Bad Bishop

68 ДНЕЙ ДО (ОТМЕНЕННОГО) ПРОЕКТА САМОУНИЧТОЖЕНИЯ У Лилы начались роды в нашем новом доме, в окружении достаточного медицинского персонала, чтобы открыть полевой госпиталь. Было четыре медсестры, одна доула, два акушера-гинеколога, один педиатр и скорая помощь в режиме ожидания. Некоторые назвали бы это безумием. Я называл это адекватно осторожным. — Она рожает или это обряд экзорцизма? — Энцо последовал за вереницей персонала, когда сотрудники вошли внутрь. Имма и Кьяра были с Лилой в соседней комнате, истерически крича ей, чтобы она делала глубокие, успокаивающие вдохи. — Многое может пойти не так во время родов, — Я повел нас в свой кабинет. Не то чтобы мне нужно было объясняться перед ним. Его самая большая ответственность — не обосраться. Энцо бросил на меня взгляд в духе «как скажешь, маленькая принцесса», закуривая сигарету и выбрасывая спичку в окно моего кабинета со знающей ухмылкой. — Теперь ты не можешь приближаться к ней в течение следующего месяца, — Я указал на сигарету. — Отвали. Она моя сестра. — Это досадно. Я уверен, что наш ребенок все равно будет смышленым. — Не благодаря тебе, Рыжая Башка. Я цыкнул. — Это все, что у тебя есть? — Ты прав, — Он рассеянно потер подбородок. — Мне нужно поработать над своим материалом, теперь, когда ты вот-вот станешь самым невыносимым, сверхопекающим отцом, который когда-либо позорил эту вселенную. — Ты имеешь в виду украшал. Он легко улыбнулся. — Я не помню, чтобы заикался. Я услышал хруст гравия под окном моего кабинета, сигнализирующий о приближении машины. Я выглянул в окно. Кейтеринговый грузовик припарковался через дорогу, чтобы не загораживать путь другим транспортным средствам. — Что это? — Энцо прислонил голову рядом с моей, глядя вниз. — Она скучала по прошутто во время беременности. — Дай угадаю, поэтому ты купил целое стадо свиней? Я задумался, как сильно она рассердится, если я избавлю ее брата от нескольких его органов. — Нет, — Я свирепо посмотрел на идиота. — Но я заказал семнадцать разных видов из Пармы, чтобы убедиться, что у нее есть выбор. — Чувак, ты так под каблуком, что тебе не хватает только вишенки на голове. — Продолжай болтать, и комната станет красной, — предупредил я. Энцо фыркнул. — Перестань соблазнять меня, брат. Мне нравятся девчонки. Ложь, которую люди себе рассказывают, иногда была слишком. Не то чтобы мне было настолько не наплевать, чтобы поднести зеркало к его лицу. — Тирнан, — Моя теща распахнула дверь без стука, задыхаясь. — Она тебя зовет, — Ее взгляд метнулся к сыну. — Sfacciato! (прим. пер. — Наглец!) Положи эту сигарету, пока я не прожгла дыру у тебя во лбу. — Какую сигарету, Мама? — спросил он, и изо рта у него выходил дым, бросая предмет в окно и ангельски улыбаясь. Я неторопливо пошел в соседнюю комнату, обнаружив Лилу на большой кровати в очень маленьком пеньюаре и без нижнего белья. Она была покрыта потом с головы до ног и выглядела измученной. Ее воды отошли почти два часа назад. Первый час она была милой, бодрой. Однако последние тридцать минут мне пришлось убрать все острые предметы из нашей спальни. — Gealach — поприветствовал я. — Ты передумала насчет того, чтобы я был здесь? Она попросила меня уйти от ее постели, пока ребенок не выйдет. Не потому, что ей было неловко из-за того, что я был свидетелем родов. Видимо, угрожать медицинскому персоналу и пытаться шантажировать ребенка, пока он еще в утробе, чтобы он вышел быстро и безболезненно, считалось «непристойным», или, как выразилась Имма, screanzato (прим. пер. — невоспитанным). Ненормальным. — Нет, — показала Лила жестами. — Я все еще не думаю, что у тебя хватит на это духу. Нелепо. Я убил сотни людей голыми руками. — В чем тогда проблема? — Мне нужно, чтобы ты избавился от Мамы и Иммы. Я уставился на нее так, словно она попросила меня вырезать Вайоминг с карты и тащить его в Черное море. — Они тебя беспокоят? — Мою мать уже дважды вырвало от паники, а Имма заливается слезами каждый раз, когда у меня схватка. Эта женщина — медсестра. Они обе полностью потеряли рассудок. — Тебя любят, дорогая, — Я наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб. — Любовь переоценена, — Она отмахнулась от меня. — Избавься от них. — Я попрошу их спуститься в гостиную, пока это не закончится. — Нет, — Лила категорически покачала головой. — Я не хочу, чтобы они были в этом почтовом индексе, Тирнан. Я бросил на нее невозмутимый взгляд. — Я убийца, а не фокусник. Я знаю только один способ вытащить людей силой. Схватка сотрясла все тело Лилы, заставляя ее выгнуться и выплюнуть ряд слов на итальянском, которые, я уверен, не были любовным стихотворением. В коридоре за закрытой дверью я услышал, как Имма разразилась рыданиями. Кьяра стонала, как будто сама рожала ребенка. — НАЙДИ СПОСОБ, — показала моя жена жестами. Я быстро убрался, прежде чем она сделала себя вдовой и выставил двух женщин.

***

Четыре часа спустя мой сын ворвался в мир, как лев. С победным ревом, кулаками, сжатыми от гнева, ногами, бьющими и молотящими, протестуя против вторжения в его идеальный пузырь. Ранее Лила разрешила мне остаться с ней, если я пообещаю вести себя прилично. Я держал свою жену за руку и наблюдал, как он появился между ее ног во всей своей пурпурно-белой телесной славе. Новый и морщинистый, с расфокусированным взглядом, его ребра сжимались каждый раз, когда он жадно вдыхал, чтобы возобновить свой крик. В его сморщенном, многострадальном лице не было ничего особенно примечательного. Оно было полно белой субстанции. Именно его голова подтвердила подозрение, которое у меня было в течение последних нескольких недель, с тех пор как Лила убила не того парня. Точнее, шокирующая густая грива волос, покрывающая весь его череп. Безошибочный, редкий и знакомый оттенок темно-красного. Бордовый. Каллаханов. Красный. Все, что я видел, было красным. Ярость овладела всем моим, черт возьми, существом. Финтан. Финтан был насильником. Все стало на свои места. Его имя было в списке Сэма Бреннана. Все это время на виду. Мне никогда не приходило в голову рассматривать его в качестве подозреваемого до инцидента на складе, потому что... Потому что ты, черт возьми, придурок, который всю свою жизнь предполагал о нем лучшее. Я проигнорировал его имя, потому что он часто исчезал, чтобы напиться или делать незаконные ставки. То, что его не было рядом со мной в ту ночь, не было чем-то особенным. У него была девушка, но это мало что значило для мужчин нашей профессии; у него были проблемы со злоупотреблением психоактивными веществами, поэтому было вероятно, что в ту ночь он был не в лучшем состоянии. И хотя Финтан был трусом, не привыкшим к насилию, у него, безусловно, была злая жилка. Он посмотрел на Рафаэллу, решил, что она не будет сопротивляться, доносить на него или усложнять ему жизнь, и решил уничтожить ее. Все было очевидно. То, как он протестовал против брака с самого начала. Как он был зол, когда он состоялся. И как он был обеспокоен, когда впервые услышал, что Лила была в сознании. Последние девять месяцев пронеслись перед моим разумом. Он послал ей письмо, вероятно, сам подсунул его под дверь. Почему? Ответ был прост — он хотел, чтобы она была одна, чтобы он мог убить ее и избавиться как от нее, так и от ребенка. Похоронить свой секрет вместе с ними. Он пытался дважды — один раз, когда он врезался в нее и Тирни на том перекрестке, после чего запаниковал и попытался свалить это на Анджело — и второй раз, когда он назначил время встречи с ней в доке, но вместо нее пришел я. Это он послал того придурка Роджера в порт и приказал ему убить того, кто придет, Лилу или меня. Потому что, как только меня не станет, некому будет отомстить. Он думал, что ему это сойдет с рук. До самого последнего момента. Красные цветы у Ферманах... Моя челюсть сжалась. Они были неравномерно красные. Старые. Он хранил ее пропитанную кровью диадему из роз. Заставил ее жить под одной крышей с ней. Мое сердце колотилось так сильно, что чуть не сломало мне, черт возьми, ребра. Я не мог устроить скандал. Не здесь, не сейчас. С Лилой, извивающейся и страдающей, пока врач зашивал больное место между ее ног. Медсестра промокнула ее виски тканью, и руки моей жены растянулись, ожидая, когда их наполнит ребенок, которого она только что родила. Мой ребенок. Он был, черт возьми, моим. Я буду воспитывать его как своего, и он будет выглядеть точно как я. Никто не будет ставить под сомнение его происхождение. — Gealach, он прекрасен, — похвалил я, прижимая губы к ее покрытому потом лбу. Она вздрогнула под моими губами. Я отстранился и убрал влажные волосы с ее лица. Одна из медсестер положила гораздо более сухого, немного менее угрюмого нашего новорожденного ей на руки. Его волосы. Я не мог перестать смотреть. Лила знала? Я не мог представить, что это должно сделать с ней. Она всхлипнула, глядя на меня блестящими глазами, ожидая моих слов. Она не могла предложить мне своих собственных, так как ее руки были заняты, прижимая нашего ребенка к груди. — Ты такая молодец. Я горжусь тобой, — Я поцеловал ее в губы, затем наклонился, чтобы поцеловать макушку головы моего сына. Я посмотрел на нее, чтобы она могла читать по моим губам, говоря так медленно, как только мог. — Я люблю тебя, дорогая. Ты разбила мою душу и закопалась в нее так глубоко, что теперь ты укоренилась во всем, что я есть, и во всем, чем я когда-либо буду. Что касается нашего сына, — Я положил руку на его крошечное плечо, улыбаясь ему. — Я уже люблю его больше, чем кого-либо другого в мире. Но тебя. Она всегда будет на первом месте. Перед нашим сыном. Перед собой. Я оставался еще двадцать минут, суетясь и воркуя над ними, кормя ее прошутто и наблюдая, как она кормит ребенка грудью в первый раз. Наконец, когда ребенок спал, она повернулась и сказала мне: — У тебя не было ни секунды для себя. Почему бы тебе не пойти принять душ и поспать? — Все в порядке, — сказал я, хотя каждая фибра моего тела зудела, чтобы пойти к Финтану. — Я рад остаться. Он, вероятно, был уже на полпути через континент. Не то чтобы это ему помогло. Она покачала головой, улыбаясь. — Мама и Имма должны быть здесь с минуты на минуту, на случай, если мне что-нибудь понадобится. И теперь, когда он спит, мне тоже разумно сделать то же самое. Пожалуйста. Иди отдохни. Ради меня. — У него есть имя? — Я потер большим пальцем ее раскрасневшуюся щеку. Она посмотрела на розовое хмурое существо, спящее в колыбели рядом с ней. — Дженнаро, я думаю, — Нежная улыбка коснулась ее розовых губ. — Он похож на Дженнаро, верно? Мне он казался больше похожим на Финтана. Он также выглядел слишком ирландцем, чтобы носить такое характерное итальянское имя. — Да, — сказал я, тем не менее. — Дженнаро. Идеально. Я любил ее чуть больше, чем кого-либо следовало любить. За то, что она приняла свои трагические обстоятельства, приняла их и превратила их в триумф. — Нерон, перестань висеть на люстре, — не без юмора я протестировал имя. — Нерон, положи этот пистолет. Никакого огнестрельного оружия до шести лет. Да. Звучит неплохо. Она улыбнулась мне, сияя. — Он будет Нероном для мира, но Энни для меня. Я буду защищать его всеми способами, которыми мои родители никогда не защищали меня. Я верил ей. Она собиралась стать матерью, которую заслужила. — Иди сейчас, — Она потянулась, чтобы погладить мою челюсть. Я инстинктивно прислонился к ее прикосновению. — Ты уверена? — Уверена, — произнесла она вслух. Кивнув, я снова поцеловал ее и закрыл за собой дверь. — Сэр, — Один из моих мальчиков появился, как только я вышел в коридор, поймав мой шаг. — Вам нужны ваши водители? Солдаты? Мне позвать кого-нибудь? Я покачал головой. — Заведи машину. Я уезжаю один. Я не собирался принимать душ, спать или ссать. На выходе я столкнулся с Иммой, Кьярой и Тирни, направляющимися к Лиле. Они несли подносы с едой, плюшевых мишек и вязаные вручную одеяла. — Как там комочек радости? — воскликнула Тирни с радостью. — Увидите сами, — ответил я загадочно, не останавливаясь, чтобы поприветствовать их, пока шел к двери. Пять минут спустя я был в своей машине, направляясь к дому моего отца. Телефон Финтана все еще был там. Я знал, потому что у меня был на нем трекер, как и у всех в моей семье. Как гласит поговорка? Если ты любишь кого-то, отпусти его. Просто убедись, что ты знаешь, где его задница находится двадцать четыре часа в сутки, потому что у тебя глубоко укоренившиеся проблемы с доверием. Ты поставил его ответственным за нее. Заставил ее проводить с ним время еженедельно. Он был ее телохранителем. После нашей свадьбы. В больнице. Единственный мужчина, которому было разрешено оставаться с ней наедине. Я съехал с извилистой проселочной дороги на обочину, толкнул водительскую дверь и вырвал все содержимое желудка на свою туфлю. Вытирая рот тыльной стороной рукава, я сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться. Я никогда в жизни не был так дезориентирован. Переместившись обратно на автомобильное сиденье, я снова включил двигатель и возобновил движение. Через пятнадцать минут моей поездки мой Bluetooth зазвонил входящим звонком. Финтан, гласил экран. Значит. Тирни встретила своего нового племянника. Понятно. Любимое кардио моей сестры — это болтовня. Я нажал зеленую кнопку. Почему бы и нет? — Это не то, на что похоже, — сказал мой старший брат высоким голосом. Я позволил тишине повиснуть, просто чтобы потрепать ему нервы, прежде чем тускло ответить: — Если ты хочешь продлить свою смерть, заставив меня сделать тест на отцовство, прежде чем убить тебя, я не против. До тех пор, пока ты осознаешь, что я буду вдвойне зол, если узнаю, что ты солгал вдобавок к изнасилованию моей жены. И давай просто скажем, что я уже не в щедром настроении. Я никогда не злился. Это была бессмысленная эмоция, и я был общеизвестно скуп на них. Но прямо сейчас я был болен от ярости. Отравлен приторным, незнакомым чувством беспомощности. Он причинил ей боль. Моя собственная родня. Она будет смотреть в глаза, лицо и волосы нашего сына каждый день до конца своей жизни, зная, что это Каллахан отнял у нее невинность. — Я н-не сказал... Я имею в виду, что я собирался... — Он споткнулся о свои собственные слова. — Я сделал это. Я не о-отрицаю это, — Финтан разразился рыданиями, и я услышал, как на другом конце линии разбилось стекло. — Н-но послушай меня. П-просто послушай. Он говорил невнятно. Он был пьян. Снова. Обычно это заставило бы меня волноваться. Теперь моей единственной заботой было то, чтобы его печень не отказала на его жалкой заднице, прежде чем я сам успею покончить с ним. Я заслужил эту, черт возьми, честь. Я услышал, как расстегивается спортивная сумка. Одежда спешно запихивается в нее. У него даже не хватило предусмотрительности составить план побега. Как у нас общая ДНК? — Я не в порядке, Тирнан. Я не в порядке. Мне нужна помощь. Подумай об этом. Я смотрел, как Маму вскрывали, как истекающее кровью животное, когда Игорь вытаскивал тебя и Тирни. Мне было всего три года. Маленький мальчик. Я сидел в луже ее крови, когда Папа нашел меня. — Твоя жалостливая история не дала тебе права изнасиловать мою жену, — Я сдержал рев, сохраняя свой голос ровным и спокойным. — У нас у всех проблемы с головой. Ты не особенный. На экране появилось текстовое сообщение. Тирни: Я дала ему тридцать минут форы. Какая радость от охоты, если добыча просто сидит там, ждет бойни? Тирни: Милый ребенок, кстати. <3 <3 <3 — Я—я не знал, что она станет твоей женой! — завопил Финтан. — Не г-говоря уже о том, что ты почувствуешь к ней что-то. Я думал, это будет п-первый и последний раз, когда я ее увижу. И ты знаешь, что они о ней говорили! — выпалил он. — Что она была сильно умственно о-отсталой. Слишком глупа, чтобы знать, что п-происходит вокруг нее, — Он икнул. Ключи зазвенели. Упали на пол. Снова подобраны. Я ничего не сказал. — Пожалуйста, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что я никогда не хотел, чтобы все произошло таким образом. — У тебя было семь месяцев, чтобы признаться мне. Почему ты этого не сделал? Тишина. Я приближался к особняку Папы и Финтана. — Я думал, что смогу позаботиться об этом другим способом. — Но ты не сделал. Ты должен был быть уже на полпути через океан. Почему ты остался? — Я—я вроде как подумал, что это может... что я бы... Я имею в виду, если бы ребенок не вышел с красными волосами... — Он слышно сглотнул. — Он мог бы выйти блондином. Или, с рыжими волосами. Или, я не знаю... — Еще одна пауза. — Это не должно ничего менять между нами. Все это произошло до того, как вы сошлись. Я не трогал ее с тех пор и никогда, никогда не буду. И она даже не помнит, — Он выдавил это последнее слово, разразившись новым приступом рыданий. — Клянусь, Тирнан, я не хотел никому причинять боль. Это было просто невинное развлечение. И я был в хлам. Я имею в виду, полностью пьян. Если бы я знал, что ты собираешься жениться на ней... влюбиться в нее... Черт, я бы никогда, — Он звучал на грани рвоты. — Ты мой брат. Я люблю тебя. Ты всегда был моим номером один. Пожалуйста. Нет необходимости, чтобы кто-то это знал. Я уж точно не скажу. И... и... Лила! — воскликнул он. — Подумай о ней и ребенке, как они будут раздавлены, если узнают. Мы так хорошо ладим. Она мне доверяет. Это правда. Я подумал обо всех тех случаях, когда я снова оставлял ее с ним. Я бы ударил себя по лицу, если бы не вел машину. — И я сделаю все, что ты захочешь. Пойду в реабилитационный центр. Перееду, если нужно, — Из него вырвался мокрый всхрап. Я не мог поверить, что у меня та же ДНК, что и у этой кучи дерьма. — Мы можем притвориться, что этого никогда не было. Насколько знает весь мир — этого никогда не было. Знаем только я, Тирни и ты. — Авария, в которой она чуть не потеряла ребенка... — сказал я, оставляя остальное висеть в воздухе. Финтан понял, что я имел в виду. — Я... я послал людей сделать это. Но я сказал им не убивать ее, только ребенка, — сокрушался он. — Клянусь. — Кого? — потребовал я. Они были такими же мертвыми, как и сейчас. — Тех ростовщиков, которым я раньше должен был денег, — Пауза. — Я сказал им, что если им удастся убить ребенка, я заплачу им пять миллионов. Я остановился перед особняком в стиле Тюдоров, отделанным белым кирпичом, и заглушил двигатель. Закрыл глаза. Он твой брат. Он собирал твои части, когда ты нашел свой путь домой. Научил тебя английскому. Спас тебя от самоубийства, когда ты не думал, что жизнь стоит того, чтобы жить. Научил тебя находить радость в жизни, которая у тебя осталась. Если бы не он, ты бы убил себя после убийства Игоря. У тебя не было бы Лилы. Или Нерона. Этой жизни. — Пожалуйста, — Я снова услышал его. Я открыл глаза и посмотрел в окно на второй этаж, сразу же найдя его, выглядывающего из-за занавески своей спальни. — Тирнан, прости меня. Я бы никогда не тронул твою девушку. Не говоря уже о твоей жене. Никого, кто важен для тебя. Я никогда не делал ничего подобного раньше. Никогда. Я чувствовал себя диким в ту ночь. И пьяным. Так, черт возьми, пьяным. Я был в бешенстве на Каморру за то, что они выбили тебе глаз и имели наглость пригласить нас в качестве гостей. Я знал, что Ферранте сделали приглашение только для того, чтобы похвастаться тем, что они с тобой сделали. Как будто ты был цирковой обезьяной или что-то в этом роде. Это, вероятно, было правдой. Я все равно пришел, не слишком гордый, чтобы отказаться от шанса уладить свою ссору с Тейтом Блэкторном. Он вмешивался в мои законные дела месяцами до этого. — Это было мое послание им за то, что они сделали с моим младшим братом. Единичный случай. Единственный случай. Ты должен мне поверить. Я не произнес ни единого слова. — Ты простил Алекса Распутина за то, что сделал его отец. Ты пощадил его жизнь. Я уверен, что у тебя есть в сердце, чтобы простить еще одного брата. Я стану лучше. Я стану трезвым. Я покаюсь в этом грехе. Клянусь тебе. Я сделаю это. И я буду лучшим, черт возьми, дядей во всем мире. — Я верю тебе, — сказал я, наконец. — Я сейчас войду. Ты встретишь меня безоружным. У тебя будет готова спортивная сумка с самыми необходимыми вещами. Я отвезу тебя в реабилитационный центр в Коннектикуте. И я не выпишу твою задницу, пока ты не будешь трезвым, как монахиня, целый, черт возьми, год. После чего ты переезжаешь в Ирландию, и я никогда тебя больше не увижу. Я понятно выражаюсь? — Д-да, — пробормотал он, разразившись рыданиями. — Спасибо, брат. Большое тебе спасибо. Я не подведу теб— Я прервал звонок и вышел из машины, прежде чем идти к входной двери. Спортивная машина Финтана была единственной припаркованной спереди. Жаль, что у него не будет времени попрощаться с Папой или Мэгги. Я отпер входную дверь и вошел внутрь. Через несколько минут Финтан спустился по лестнице, держа в руке спортивную сумку. Он остановился, когда достиг последней ступеньки. Мы стояли друг перед другом, мрачные и покорные. Он выглядел ужасно. Лицо пятнистое и опухшее, глаза налиты кровью, волосы спутаны. Я заставил себя отбросить мысль о том, что он касался моей жены, раздвигая ее милые, нежные бедра, проникая в ее девственное лоно, похищая ее добродетель, изливая свое семя внутрь нее, ударяя ее, разбивая ей губу, виски, щеки... Мои ноздри раздулись. Ты жив благодаря ему. Помни об этом. Я открыл руки, ладонями вверх, мое выражение было спокойным, моя поза небрежной. — Ты прощен. Иди и получи свое прощение, брат. Его дыхание участилось, напряжение между нами назревало, как циклон, который начался в самом фойе, где мы стояли. — Просто так? — Ты спас меня, когда я хотел убить себя, — сказал я. — Я пощажу твою жизнь на этот раз. Второго не будет. Вся его поза сдулась. Его решимость сломалась, и он поспешил в мои объятия, обнимая меня, рыдая в мою шею. — О, Боже. Тирнан. Боже. Хранение этого секрета в себе все эти месяцы... это съедало меня живьем. Я не мог этого вынести. Его спортивная сумка упала на пол. Я держал его некоторое время, вдыхая его знакомый запах, алкоголя и кожи, и его любимого одеколона. Положил успокаивающую ладонь на затылок своей левой рукой. Прижал губы к его уху. Использовал свою правую руку, чтобы вытащить пистолет. — Ты всегда был тупым пиздюком, Фин. Но то, что ты подумал, что я позволю тебе сойти с рук то, что ты сделал с моей женой, ты превзошел самого себя. Я пустил пулю ему в позвоночник. Он упал на колени передо мной. Я отступил, наблюдая, как он дрожит и бьется в конвульсиях, держась за спину дрожащими пальцами, пока он в ужасе смотрел на алую жидкость, вытекающую из него. Удивление и разочарование на его лице были именно тем, почему я солгал ему. Почему я дал ему тщетную, глупую надежду. — Б-брат... — пробормотал он слабо. — Ты мне не брат. Алекс — брат. Всегда был, — Я обошел его обмякшую фигуру на полу. — Теперь я буду задавать вопросы, и ты будешь на них отвечать. Я все равно тебя убью. Если скажешь правду, я уложусь в минуты. Если солжешь — часы. Я понятно выражаюсь? Он быстро кивнул. Истерически. — Почему ты это сделал? Помни. Правда. — Клянусь, я сделал это из-за того, что они сделали с тобой, — простонал он, теряя кровь. Я лгал. Он умрет в течение следующих пятнадцати минут или около того. Но я все равно сделаю это болезненным. — Но также... она была такой, черт возьми, красивой, Тирнан. Было почти больно смотреть. — Ты планировал это все с самого начала? Он покачал головой. — Слова, ублюдок, — Я остановил свое хождение, чтобы схватить его за ухо и оторвать его от головы. Он выгнулся, воя от боли. — Н-нет, — закричал он, задыхаясь. — П-плана не было. Она просто была там. Великолепная. Совсем одна. Никто не обращал на нее внимания. Никто, кроме меня. — Ты последовал за ней в лес? — подсказал я. Он бросил на меня колеблющийся взгляд, вероятно, зная, что я скоро оторву от него что-то еще. Он не ошибался в этом. — Отвечай, — сказал я. — Д-да, — зачастил он. — Она вышла на улицу, и я последовал за ней. Сначала я думал, что запру ее в одной из комнат, немного пощупаю, н-ничего больше. Но потом она удивила меня, покинув территорию через погреб и направившись к берегу. — Она была расстроена? — Я опустился на колени и расстегнул его брюки. Прикосновение к члену моего собственного брата не было в моем списке дел в этой жизни. Хотя поэтическая справедливость требовала этого. Финтан поморщился, зная, к чему это идет. — О-она... была вне себя. — Она сопротивлялась тебе? — Я достал свой тупой нож из кармана. Он в ужасе уставился на него. — Сопротивлялась? — прорычал я. — Да, — признал он. — Она боролась изо всех сил. Умудрилась нанести несколько ударов. Сломала мне ребро. Я схватил его обмякший член в кулак и отрезал ему яйца. Кровь брызнула повсюду. Его крик пробил еще одну дыру в озоновом слое. Чертов слабак. — Я пытался прикончить ее в больничной палате, когда ты был в Вегасе, — Финтан выплюнул кровь, глядя на меня дикой ненавистью в глазах. — Но твой мудаковатый шурин, Энцо, имел предусмотрительность там околачиваться. Он, черт возьми, не хотел уходить. Даже когда его не было в комнате, он был прямо за дверью. В конце концов, я поступил правильно, оставив Энцо в Нью-Йорке. Он спас мою Лилу. — Ты умрешь в течение следующих трех минут, — безразлично сообщил я ему. Цвет медленно ушел с его лица. — Потеря крови. Теперь тебя не спасти. Один последний вопрос. Он уставился на меня, чистая ненависть исходила из его глаз. — Давай, — Он звучал на удивление спокойно, смирившись со своей кончиной. — Один последний ответ, прежде чем моя проклятая душа позаботится о том, чтобы ты присоединился ко мне в аду, парень. Я усмехнулся. — Мне не нужно твое рекомендательное письмо. У меня там забронировано место. Мой вопрос... — Я запнулся, готовясь к ответу. — Она кровоточила? — А? — Она кровоточила, когда ты ее насиловал? — О да, — Безмятежная, психотическая улыбка расползлась по его губам. — Кровоточила. С лица, от всех побоев. Из лона, от того, что я вспахивал ее, пока она была сухой и девственной. Это было нечто прекрасное. На мгновение она была уродливым, ужасным беспорядком— Я поцеловал крест-кулон на своей шее — для Лилы, не для себя. Извинился перед Мамой на небесах. И выстрелил своему собственному брату в лицо. Перевернув его кончиком своего лофера, я плюнул в извергающую кровь дыру в центре его лба. Я набрал номер и приклеил телефон к уху, не отрывая взгляда от трупа. Линия поднялась до того, как начался звук соединения. — Лёша, мне нужно, чтобы ты взял на себя вину за кое-что. Его молчание сказало мне, что он сразу понял. Я давно подозревал, что Финтан был кротом Лёши. Все имело смысл. Финтану нужны были деньги, чтобы продолжать играть в азартные игры, не влезая в большие долги, и Алекс платил эти деньги в обмен на информацию, чтобы держать палец на моем пульсе. Финтан никогда не отказывался от алкоголя и азартных игр. Он просто продал все мои секреты и планы Братве и использовал деньги, чтобы заплатить за свою зависимость. Вот как Алекс узнал о самых интимных подробностях моей жизни — в том числе, когда Лила выстрелила в меня в нашу брачную ночь. Как она зашила меня обратно. Что я влюбляюсь в нее. Это также означало, что Финтан предупредил Алекса, прежде чем я приехал в Вегас, чтобы забрать его жизнь. Если бы все было по-другому, я был бы мертв. Но моя смерть была идеальным исходом для Финтана. Он захватил бы полный контроль над ирландской операцией, все деньги и престиж, и некому было бы отомстить за изнасилование Лилы. Финтан предал меня всеми возможными способами. — Когда и где? — спросил Алекс. — Я отправляю тебе адрес сейчас. Там нужно немного прибраться. — Я приведу своих... уборщиков, Koshchei — Я услышал изогнутую улыбку на его губах. В конце концов, он был мне больше братом, чем Финтан когда-либо был.