ее в лоб и посмотрел ей в глаза. — Не следуй за мной.

***

Поездка до частного аэропорта прошла в молчании. Путь от машины до самолета на взлетной полосе был в тумане. Эскиз прожигал дыру в моем переднем кармане, и все, что мне хотелось, это смотреть на него, пока мой глаз не потечет кровью, потому что его нарисовала она. Меня встретили стоический Лука и разозленный Ахиллес в самолете. Остальные солдаты уже были в Вегасе. Лука вынул красную виноградину из тарелки с закусками, просматривая чертежи склада, который мы собирались штурмовать. Ахиллес развалился напротив него в кресле, нахмурившись, листая свой телефон. Лука первым поднял глаза и признал меня. — Иисусе, тебя что, стая волков растерзала по пути сюда? Он имел в виду царапины, засосы и растрепанные волосы. Я рухнул на сиденье напротив него и закурил косяк. Обычно я не курил. Сейчас курил. Мне нужно было снять напряжение. — Кто пытался тебя убить? — спросил Ахиллес. Он выглядел мрачным. Вероятно, злился, что покушение не удалось. — Твоя сестра, — Дым выполз изо рта, ползая в воздухе, вторгаясь в его пространство. — Трахается как чемпион. Спасибо, что заставил меня произнести это вслух. Их самодовольные улыбки растаяли. Остальная часть путешествия была блаженно тихой. Время покрасить Лас-Вегас в красный.