Последний визит в Резиденцию Лианкур

В офисе ФБР наконец включили отопление — и сразу переборщили. Воздух стал густым, тяжёлым, почти липким. Украинец раздражённо взъерошил влажные от жары волосы и, подавив вздох, снова уставился через одностороннее стекло на допросную. Удивительно: не прошло и нескольких часов, а у отдела уже «есть убийца». Украинец лишь скривился. Он не верил ни на секунду. Аннет была из тех, кто способен уронить папку от громкого хлопка двери — но никак не из тех, кто хладнокровно лишает жизни человека. Он просил начальство не спешить, но директор, похоже, решил заранее примерить лавры гения-следователя. И это бесило. Бесило так, что в груди появлялось ощущение, будто жар в помещении подбирается изнутри. За стеклом Аннет захлёбывалась слезами, даже не пытаясь выстроить слова в предложения. Чистая паника. Украинец тихо выдохнул, поднялся и направился к двери. — Грей, я тебя заменю, — сказал он, появившись в проёме. Грей, уставший и явно не знающий, что делать с рыдающей девушкой, с облегчением кивнул и вышел. Украинец опустился на стул напротив Аннет. Рыжие кудри у неё прилипли к щекам, будто маленькие рыжие лозы, выданные нервным утром. Мягкие, слишком честные черты лица. Веснушки. И такая глубокая усталость, что казалось — она держалась последние сутки лишь на страхе. — Аннет, — позвал он ровно, почти бархатно, без нажима. Она всхлипнула, не реагируя. Он осторожно коснулся её рук — не удерживая, а просто чтобы дать точку опоры. Девушка подняла глаза. — Послушай. Тебе сейчас ничто не угрожает. Никто не собирается давить на тебя или обвинять. Для начала… давай просто подышим. Глубокий вдох. И выдох. Представь своё любимое место. — Он мягко наклонил голову. — Ты же из Калифорнии, верно? Он говорил тихо, почти так, будто сидел рядом с человеком на краю обрыва и боялся сделать лишний шаг. Снаружи же, за стеклом, его коллеги уже обсуждали «идеальную подозреваемую». Но Украина видел перед собой не убийцу. А сломленную девушку, которая явно что-то знала — и явно чего-то боялась. — А как вы… угадали? — всё ещё всхлипывая, спросила Аннет, пытаясь совладать с дыханием. Украинец едва заметно улыбнулся — мягко, почти по-доброму. — Кулон с волной, — указал он кивком на её шею. — Лёгкий, но стойкий загар — и в ноябре его не заработаешь. И… — он слегка наклонил голову, — ваш акцент. Чистый, тёплый, западный. Вы ведь жили у моря, правда? Аннет чуть дрогнула и впервые за всё время улыбнулась сквозь слёзы — нерешительно, будто извиняясь за это. — Сан-Диего, — прошептала она. — Папа часто брал меня туда на выходные. На пляж. — Вот и отлично. — Голос украинца стал мягче, ниже, почти убаюкивающим. — Давайте на минуту забудем, где мы. Закройте глаза. Представьте, что вы снова там. Раннее утро… птицы начинают щебетать… солнце поднимается и медленно греет кожу… Вы чувствуете его? Он говорил тихо, плавно, словно расстилая перед ней песчаную дорогу. — Морской бриз щекочет щёки… запах соли… волны набегают на горячий песок… Вы стоите босиком, и песок тёплый, мягкий. Вам спокойно. И совершенно безопасно. Аннет послушно закрыла глаза. Её плечи мелко дрожали, но дыхание постепенно выравнивалось. На миг она, казалось, действительно оказалась далеко отсюда — там, где солнце, море и отец ещё рядом. — Так лучше? — тихо спросил он. Она выдохнула — тяжело, но уже без всхлипов — и отняла руки из его ладоней. Несколько раз моргнула, утирая влажные, распухшие глаза. Потом нерешительно, будто совершая преступление, стянула перчатки. И украинец увидел ровно то, что и ожидал. Под ногтями — тёмные, сухие борозды крови. На запястьях — следы хватки. Не свежие, но яркие, болезненные. Чьи-то пальцы сдавливали тонкие руки изо всех сил. Аннет опустила взгляд, будто проваливаясь в себя. — Вот видите… я… я убила Лианкура… — Не думаю, — сказал Украина спокойно, почти мягко. — Вы не похожи на убийцу. Он слегка наклонился вперёд. — Убийцы не плачут искренне. И уж точно не сидят вот так, не зная, куда деть руки. К тому же… — он кивнул на её пальцы. — Оставлять под ногтями кровь — это либо безумная глупость, либо отсутствие плана. А вы… вы не из тех, кто делает что-то бездумно. Он выдержал паузу. — Какой у вас был мотив? Аннет съёжилась, будто ударенная ветром, обхватив себя за худые плечи. Голос её сорвался: — Я… я хотела… украсть… его деньги… Славянин качнул головой, разглядывая её внимательным, проницательным взглядом. — Зачем вам его деньги, Аннет, если у вас заметно выше среднего зарплата? — спросил он ровно. — Вы снимаете хорошие апартаменты. Помогаете семье. И, — он взглядом отметил её платье, — одеваетесь явно не в масс-маркет. Платье от Carolina Herrera — прекрасный выбор, если позволите. — Он на секунду улыбнулся. — Убивать миллиардера, прекрасно понимая последствия… — голос стал тише. — Нет. Это не ваш почерк. Повисла густая, вязкая тишина. Аннет опустила голову, сжав пальцы так сильно, что костяшки побелели. Украинец понял: она стоит на краю, ещё миг — и рухнет. Он больше не кружил вокруг. — Признайтесь честно, — тихо сказал он, словно снимая с неё тяжёлое покрывало лжи. — Альбинор к вам приставал? Аннет резко подняла глаза. В них не было больше ни лжи, ни попыток что-то скрыть. Только боль, страх и стыд, который она носила в себе слишком долго. Она сглотнула, не в силах выдерживать прямой взгляд славянина. Вздохнула, словно ныряя в холодную воду. И тихо-тихо, почти неслышно, прошептала: — Да… Украинец кивнул — без удивления, без победной улыбки. Ясно было, что он это знал. Важно было другое: чтобы она сама сказала. — Он… — её голос дрогнул. — Он часто задерживал меня после работы. Сначала — из-за документов… потом… Девушка резко сжала ладони, будто пытаясь удержать себя от дрожи. — Я думала, это временно. Что он просто… тяжело переживает кризис в компании. Но он… всё больше позволял себе… — Аннет зажмурилась, и по щеке скатилась крупная слеза. — Он угрожал уволить меня, если я не буду "послушной". Украина чуть наклонил голову — как жест сострадания. — Вы рассказывали кому-то? — Н-нет… — девушка кивнула отрицательно. — Никому нельзя. Он слишком богат и влиятелен. А его жена… она бы… Аннет осеклась. — Она знала? — уловил украинец паузу. Шарлье прикусила губу. — Иногда… мне казалось, что да. Она смотрела на меня так, будто… я была виновата. Будто я… соблазняла его. Хотя… я просто работала. Девушка снова заплакала, но уже тише, отчаяннее. — В тот вечер… он позвонил мне. Сказал принести документы. Голос был злой и пьяный. Я взяла перчатки, чтобы… — она всхлипнула, — чтобы он не трогал меня за руки, как раньше. Украинец слушал молча, не перебивая ни словом. — Но когда я подошла к кабинету… он уже кричал. На кого-то. На жену, наверное. И… и потом… — Аннет затуманенным взглядом смотрела куда-то в стол. — Потом раздался удар. Глухой. Я подумала, что он её бьёт. И я вбежала. Но он… он уже лежал. А она… на коленях пыталась его привести в чувства. « Значит все таки не так уж гладко все было в этой семье» — подумал славянин, но вспомнил о канадце. «Только почему мне кажется, что сам их сын об их ссорах не знал?» — Сколько он уже к вам приставал? Аннет постыдно опустила очи на пол. — С самого первого дня работы...

.*.*.*.

— Насиловал два… три раза в неделю, и так на протяжении пяти лет… Господи, какой ужас… — выдохнула Джейн, бросив на Аннет взгляд, полный неподдельного сочувствия. — В таком случае мотив вполне мог появиться, — холодно заметил Вейнрайт, скрестив руки на груди. — Месть. Даже если она выглядит безобидной, такие травмы ломают психику. Не удивлюсь, если она сорвалась. — Тогда жертва здесь она, а не этот Альбинор, — отрезал Украина, в глазах которого вспыхнул опасный огонёк. — Насильник и садист. — Возможно. Но, напомню, убили его, — пожал плечами Вейнрайт. — И кто-то это сделал. — По заслугам, — тихо, но твёрдо бросил славянин. — Украина, — голос директора стал строгим и холодным. — Ты забываешь, на чём держится наш отдел. Наша задача — не навлечь гнев компании. Они не любят, когда копают слишком глубоко. — Наша задача, — Украина шагнул ближе, глядя Вейнрайту прямо в глаза, — ловить преступников. А не покрывать их. И уж точно не подставлять жертв. — Хватит драматизировать. У нас есть мотив — месть за насилие. Есть кровь под её ногтями, есть нервное поведение. И, в конце концов, она сама призналась! Что тебе ещё нужно? — То, что вы, кажется, забыли, — славянин прищурился. — Она была не единственной с кровью на руках. И не единственной в перчатках. Вейнрайт побледнел. — Ты не посмеешь… Украина улыбнулся едва заметно — тихо, хищно. — Ещё как посмею. Он развернулся и быстро вышел из комнаты наблюдения, направляясь обратно в Резиденцию.

.*.*.*.

— Ох, ты безнадежна, Лоренцо, — холодно бросила Франциска, глядя на алую лужицу вина, растекающуюся по мраморному полу. Холод в её взгляде был куда опаснее пролитого напитка. — Простите, госпожа… я сейчас… всё уберу… — И зачем я держу здесь таких тугодумов… — пробормотала она, так, чтобы услышали. Украинец подошёл почти неслышно, наклонился и помог девушке поднять ускользнувшее полотенце. — Здравствуйте, мисис Франциска. — Ах, детектив! — её лицо тотчас расплылось в почти театральной улыбке. — Снова вы. Надеюсь, пришли сообщить о блестяще закрытом деле? — Боюсь, придётся вас разочаровать, — мягко сказал он и, сделав лёгкий жест в сторону дивана, вежливо спросил: — Вы позволите? — Конечно-конечно. — Франциска взмахнула запястьем, обвешанным браслетами. — Лоренцо! Принеси лучшее вино нашему гостю. — Благодарю, но я не пью, — вежливо улыбнулся славянин. — Какой вы… правильный, — протянула она, закатив глаза. — Скажите, детектив… вы случайно не замужем? Он вздохнул так, будто это был не первый подобный вопрос за день, и достал блокнот. — Простите, мисис Франциска, но я пришёл  обсуждать вашу личную жизнь. — Так вы же выяснили, кто убийца — эта Аннет. — искренне удивилась Франциска, подняв брови так высоко, что это уж слишком напоминало игру. Украинец чуть наклонил голову набок, изучая её реакцию так, как хирург рассматривает разрез. — Вот что удивительно, мисис Франциска: вас это совсем не смутило. Вы даже при первом допросе не упомянули о любовнице мужа. И уж тем более — о том, что отношения были вовсе не… насильственными. Франциска резко вскинула голову, отбрасывая белоснежный локон за плечо. — Клянусь Богом, об этом я не знала! — вспыхнула она. — О любовнице… да, могла подозревать. Альбинор всегда был… лёгок на соблазны. Украинец позволил себе лёгкую, почти неприлично мимолётную улыбку. — И всё же… никак не расстроились? — О, детектив, не утруждайтесь намёками. — Она величаво вздохнула, словно играла на публику. — Моя любовь к Альбинору угасла много лет назад. Мне было совершенно всё равно, с кем он проводил ночи. Я просто снова жила так, как хотела. Славянин мягко перелистнул страницу блокнота. — Однако он мог уйти от вас. Бросить вас и жениться на Аннет. Франциска рассмеялась — сухо, как стекло, которое вот-вот треснет. — Умоляю вас. Аннет? На публике? Она бы не выдержала и одного моего приёма. Она не из тех, кто подходит мужчине моего рода. Да и… — Она слегка склонила голову. — Думаете, она первая? Таких были десятки. Я просто давно перестала это замечать. — Хм… любопытно. — украинец сделал лёгкую, почти ленивую пометку в блокноте. — А этот шрам на его щеке? Откуда он взялся? Франциска едва заметно повела плечами, как будто речь шла не о муже, а о незначительном знакомом. — Понятия не имею, детектив. — Она неторопливо сделала глоток вина. — Появился после одной командировки… Сказал, что «неудачно упал» или «зацепился». Не уточнял. А я не спрашивала. Украинец прикусил губу, переводя взгляд на её руки. Перчатки из тончайшей кожи всё ещё были на месте — слишком тщательно натянуты, слишком демонстративные. — Вы их не снимете, верно? Бокал опустился на стол с тихим, но тяжёлым звуком — словно в комнате внезапно похолодало. — И что же это значит? — её голос стал ледяным. — Хотите подвести к тому, что я могла быть замешана? Славянин чуть наклонился вперёд, и его глаза блеснули тем самым тихим огнём, каким обычно сверкают догадки. — Я лишь предполагаю, мисис Франциска, — произнёс он мягко, — что ваш муж мог обращаться с вами… скажем так, не слишком бережно. Аннет утверждает, что в тот вечер несла документы и слышала, как он с кем-то скандалил. Вы что-то не поделили? На мгновение её взгляд дрогнул — не испуг, нет, скорее раздражение, что её застали без подготовленной маски. — Боюсь, это не ваше дело. — произнесла она тихо, отмеряя каждое слово так, как будто они были ядом в хрустальном флаконе. Украинец записал что-то быстрым росчерком — и на мгновение Франциске показалось, что он записывает не её слова, а её реакцию. Поняв, что снятия перчаток он сегодня не дождётся — слишком уж зловеще косились на него охранники, стоящие вдоль стен, — украинец медленно поднялся. — Простите, что отнял ваше время, миссис Франциска, — произнёс он и сделал лёгкий, почти старомодный реверанс, больше похожий на насмешливый поклон. Женщина холодно моргнула, словно уже мысленно вычеркнула его из списка присутствующих. Он же, выходя, подумал совершенно иное: «Ничего… я сюда ещё вернусь. И тогда вы, возможно, будете куда сговорчивее».

.*.*.*.

— Джейн, пропуск есть? — спросил он, нажимая на громкую связь. — Есть-есть, можешь теперь по компании ходить, где хочешь… ну, почти, — хихикнула напарница. — Хочешь, подъеду? Помогу? — Не стоит, справлюсь, — ответил украинец тепло и сбросил звонок. Перед ним возвышалось огромное стеклянное здание — многоэтажный монолит, сверкающий металлом и хромом. У входа стоял амбал размеров с холодильник; Украина показал ему удостоверение, и тот нехотя отступил в сторону. Как только он переступил порог, тёплый кондиционированный воздух ударил в лицо… и вместе с ним — ощущение липкой фальши. Тут пахло не только дорогим парфюмом и полиролью, но и чем-то ещё: ложью, выученными улыбками, застарелыми секретами. Украинец замедлил шаг, слегка нахмурившись. Ощущение было настолько резким, что он даже остановился. «Точно змеиное гнездо», — мелькнуло в голове. Сотрудники сновали мимо, как сжатые пружины: звонки, печать, шелест бумаг, запах пережаренного офисного кофе — всё смешалось в суете рабочего дня. У стойки приёмной сидела молодая девушка — худая, с идеально уложенным хвостом и быстрыми пальцами, порхающими по клавиатуре словно крыльями. — Простите… можно к Канаде Лианкур? — мягко спросил он, чуть наклоняясь вперёд. — Что? Ах… да. — Девушка подняла глаза и быстро хлопнула ресницами. — Вы из ФБР? — Да, — спокойно подтвердил он, показывая удостоверение. — Тогда можете проходить. Лианкур на верхнем этаже, лифт справа. — Она снова уткнулась в монитор, даже не пытаясь скрыть волнения. Украина отметил это — привычка: реагируют не так, как должны.

.*.*.*.

Лифт поднял его мягко, беззвучно. Двери разошлись — и детектив шагнул в совершенно иной мир. Кабинет Канады Лианкура был… роскошью в чистом виде: высокие зеркальные окна, за которыми огни города лежали ковром; тёмное дерево, блеск дорогой кожи; полка с книгами, где классику соседствовала деловая литература. За массивным столом сидел Канада — молодой, собранный, внимательный. Его светло-пепельные волосы были идеально причёсаны, а взгляд — ледяной, профессионально-рассчитывающий. Слишком спокойный для человека, чьи отец и компания оказались в центре расследования убийства. Украина тихо закрыл дверь и сделал несколько шагов вперёд. — Мистер Лианкур, — произнёс он ровно, вежливо, но так, чтобы в голосе прозвучал лёгкий нажим. — Нам с вами стоит поговорить. Канада медленно поднялся, выглядел он так, будто уже ждал этого визита. — Детектив, я уже вижу вас чаще, чем собственных сотрудников, — уголки губ Канады дрогнули в вежливой, уставшей улыбке. Украина опустился в мягкое кресло напротив. Кабинет был роскошен, будто принадлежал не Канаде, а его отцу. Хотя это так и было. — Будете видеть ещё чаще, — спокойно сказал славянин. — Пока мы не найдём настоящего убийцу. — То есть… вы считаете, что это не Аннет? — бровь канадца взметнулась чуть выше. — А вы в это верите? — Украина прищурился. — Вы знали о любовнице вашего отца? О… проблемах в семье? Канада опёр щёку на ладонь, медленно выдохнул. — Нет. — Его голос был тихим, безо всякой защиты. — Верите или нет, но я действительно думал, что моя семья идеальна. Они… не ссорились при мне. Никогда. Украина слегка подался вперёд. — До того самого вечера? Тогда скажите… что вы делали в тот день, когда узнали об убийстве отца? На долю секунды в глазах Канады мелькнула растерянность. Он сглотнул, словно слова застряли в горле. — Я был в офисе… совещание, бумаги, обычная рутина. Потом вернулся домой и увидел уже там отца и рыдающую мать. Славянин положил блокнот на колено, ручка слегка постукивала по краю страницы. — Странно, — сказал украинец тихо. — Обычно звонят сразу, но звонок поступил уже об одиннадцати, а по сведениям персонала убийство произошло уже о десятом часе. Канада дёрнул плечом, неуверенно — едва заметно. — Мне нужно было… собраться. — Или что-то спрятать? — наклонил голову Украина, глядя прямо ему в глаза. Лёд треснул. Взгляд канадца стал острым, как бритва. — Детектив… — голос зазвенел, но всё ещё оставался вежливым. — Вы снова обвиняете меня в преступлении? — Я лишь задаю вопросы. — улыбнулся славянин мягко, почти ободряюще. — Тем более, ваш отец был богатым, влиятельным… и, как оказалось, далеко не прекрасным человеком. У многих могла появиться причина желать ему смерти. — Я любил своего отца, — выдавил наследник. — Какой бы он ни был. — Значит, вы не знали о его… пристрастиях? — спросил детектив уже холоднее. — Ни о любовнице, ни о том, что он поднимал руку на вашу мать? Канада резко поднял взгляд. — Он что? И в этот миг Украина понял: какая бы игра тут ни велась, юноша либо отличный актёр… либо действительно впервые слышит правду о семье. — Вот мы и подходим к самому интересному… — тихо сказал славянин, откинувшись на спинку мягкого кресла. — Ваша семья — не такая уж идеальная. И кто-то очень хотел, чтобы вы об этом никогда не знали. Он сделал паузу. — Я не хочу обвинять, я хочу разобраться. Возможно, для вас это стало ударом, но истина должна быть выяснена, какая бы она ни была. Если вы действительно хотите, чтобы я нашёл убийцу вашего отца, — тогда помогите мне. Канада медленно провёл пальцами по виску, будто собирая мысли, и некоторое время молчал, прежде чем ответить. — Вы ведь не отсюда, верно? — спросил он, будто между прочим. Украинец слегка вскинул взгляд. Вопрос был слишком аккуратно поставлен, как будто канадец проверял не информацию, а устойчивость собеседника. — Мои родители были переселенцами из Восточной Европы. Но я родился в Штатах. — Да, я видел, — тихо заметил Канада, кивнув в сторону папки с документами. — Ваша мать погибла в автокатастрофе. Отец… — он чуть замялся, но всё же произнёс, — спился. Вам приходилось вытаскивать на своих плечах младших сестёр, учиться, работать… Жить под постоянным страхом очередных побоев. Он говорил не издевательски и не жалостливо — скорее наблюдательно, как будто раскладывал перед собой ещё одну часть головоломки. Но именно это и делало его слова болезненно точными. Украина сохранял спокойствие, только в глубине зрачков мелькнула едва уловимая тень — и исчезла. — Должно быть, вам было непросто, — продолжил канадец почти мягко. — Поднимать девочек, держаться на плаву, двигаться вперёд. И всё-таки вы добились многого. Неужели хотите лишиться всего этого? Украинец чуть наклонил голову. — Это сейчас прозвучало как угроза. — Как совет, — поправил Канада. — Я не прошу вас сворачивать расследование и уж тем более не требую обвинить того, кто ни при чём. Я лишь хочу, чтобы вы перестали пытаться читать меня, как свою собственную историю. То, что произошло с вами, не значит, что так же было и у других. Он посмотрел на детектива гораздо прямее, чем прежде. — Не нужно заглядывать мне в душу, детектив. Просто занимайтесь делом. Несколько секунд оба сидели молча, но тишина была не неловкой, а скорее рабочей — как между двумя людьми, которые наконец обозначили свои позиции и теперь могут говорить честнее. Украина медленно выдохнул и вернулся к теме: — Тогда скажите мне одно. В тот вечер, когда вы узнали об убийстве вашего отца что делали до того момента? — Я уже сказал. Я был на роботе, на совещании. Можете проверить — все, кто там был, это подтвердят. Я узнал о смерти отца, когда вернулся ближе к полуночи. — он устало провёл рукой по лицу. — Я не успел даже увидеть его живым в тот день. — Любовницы? — уточнил Украина, чуть приподняв бровь. — Не знал, — Канада спокойно развёл руками. — Неужели ни разу не замечали намёков? Поведения? Шума вокруг него? — Ладно… если честно, в последние месяцы родители и правда казались мне странно отстранёнными. Отец стал чаще бывать на закрытых вечеринках, приходил поздно. Но… — он чуть нахмурился, — подозревать его в измене мне и в голову не приходило. — А возраст? — уточнил Украина, не поднимая взгляда от блокнота. — Разница между вашими родителями. И остальные его дети. Вас никогда не посещала мысль, что у него могли быть… определённые предпочтения? И что такие предпочтения легко ведут к любовницам? Канада фыркнул почти неслышно — не от смеха, а от неловкости. — Простите, агент, но я не эксперт в любовных делах. Мне двадцать три. Я даже ни с кем толком не встречался, — он слегка покраснел, и Украина уловил, как тот поспешно отвёл взгляд в сторону. Неожиданная откровенность, но очень правдивая. — Что касается братьев, — продолжил канадец, уже собравшись, — да, я с ними знаком. Больше того — мы вполне ладим. Они не претендуют на компанию, по крайней мере, мне об этом ничего не известно. И уж точно не настолько, чтобы… — он замолчал, не договорив, но мысль висела в воздухе: «чтобы убивать». — Всё же я опасаюсь за вашу безопасность, Канада. Если вашего отца убил конкурент или кто-то, желающий занять его место… следующим можете стать вы. Канадец приподнял голову, и на губах его появилась та самая фирменная улыбка, чуть теплее, чем уместно в подобном разговоре. — Волнуетесь обо мне, детектив? — Я волнуюсь о свидетелях, от которых зависит расследование, — пытался славняин ответить сухо, но голос стал чуточку мягче, чем должен был быть. — Разумеется, — всё так же улыбаясь, сказал Канада. — Но, признаться, звучало это гораздо приятнее, когда я решил, что вы волнуетесь именно обо мне. Украина вздохнул и поднялся. — Держитесь подальше от закрытых мероприятий, Канада. И от тех, кто слишком быстро становится вам друзьями. — И вы, агент, — с лёгким наклоном головы ответил канадец. — Слишком уж вы любите ходить туда, куда не пускают. Украина лишь чуть усмехнулся. Но в эту улыбку, в отличие от канадской, входило не только едва заметное тепло. Украинцу впервые только что сказали правду. «Добрый он, — подумал славянин, закрывая за собой дверь кабинета. — Слишком добрый. Однако и он что-то скрывает…» Коридор компании встретил его прежней суетой: звонки, топот, запах кофе и чернил, женщины в строгих костюмах, мужчины с папками под мышкой, вечная спешка людей, у которых нет времени даже на собственные мысли. Но в голове детектива уже складывалась совсем другая картина. «Что у нас есть?» — привычно начал он внутренний перечень, выходя к лифту. «Богатая семейка. Отец — что-то вроде феодала правившего бесправными, забитыми смердами, любитель женщин, насильник и преступник. Все, выходит, знали о его грязных делах. Все — кроме собственного сына». Лифт мягко открыл двери, и Украина нажал кнопку первого этажа. «Аннет… побитая, запуганная. Винит себя, но в её глазах нет того мрачного огня, что бывает в убийц. Не хватило бы духу — слишком хрупкая и запуганная. Но зачем признавать в том, чего не делала?». Этажи неспешно сменялись цифрами. «Жена… странная женщина. Холодная, спокойная до невозможности. И совсем не скорбит. Но вот убила ли? Уж больно грациозна для столь грязной работы. Хотя — мотив бы нашёлся». Двери лифта распахнулись. Он шагнул в холл, где кто-то громко ругался в трубку, а кто-то торопливо записывал что-то в блокнот. «Охранник нервный, персонал напряжён, конкуренты вьются вокруг компании, словно стервятники…» Он остановился у больших стеклянных дверей, задержал взгляд на отражении в них. Славянин нахмурился. Чувство недоставало — не факта, не прямой улики, а чего-то мелкого, неслышного, но важного. «Мне не хватает только одного…  — произнёс он вполголоса. — …А что там орудию убийства?»

.*.*.*.

Украина, выйдя на улицу, прислонился к перилам перед входом и снова набрал номер Джейн — но та ответила с полувздохом, будто только и делала сегодня, что спасала его от собственных идей. — Ну? — спросила она, даже не поздоровавшись. — Джейн, — начал он без предисловий, — орудие убийства найдено не было? — Не-а, — прозвучало лениво, с шелестом бумаг на её фоне. — Только следы удара. Какой-то тупой предмет, очень тяжёлый. Металл? Камень? Судмедэксперты сами пока гадают. — Угу… — протянул Украина. — А знаешь, что меня смутило в кабинете Альбинора? — Отсутствие вкуса? — фыркнула напарница. — Я же говорила: этот человек дизайнеров выбирал, будто врагов себе искал. — Нет, — покачал головой славянин, хотя она его не видела. — Отсутствие его окна на камере наблюдения. Обратила внимание? Внутренние камеры есть, а именно панорамное окно — нигде. Ни одного ракурса. В трубке воцарилась пауза. — Ну… может, у тебя уже паранойя, — неуверенно сказала Джейн. — Или монтажники камер были идиотами, что тоже вполне возможно. — Джейн, — устало, но твёрдо произнёс он, — я это называю интуицией. Скажи мне: кто-нибудь из сотрудников заявлял о пропавших вещах из кабинета? — Ничего такого, — отозвалась она. — Полный ноль. Всё — на местах. Украина тихо выдохнул — именно это ему и было нужно. — Отлично, — сказал он, уже начиная двигаться к парковке. — Надо бы проверить одну теорию. — Подожди, какую теорию? Может, хотя бы в этот раз скажешь?! — возмутилась она. Но Украина уже нажимал красную кнопку на телефоне. В трубке слышался ещё лишь её обиженный вздох: — Да чтоб тебя, славянин упрямый…

.*.*.*.

— Добрый день, Федеральное бюро, — спокойно представился Украина, показав удостоверение. — Миссис Франциска дома? — Нет, сэр, — буркнул охранник, глядя исподлобья. — Но приказала впускать полицию, если понадобится. — Прекрасно. Мне нужно ещё раз осмотреть место преступления. — Прислуга проводит, — кивнул тот, отступая в сторону. Украина шагал за молчаливой горничной по натёртым до блеска коридорам, и каждый её шаг тонул в коврах так же, как и мысли детектива — в подозрениях. Дом казался вычищенным до стерильности, но такие места как раз и любили хранить грязные тайны. Кабинет Альбинора был всё таким же: роскошь, тяжёлый запах дорогой древесины и то самое алое пятно, которое старательно выводили, но полностью так и не смогли уничтожить. Славянин остановился на пороге и медленно оглядел комнату — слишком уж старательно она была прибрана. Слишком идеально. Его взгляд остановился на массивной декоративной глыбе камня у стены — нелепо помпезной, не к месту в кабинете делового человека. Но больше всего в глаза бросалось то, что она была безукоризненно чистой. Не просто вымыта — будто кто-то отполировал каждый миллиметр. «Странно… предметы, которые никто не трогает, так не блестят», — подумал детектив, подходя ближе. Он медленно провёл пальцами по грубой поверхности. Камень был холодным, но… кое-где подушечки пальцев скользнули как по стеклу, а не по камню. Украина нахмурился, начал ощупывать углы, выступы, верхнюю грань. Так обычно ищут тайники в старых особняках Кристи — и нередко находят. Один из выступов чуть поддался под его пальцем. Украина толкнул его сильнее — и фрагмент камня со щелчком отъехал вбок, открывая узкую стальную дверцу сейфа, спрятанного так искусно, что угадай — не подумаешь. Он тихо выдохнул: — Вот и оно… бинго. Набор цифр на панели сейфа мигал равнодушно, будто издеваясь над чужой настойчивостью. Украина постоял минуту, прикидывая. Люди редко прячут самое ценное за сложными шифрами — чаще за теми, что первыми приходят в голову. Дни рождения, даты свадьбы, год основания фирмы, простые комбинации. Он набрал одну, вторую… третью. На четвёртой сейф тихо щёлкнул. Украина едва заметно усмехнулся: — Никогда не стоит недооценивать человеческую лень. Он уже собирался позвонить Джейн, чтобы сообщить о находке — рука легла на телефон — но аппарат дрогнул первым. — Да? — Украина… — голос Джейн был странно сдержанным, но за этой сдержанностью слышалось тревожное дребезжание. — Неприятная новость. — Джейн, потом. Я нашёл кое-что… очень интересное, — отчеканил он, наклонившись ближе. — Послушай, — перебила она. — Это важно. Он выпрямился. Интонация подруги ему не понравилась. — Что случилось? — спросил он тихо. Короткая пауза. В трубке — только нервное дыхание. — Аннет Шарлье… убита.

.*.*.*.

— Как они вообще могли её убить под носом у полиции? — негромко, но напряжённо произнёс славянин, ускоряя шаги по длинному коридору больницы. Его голос разрезал тишину, как холодный нож — не громко, но так, что становилось не по себе. — Охранник зашёл проверить, всё ли у неё спокойно, — объяснял Янчик — главный компьютерщик, который, несмотря на свою обычно ироничную манеру, сейчас говорил серьёзно. — Дверь открыл — и она сразу на него бросилась. Рот был полон пены, глаза не фокусировались. Анализ уже подтвердил: цикутоксин. Причём введён в бутылку воды, что была разлита на полу. — И кто ей приносил эту воду? — голос Украины стал не просто резким — он стал опасно ровным, как натянутая струна. — Пока не знаем, — Янчик развёл руками. — Охранник говорит, что вышел всего на пару минут в туалет. Этого почему-то оказалось вполне достаточно. — Великолепно, просто шик, — процедил славянин, толкнув дверь патологоанатомной. Тело молодой худенькой девушки лежало на столе, будто восковая фигура — безмолвная, неподвижная, лишённая всего того беспокойного огня, что ещё вчера толкал её на безумные решения. Украина остановился рядом, и в этот момент на него словно легла тяжёлая тень. Он обещал ей защиту — пусть она была виновата, пусть скрывала правду, но он всё равно обещал. А теперь перед ним была лишь безжизненная оболочка, и в этой холодной тишине вина становилась почти физической, ощутимой, как камень, что давит на грудь. Мысли, которые до того казались догадками, теперь постепенно складывались в чёткую линию. Всё происходящее — странное исчезновение улик, идеальная чистота, прерванные свидетели, а теперь и смерть под охраной — уже не выглядело цепью совпадений. Скорее, это была аккуратно организованная последовательность, исполненная с той самоуверенной наглостью, на которую способен только тот, кто привык, что его боятся. Но доказать это — вот что было настоящей проблемой. Компания, с которой он сталкивался в этом деле, была слишком влиятельной. Её имя в штате произносили вполголоса — и не потому, что уважали, а потому, что боялись спровоцировать неприятности. Украина прекрасно понимал: даже если он принесёт улики, выложит факты, подаст дело идеально — судья отвернётся, директор сделает вид, что ничего не видел, а смерть Аннет с лёгкостью перепишут на неё саму. Именно поэтому он должен был идти дальше. Потому что, похоже, больше некому. Славняин не отрывая своих глаз от навсегда закрытых век Аннет достал телефон. — Джейн, собирайся, едем в Резиденцию Лианкур.

.*.*.*.

На всякий случай Украина вызвал не только специалистов-медиков, но и всех профильных сотрудников ФБР — пусть дом будет заполнен людьми в форме, пусть женщина понимает, что вокруг неё кольцо. И всё же, когда они вошли, Франциска встретила гостей с тем же безупречным спокойствием, которое иногда бывает у людей, слишком привыкших к власти. — Агенты? — её глаза удивлённо расширились, но удивление показалось каким-то театральным, немного переигранным. — Неужели что-то случилось? — Я наконец понял, — начал славянин, сложив руки за спиной, как это делал всякий раз, когда был уверен в своих выводах. — Почему количество камер наблюдения не совпадало с количеством окон. Их было удалено ровно столько, чтобы скрыть тот потайной сейф за камином. Камин, кстати, не для обогрева — а чтобы прикрывать механизм. Он сделал шаг ближе, внимательно наблюдая за едва заметным движением её век. — Вы убили своего мужа в тот момент, когда он в очередной раз поднял на вас руку. Видимо, он отвернулся — услышал голос Аннет в коридоре, может, что-то подумал или хотел сказать. Именно тогда вы схватили бронзовую статуэтку Ганеша из иридия и ударили его. А после, действуя быстро и без лишних эмоций, спрятали орудие убийства в нишу за камином и разыграли идеальный спектакль. Несколько секунд Франциска стояла неподвижно — словно статуя, которую только что обвинили в преступлении. Потом её губы растянулись в смех, мелодичный, но неприятный, как тонкий звон стекла, готового треснуть. — Ах, детектив… — Она чуть склонила голову, будто рассматривая редкий экспонат. — Вы меня, честное слово, развеселили. Такое воображение, такие гипотезы… И такой очаровательный пыл. С таким же успехом вы могли бы признаться мне в симпатии. Её улыбка была из тех, что наводят на мысль о кобре, медленно поднимающей капюшон. — Но ваши доводы, увы, смелые, однако совершенно неверные. И — что самое забавное — ничем не подтверждённые. — О, поверьте, — мягко усмехнулся Украина, — доказательства имеются. И вы их увидите. Если не боитесь — пройдёмте в кабинет. — Боюсь? — Франциска чуть вскинула брови и провела ладонью по идеально уложенным волосам. — Мой дорогой агент, мне скрывать нечего. Ведите. Она пошла вперёд уверенно, почти легко — так легко, что у Украины в голове вспыхнула неприятная тревога. «Слишком быстро согласилась. Слишком спокойно…» Эту мысль он удержал внутри, но напряжение передалось всей группе — и когда они вошли в кабинет, каждый агент уже держал руку ближе к кобуре, чем к блокноту. — Украина, ты уверен? — тихо спросила Джейн, едва заметно наклоняясь к нему. — Как никогда, — ответил он так же тихо, но в его взгляде промелькнула тень сомнения. — Однако… она что-то задумала. Франциска остановилась у камина так, будто это был её личный трон. А Украина повторил всё в точности, как тогда — нажал маскированный рычаг, отодвинул массивный декоративный камень, прислушался к тихому металлическому щелчку. Сейф поддался, дверь отошла. И внутри — пустота. Холодная, идеально вычищенная, настолько безупречная, что сама тишина казалась издевательской. Ни следа бронзовой иридиевой статуэтки. Ни пятна крови, которое он видел всего несколько часов назад. Ничего. — Но… она была здесь, — прошептал украинец, нахмурившись, будто пытался силой мысли вернуть орудие убийства обратно. — Боюсь, агент, вы переутомились, — мягко улыбнулась Франциска, но её улыбка была похожа на тонкую нитку льда. Украина задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем следовало. Он уже понимал: статуэтку переложили. Причём в спешке, без отпечатков — значит, кто-то знал. Кто-то наблюдал за ним раньше. Значит… «Как они узнали, что я нашёл сейф?» Ответ напрашивался сам собой: не только он всё это время наблюдал за домом. В доме наблюдали и за ним.

.*.*.*.

Украинец шёл к машине, стиснув зубы и полностью погружённый в свои тяжёлые думы. Морозный воздух бился ему в лицо, кусал кожу, цеплялся за пальцы. Куртки на нём, как назло, не было, поэтому холод обнимал его так же крепко, как и уныние, что повисло над всей группой. Он даже представил, как Вейнрайт, увидев его в таком виде, проведёт трёхчасовую лекцию о дисциплине и самоотношении. — Агент? — раздалось позади, спокойно, но с тревожной ноткой. Украина оглянулся. — Мистер Лианкур, — кивнул он Канаде, который как раз закрывал дверцу своей машины. —  Как прошёл ваш день? — Был… обычным, — ответил канадец, но взгляд его задержался на лице детектива. — А вот вы явно пережили что-то куда неприятнее. Скажете, что произошло, или предпочитаете хранить молчание, как истинный сыщик? Украина хотел что-то отшутить, но в этот момент его передёрнуло от резкого порыва ветра. Он чихнул, сморщил нос; холод бил по нему безжалостно. Канадец вскинул бровь и глубоко вздохнул. Подойдя ближе, он снял своё пальто — тяжёлое, тёплое, мягкое, явно сшитое на заказ — и почти заботливо набросил его на плечи славянина. — Возьмите, прошу, — сказал он, чуть улыбнувшись. — В таком холоде даже самые твёрдые из нас дрожат. А мне бы не хотелось, чтобы человек, который ищет правду для моего отца, слёг от простуды. Украина взглянул на него исподлобья, уголки губ едва заметно дрогнули. — Забавно, — произнёс он с тихой насмешкой. — Говорите так, будто опасаетесь, что я не успею надеть на вас кандалы. Канада поднял бровь, но улыбнулся — мягко, почти игриво. — Если честно, — ответил он, — я надеюсь, что вы наденете их лишь тогда, когда будете совершенно уверены в моей вине. А до тех пор позвольте заботиться хотя бы о вашем здоровье. Украинец вглядывался в него внимательнее, словно пытаясь понять — это игра, вежливость или что-то личное. Холод вокруг стал тише — или это пальто действительно грело слишком хорошо. — Мне бы очень хотелось верить, что вы не причастны к этому делу, — тихо произнёс славянин. Его взгляд задержался на лице канадца дольше, чем позволяла простая вежливость. — И всё же почему-то мне кажется, что вы лжёте. Канада медленно выдохнул, устало потер глаза, словно пытаясь стереть с себя накопившийся за день туман. — Что делаете завтра вечером? — Планировал устроить романтический вечер в компании отчётов и протоколов, — ответил украинец с едва заметной усмешкой. Канадец не удержался, тихо рассмеялся, улыбнувшись уголками губ — слишком тепло для человека, оказавшегося под подозрением. — Даже в таком состоянии умеете шутить, — заметил он. — Но всё же: чем вы действительно будете заняты? — Буду искать улики, которые позволят надеть на вас наручники. — Разумеется, — спокойно произнёс канадец. — Но раз это ещё не произошло… могу ли я позволить себе пригласить вас на ужин? — Можете попытаться, — отозвался славянин, будто бросая вызов. — На Гудзон-Ярдс открылся ресторан с удивительным панорамным видом на город. Место почти волшебное. Украинец ненадолго задумался, затем кивнул. — Убедили. Хотя честно скажу, сердцу ближе маленькая забегаловка у Парк-авеню. Там такие чудесные тако, что любой шеф махнул бы рукой на свою мишленовскую звезду. Он развернулся, не дав собеседнику времени на ответ. Ветер тронул полы его одежды, и шаги быстро растворились на заснеженной парковке. — До встречи, мистер Линакур, — бросил он через плечо.

.*.*.*.

— Возмутительно, агент! — Вейнрайт буквально кипел; злость и страх, перемешанные в нём, дрожали в каждом жесте. — Как можно в лицо руководству компании бросать прямое обвинение в убийстве?! — Потому что она его и убила, — ответил украинец глухо, но уверенно. — И я ничуть не удивился, когда выяснилось, что всё наследство переходит именно ей, а не её сыну. Какая… удивительная предусмотрительность — переписать активы как раз незадолго до смерти. — Это не ваше дело, — отрезал Вейнрайт. Он резко остановился и впился взглядом в мужчину. — Один-единственный ваш выпад — и нам уже угрожают закрытием отдела. Прямо сейчас, в эту секунду. Всё держится лишь на ваших подозрениях, а между тем — под вашей опекой убита девушка. — каждое слово резало, как хлёсткий удар. — Та самая, что, между прочим, призналась в убийстве. Но вам, я смотрю, всё мало? Украина отвёл взгляд. Кулаки сами собой сжались так, что ногти впились в кожу. Он никогда — никогда — не ошибался в своей интуиции. И сейчас она кричала. — Я уверен, что она убила мужа, — произнёс он медленно, глухо, будто сквозь стиснутые зубы. — Убила Аннет. И будет убивать дальше, пока не возьмёт всё, что хочет. — Довольно, — тихо, но так тяжело, что воздух будто дрогнул, сказал Вейнрайт. Он облокотился о стол, крупные ладони упали на деревянную поверхность с глухим стуком. Чёрные волосы слегка растрепались, и в каждом изгибе его сильной фигуры чувствовалось напряжение. — С меня довольно, агент. С этой минуты вы отстранены. А дело Альбинора Лианкура — закрыто.