Bad Bishop

— Что ты будешь делать с Гарлемом, теперь, когда оно твое? — спросила я, пока мы ехали на мою вечеринку в честь будущего ребенка в дом моих родителей. Это было собрание, организованное в последнюю минуту, но Мама настояла, что мы должны наверстать упущенное время. Она была образцом идеальной матери с момента нашего разговора в больнице, заходя с едой и одеждой, иногда сопровождая Тирнана и меня на наши еженедельные осмотры у врача. Я была рада провести время с Тирни и Софией. На самом деле, я была рада увидеть всех, кроме Велло. Я была рада узнать, что он не мой биологический отец, и, в отличие от Мамы, я не видела причин пытаться наладить с ним отношения. Это была не моя вина, что я не его, и уж точно не моя работа заставлять его любить меня. Если он хотел, чтобы мы были чужими, именно это и будет. — Ничего, — отрезал Тирнан, его взгляд не отрывался от дороги. — Ты имеешь в виду, ты оставишь все как есть? — Я имею в виду, что я не забираю Гарлем. Откинув голову назад, я нахмурилась. — Велло отказался выполнить свою часть сделки? Меня бы это не удивило. Этот человек был угрозой. — Он пытался отдать мне его. Я отказался. — Почему? — спросила я с недоверием. — Потому что поиски этого придурка давно перестали быть связаны с территорией и престижем. Его жилистая, большая рука нетерпеливо постукивала по рулю. — И я не хочу, чтобы ты когда-либо сомневалась, почему я здесь. Кроме того, Гарлем меня больше не интересует. У Алекса и меня большие планы. Средний Запад широко открыт, ждет, чтобы его забрали. К тому же, меньше глаз федералов на нем. — Ты должен был взять то, что твое, — Но даже когда я сказала это, я не могла отрицать удовольствия, которое мне доставляло знание, что он отказался от Гарлема, чтобы показать мне свою преданность. — Я уже знаю, что ты любишь меня. — Я забрал то, что мое, — Он провел ладонью по моему животу, вверх по туловищу, гладя подбородок большим пальцем. — Она сидит рядом со мной, и я никогда ее не отпущу. Тридцать минут спустя мы припарковались перед домом моих родителей. Передний газон был украшен арками из воздушных шаров синего, белого и золотого цветов. Дорожка из булыжника, ведущая к дверям, была уставлена маленькими знаками аистов, которые восклицали: Это мальчик! Мое сердце забилось. Мало того, что Тирнан принял ребенка, но и Мама тоже. Два самых важных человека в моей жизни. Тирнан обошел машину и открыл мне пассажирскую дверь. Он предложил мне руку, держа мою ладонь в своей, пока мы шли внутрь. Нас встретила моя семья. Тирни тоже была там, выглядела особенно красиво в рискованном черном платье Balmain, которое обтягивало ее убийственное тело, черных кружевных перчатках и жемчужном чокере. Она никогда не отделается от Ахиллеса, если продолжит дразнить его, выглядя так, как она выглядела. Часть меня подозревала, что она не хотела, чтобы он остановился. — Ты выглядишь так красиво, bambina mia(прим. пер. — моя девочка), — Мама поцеловала меня в щеки блестящими глазами. — Сияешь. — Спасибо, — Я взяла ее за запястья, целуя в ответ. — И ты в розовом, — Улыбка Тирни была заговорщической. — На вечеринке в синих тонах. Это так... в твоем стиле. Лука, Ахиллес и Энцо тоже обняли меня. Мы с Софией потерлись животами, хихикая. Это был первый раз, когда я увидела искреннюю улыбку на ее лице. Я знала, что не стоит думать, что эта улыбка была потому, что у них с Лукой стало лучше. Она все еще жила в Чикаго, а он все еще жил в Нью-Йорке. Велло не присутствовал. Мама сказала, что он плохо себя чувствует, и я не стала настаивать. Честно говоря, я чувствовала себя более расслабленной без него. Была еда, кексы, безалкогольные коктейли, смех и игра в викторину. В какой-то момент Мама достала тяжелую артиллерию. Толстые, пыльные фотоальбомы со мной в младенчестве. Я затаила дыхание все время, пока Тирнан и Тирни рассматривали их, зная, что их младенчество не включало детских фотографий, тортов-разрушителей, цветных велосипедов и пластырей с Барби. В какой-то момент мне пришлось извиниться, чтобы пойти в ванную. Писать каждые десять минут было неудачным побочным эффектом того, что шестифунтовый человек использовал твой мочевой пузырь как подушку. Я проскользнула в туалет, сделала свои дела и вымыла руки. Когда я вышла, я увидела Ахиллеса и Тирни, в затемненном углу коридора. Я замерла. Она была прижата к стене, он теснил ее, его руки были по обе стороны ее плеч. Это был первый раз, когда он обратил на нее внимание за весь вечер. Он отказывался смотреть в ее сторону весь вечер. Я подозревала, что это как-то связано с откровением, что она спала с Анджело. Было трудно думать об Ахиллесе как о разбитом горем. Опять же, его поведение всегда было таким странным вокруг нее. Отступив за дверь, я наблюдала за ними, ожидая, не нужна ли Тирни помощь. Я любила своего брата, но была полностью готова встать на защиту своей невестки и защитить ее. — Ты трогала мою любовницу? — Лицо Ахиллеса ничего не выражало. — Хм, — Тирни зевнула ему в лицо вызывающе. — Которую? — Не шути со мной, Тирни. — Дорогой, не беспокойся об этом. Я никогда не трахну тебя. Я сжала губы, чтобы подавить хихиканье. — У меня только одна. Тесса, — Напряженные мышцы в его загорелых руках напряглись. Он выглядел так, будто изо всех сил старался не прикоснуться к ней и быстро терял контроль. Все волосы на моем теле встали дыбом. Я очень не хотела разбить что-нибудь об его голову, но видела, что это может произойти, если ситуация пойдет плохо. — Она говорит, что ей сломали ноги бейсбольной битой. — Ты имеешь в виду, она больше не может раздвинуть их для тебя? — Тирни схватилась за свой чокер в притворном ужасе. Она засмеялась, добродушно похлопав его по плечу. — О, перестань, Ахиллес. Я достаточно безобидна. Единственное, что я когда-либо убивала, это закваска для хлеба. Ахиллес явно не купился на это. — Ты сделала это сама или послала кого-то другого? — спросил он. — Я трудолюбивая девушка, — Она откинула волосы на одно плечо. — Если я хочу что-то сделать, я всегда делаю это сама. — Думал, ты говорила, что никогда не причинишь боль другой женщине. — У той женщины послужной список длиной в милю, — съязвила Тирни. — Ты читал его? — Нет. — Она не совсем символ феминизма. Оставление ребенка, пренебрежение ребенком, подстрекательство, изнасилование несовершеннолетнего семнадцатилетнего мальчика... — Она перечислила красочное прошлое любовницы моего брата. — Честно? Ей повезло, что я остановилась на ее ногах. Эта шея была тааакой удушающей. Маска Ахиллеса сползла, и по его лицу пробежала вспышка удивления. Редкость сама по себе. — Не знал всего этого. — Даже если бы знал, для тебя это не имело бы никакого значения, — Она пожала плечами. Он не стал отрицать. — Это была твоя расплата за Анджело. — Если я не могу получить кое-что, Ферранте, то и ты не можешь. — Слушай внимательно, piccola fiamma(прим. пер. — мое маленькое пламя), — Он схватил ее за челюсть, заставляя ее смотреть ему в глаза. — Ты совершаешь одну роковую ошибку за другой. Не испытывай мое терпение. Эта твоя кнопка самоуничтожения однажды тебя убьет, милая. И я, возможно, окажу тебе эту честь. Не в силах больше это выносить, я вышла из ванной и прочистила горло, давая о себе знать. Оба их взгляда метнулись ко мне. Ахиллес отступил, презрительно глядя на Тирни, как будто она была мусором. — Твоя маленькая подруга спасла положение, — Он нежно поправил чокер на ее шее, не касаясь ее кожи. — Я слежу за тобой, Тирни. — Продолжай смотреть, придурок, — Она безмятежно улыбнулась. — Потому что это все, что ты будешь делать, когда дело дойдет до меня. — Ты в порядке? — спросила я вслух, положив руку ей на плечо. Она кивнула, натянув храбрую улыбку, но свет в ее глазах исчез. — Я? О, отлично. Вообще не беспокойся обо мне. А как ты? Веселишься? Я кивнула. — Отлично. Это все, что мне нужно было знать.

***

Когда мы перешли к части мероприятия, посвященной подаркам, беспокойство начало грызть меня изнутри. Имма подарила мне самый красивый пеленальный столик, голубой и роскошно резной, но он был огромным и никогда не поместился бы в нашу спальню, если бы мы не убрали несколько предметов мебели. Мама купила ребенку SNOO (умная колыбель) Лука и София подарили нам шикарную дизайнерскую коляску, детскую ванночку и автокресло. Ахиллес и Энцо подарили кучу игрушек и кресло-качалку, которое я внесла в свой список пожеланий. Тирни — целый гардероб дизайнерских комбинезонов и экстравагантных детских одеял Burberry и Gucci. Хотя я ценила все, у нас просто не было места для всех этих вещей. Я уже знала, что мне придется отправить Имму обратно жить к моим родителям, так как в квартире не было достаточно спален. Я полагаю, мне на самом деле не нужен был мой туалетный столик... или моя гардеробная. Моя одежда могла поместиться в нескольких ящиках, и я могла бы превратить гардеробную в место для пеленального столика и одежды ребенка. Час спустя мы с Тирнаном сели в машину и направились в квартиру. Я продолжала мысленно переставлять вещи, чтобы приспособиться к нашей растущей семье. Может быть, мы могли бы хранить коляску в общем коридоре? Я была уверена, что Тирни не будет возражать. Но правда в том, что втиснуть вещи в нашу квартиру было наименьшей из моих забот. Мы жили над переполненным пабом. Конечно, постоянная суета и шум будут будить ребенка. И как мне брать его на прогулки, когда нам нужен свежий воздух? Мы жили в небезопасном районе. — Прости, что я ничего не подарил тебе на вечеринку в честь будущего ребенка, — Тирнан вырвал меня из моих мыслей. — Пожалуйста, не надо, — Я покачала головой. — У нас обоих было так много на уме в последнее время. — Я все же приготовил тебе кое-что маленькое, — Он потянулся через центральную консоль, взял мою руку и прижал мои костяшки пальцев к своим губам. — Надеюсь, тебе понравится, — пробормотал он в мою кожу. — Я уверена, что понравится. — Не возражаешь, если мы сделаем остановку, чтобы увидеть это? Это прямо за углом. — Совсем нет. Я вся твоя. Во всех возможных смыслах. Мы ехали из Массапекуа в Хантингтон в тишине. Я барабанила пальцами по бедру, чувствуя, как ребенок перестраивается внутри моего живота. В последнее время нам обоим стало невыносимо неудобно. Тирнан заглушил двигатель перед потрясающим колониальным домом из серого камня с черными ставнями и дверями и окнами от пола до потолка. Это был ошеломляющий особняк с двумя белыми колоннами по обе стороны от входа, большим балконом над ним, четырьмя дымоходами и двумя крыльями, отходящими от каждой стороны. В этом месте должно быть не менее девяти спален, подумала я, осматривая ухоженные ярко-зеленые кусты, обрамляющие извилистую дорожку к дому. Тирнан смотрел на особняк. Мрачно, он повернулся ко мне, роясь в кармане и положив небольшой набор ключей мне в руку. — Вот кое-что маленькое, что я тебе подарил. — Ты подарил мне ключ? — Я моргнула, смущенная. — Не просто ключ, — Он указал на особняк. — Тот, который открывает дверь в этот дом. Я уставилась на него, осмысливая значение его слов. — Достаточно ли это для нас? — Он искал что-то срочное в моем лице, мелькающее за его глазом. — Прости? — Мой пульс заколотился у шеи, мое сердце расширялось, как губка. — Достаточно ли большой дом? — повторил он. — Для тебя, меня, Иммы, ребенка и других двух или трех, которых ты захочешь в будущем, так как, в отличие от меня, ты не презираешь людей. Ошеломленная, я смотрела на него, ища подходящие слова. Он... купил это? Для меня? Для нас? — Это чуть меньше двенадцати тысяч квадратных футов. Десять спален. Слишком много ванных комнат. Бассейн. Теннисный корт. Хотя, я думаю, я переделаю его в конюшню. Я знаю, ты любишь лошадей, — Он рассеянно почесал челюсть. — Кухня огромная. Их на самом деле две. Имма будет счастлива. И детские хорошего размера. Я схватила его за подбородок, заставляя его замолчать. Я покачала головой. Он выглядел... подавленным. Как будто он проиграл, каким-то образом. И я знала почему. — Спасибо. Я ценю это. Но если ты делаешь это только для того, чтобы успокоить меня, пожалуйста, не надо. Мы найдем способ уместить все в нашей квартире. Мне даже не нужна половина вещей, которые нам подарили. Я с радостью пожертвую ими. А Имма может остаться с моими родителями. Я буду в порядке. Все, что меня волнует, это быть с тобой. — Я не позволю тебе и ребенку жить в Хантс-Пойнт, — Он посмотрел на меня, как будто я была сумасшедшей. — Жить над пабом... это не место для молодой матери и ребенка. — Но ты любишь Хантс-Пойнт. — Есть вещи, которые я люблю больше. Одна из них сидит прямо передо мной. — Тебе не нужно выбирать. — Нужно, и я выбираю. Я буду в Нью-Йорке ежедневно, по работе. Ты будешь рядом со своими родителями и получишь всю необходимую помощь. Я собиралась поспорить, но, казалось, он принял решение. Я начала показывать что-то жестами, но он проигнорировал меня, выскользнул с водительского сиденья и открыл мне дверь. Колеблясь, я вышла и позволила себе хорошенько рассмотреть дом. Он был не таким грандиозным и броским, как у моих родителей, но в десять раз красивее. Он выглядел как что-то из исторических книг, которые я читала об Англии, где проходили светские вечера и люди влюблялись. У меня немного перехватило горло, когда подошвы наших туфель шлепали по кирпичной тропе к драматической черной двери. — Не смей плакать, Gealach, — Тирнан сжал мою руку в своей, его выражение было невозмутимым и странно сосредоточенным, как будто он был посреди важной миссии. — Мы еще даже не дошли до лучшей части. Лучшая часть? Что может быть лучше, чем подарить мне целый, черт возьми, дом на мою вечеринку в честь будущего ребенка? Мы вошли в фойе, и запах сразу же поразил меня. Свежая краска. Это, должно быть, было в работе уже какое-то время. Небольшая дрожь пробежала за моей грудиной. Нас встретили темные паркетные полы и лепнина. Коридор был обширным и недавно отремонтированным. Дом был пуст, но все же казался каким-то полным. Мой муж потащил меня на кухню. Остров и деревянная отделка были окрашены в темно-синий цвет, фартук — в кремовый, жилистый мрамор с акцентами синего. Паркетный пол все еще источал приятный запах свежераспиленного дерева. Тирнан повернулся, чтобы пронзить меня взглядом. — Я уже вижу, как Имма стоит здесь, крича на меня, чтобы я не оставлял крошек на ее кухне. Из меня вырвался радостный смешок. Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Сначала мы осмотрели жилое крыло дома. Главная спальня была роскошно пустой, с отдельными ванными комнатами для нас обоих и гардеробной, в которой я могла легко заблудиться. Детская была окрашена в нежно-голубой цвет, одна стена уже была оклеена обоями с плюшевыми мишками, свисающими с воздушных шаров. Она была достаточно большой, чтобы вместить все, что нам подарили, и даже больше. — Тирнан... — выдохнула я, задыхаясь. — Тсс. Есть еще два сюрприза, — Он потянул меня в другое крыло дома. Это чувство, безудержного счастья, было для меня чуждым. Я чувствовала, что могу лопнуть в любую минуту от всей радости, переполняющей меня. Тирнан остановился перед закрытой дверью, всего в нескольких футах от двойных дверей вниз по коридору. Он открыл дверь. Это была художественная студия. С огромными окнами для проветривания, тяжелым деревянным мольбертом, рабочим столом и переносными ящиками с принадлежностями. Были холсты, кисти, карандаши и краски. Доски для вдохновения и палитры, и лампы разных оттенков. Тирнан ничего не знал об искусстве, но он потратил время и усилия. Он сделал это для меня. Он сделал все это для меня. Я закрыла рот ладонью, переполненная эмоциями. — Это идеально. Теперь можно плакать? — показала я жестами. — Потому что я опасно близка к этому. — Почти, — Он поднял палец в воздух, приказывая мне подождать. — Дай мне около... — Он нахмурился, глядя на часы. — Еще восемь минут. Я не могла представить ничего лучше того, что он мне уже показал. Но я кивнула в знак согласия, позволяя ему отвести меня обратно в коридор, и перед двойными дверями. Он остановился, полностью повернувшись ко мне. Он сунул руку в передний карман, доставая что-то маленькое в руке. — Что это? — Я знаю, что Тейт Блэкторн подарил тебе твой первый танец. Я не могу отнять это у него. По правде говоря, я не уверен, что хочу. Это твое самое заветное воспоминание, и как бы я его ни ненавидел, мне нравится, что у тебя есть что-то, что доставило тебе столько удовольствия. Мое сердце ускорилось. Мое дыхание прервалось. Свирепый взгляд Тирнана буравил меня, прожигая все мои защитные слои. Он ошибался. Это было совсем не мое самое заветное воспоминание. Каждый момент с ним был лучше моего первого танца. Даже плохие времена, когда мы ссорились и доводили друг друга до грани безумия. Потому что мы все равно делали это вместе. — Но я хотел, чтобы ты знала, что рядом со мной ты будешь танцевать каждую ночь, пока твои ноги не заболят. Ты будешь слышать музыку и наслаждаться ею. Он поднял руки, показывая маленький слуховой аппарат в своей ладони. Это была прозрачная маленькая трубка, прикрепленная к чему-то, что выглядело как USB. — Твой врач сказал мне, что ты не сможешь слышать нюансы музыки, но ты сможешь следить за звуковыми волнами. И тогда я узнала, каково это, когда твое сердце разрывается, потому что мое разорвалось, и тепло разлилось по моей груди. Тирнан потянулся к моим ушам и вставил маленькое устройство в каждое из них. Он щелкнул задней частью одного из устройств. Статический скрежет наполнил мои уши, заставляя мою голову болеть. Я отшатнулась, морщась. Он потянулся, чтобы схватить мои руки и удержать меня. Я смотрела на него, потрясенная. Я теперь буду слышать? — Я люблю тебя. Мое сердце пропустило удар. Я услышала его. Его голос был грубым. Хриплым. Красивым. — Я хотел, чтобы это было первое, что ты когда-либо услышишь, — объяснил он. — Так что я скажу это снова: Я. Люблю. Тебя. Я хотела упасть на колени и кричать от триумфа. Слушать свой собственный голос. Наслаждаться своим смехом. Но прежде чем я успела сделать что-либо из этого, Тирнан распахнул двери, и передо мной предстал роскошный, огромный бальный зал. На сцене сидел живой оркестр, музыканты сосредоточены и облачены в официальную одежду. Скрипачи, виолончелисты, кларнетисты и флейтисты, тромбоны и трубы. Бас-барабаны и малые барабаны. — Могу ли я смиренно попросить о чести танца с тобой, Лила? — Он склонил голову, и я поняла, что слышу его, потому что он говорил, а не потому, что я могла читать по его губам. Этот голос. Этот человек. Боже, помоги мне. Тирнан протянул мне свою открытую ладонь. Я взяла ее. Мы вошли внутрь. Оркестр начал играть по сигналу. Музыка наполнила мои уши. Гармония, звук, эмоции, которые это во мне пробудило... Я не могла дышать; я была так переполнена. Это было приятно и радостно, но я задыхалась от своих собственных эмоций. Я начала трястись в его объятиях, пока он элегантно вел меня по танцполу в вальсе. Слезы текли из моих глаз, и на этот раз я позволила им падать. Я не чувствовала себя слабой. Напротив, я никогда в жизни не чувствовала себя более сильной. — Ты вальсируешь? — Я услышала свой голос. Он звучал невнятно по сравнению с голосом моего мужа. Но он был красивым. Мне он нравился. Он был... добрым. — Для тебя — да, — подтвердил он. — Хотя мы не будем говорить об уроках танцев, которые я брал на прошлой неделе. Я прислушивалась к оттенку его голоса. К игривой интонации его сарказма. К тому низкому, успокаивающему, мужественному баритону, о котором я всегда мечтала. Ого. — Что они играют? — спросила я. Я сомневалась, что та версия этой песни, которая попала мне в уши, была полным продуктом, но этого было достаточно. — Вальс «Голубой Дунай» Иоганна Штрауса, — Он улыбнулся мне, счастливый, потому что я была счастлива. — Мы пройдем через всю классику, дорогая. А потом мы будем посещать каждый бал в Большом Нью-Йорке и щеголять твоими движениями, — продолжил он, как раз когда я наступила ему на ногу, мой огромный живот торчал между нами. — Ну, у нас есть несколько месяцев, чтобы попрактиковаться. Я попыталась рассмеяться, но волнение от всего этого, наконец, сказалось на моем теле. Я упала на колени посреди бального зала и начала неудержимо рыдать. Музыка. Звук. Любовь. Этот мужчина дал мне так много вещей. И мы почти не встретились. Потребовалась ужасающая трагедия, чтобы свести нас. Тирнан опустился на пол, обнимая меня. Его пальцы исчезли в моих волосах. Он целовал мои слезы, пока я икала, отчаянно цепляясь за него, не желая отпускать. Было ли ужасно, что я была рада, что меня изнасиловали и избили? Я поразилась потрясающему осознанию того, что мое изнасилование — самый низкий момент моей жизни, моего существования — проложило мой путь к этой прекрасной жизни, которую я имела сегодня. Если бы этого не произошло, я бы не оказалась здесь. С этим мужчиной. Который дал мне все, что я когда-либо хотела, и то, о чем я даже не знала, что могу мечтать. Я всегда мечтала о лихом принце. С густыми ресницами, с надутыми губами и большими, красивыми глазами. Как оказалось, я влюбилась в полную противоположность этому. В Нефилима, падшего гиганта, руки которого были в шрамах от убийств. Нет, он был не просто моим любовником. Он был моим богом. Только когда музыка затихла, когда оркестр ударил по последней ноте, я полностью осознала комнату, в которой стояла. До этого я была слишком переполнена, чтобы рассмотреть ее. Она была наполнена розами. Всех цветов и форм. Каждый угол. Каждый закоулок. Тяжелый их аромат в моем носу, сладкий и приятный. Белые. Желтые. Лавандовые. Персиковые. Зеленые. Оранжевые. Красные. Он заставил меня столкнуться с моим страхом перед розами. В безопасном месте. Стерев мое последнее воспоминание о цветке и заменив его тем, что я никогда не хотела забывать. Тирнан обхватил мои щеки ладонями, глядя на меня. — Привет, Луна. — Привет, Солнце, — Я положила руки на его, удерживая их на своем лице. Я прижалась к его ладони. — Спасибо за этот танец. Я закрыла глаза, вдыхая его. — Спасибо за эту жизнь.