Красные локоны, пропитанные сигаретами и неловкостью

Сынмин улыбнулся Джисоку, отчего он засиял. Он каждый месяц, каждый день старался не потухнуть, как церковная свечка, как вечный огонь.

"Прости его, из-за опухоли он немного глуповат, забывчив и эмоционален, но он светлый.

Самый светлый."

Он понял, что не ошибся, когда назвал его самым светлым. Джи старался переживать каждое горе и событие, пускай его глаза болели от слёз, а совесть и вина грызли его святую душу. Сынмин гордился им, как младшим братом. — Я нашёл диск "Лис и пёс"! Хёнджун, руки чешутся, можно заплету косички? — он кивнул на его просьбу, позволяя худым пальцам расчесать чужие пряди и начинать переплетать их воедино. С трёх часов дня и до вечера они смотрели мультики, всматриваясь любопытными глазами в экран. Хёнджун хотел забыть то, что сказал ему Сынмин, стереть из памяти и представить что Гониль рядом.

Может теперь, где-то там наверху Джуён хорошо ест и не корит себя за это, Чонсу снова видит мир в красках, а Гониль плачет от счастья, ведь смог почувствовать траву ногами.

После инцидента с Чонсу, Дэ Мин-хёна уволили. Когда он уходил из больницы, на его глазах были хрустали печали. Восемь вечера. Джисок уснул на плече Сынмина, вцепившись в его руку, он боялся что он уйдёт, потеряет из виду.

Больше не увидит.

— Осуми, я пойду курить. Если меня не будет больше пятнадцати минут... — он замолчал. — Хорошо, Джун-ни. Я понял. — Сынмин кротко кивнул, понимая о чём говорить красноволосый. Хёнджун улыбнулся и поцеловал его в висок, забирая пачку сигарет и уходя в пустую палату. Он запрыгнул на подоконник, свесив ноги и закрыв глаза, поджигая кончик сигареты. Он не хотел смотреть вниз, на лужу чужой крови, пролитой прошлой ночью, и не хотел смотреть вверх, туда, куда унесло его близких. Сынмин смотрел на белый шум, не желая вставать и будить мирно спящего Джисока. Его не навещали больше года. Где его мать? Почему от неё нет звонков и сообщений? Лечащий врач ничего не говорит, лишь делает процедуры и следит за здоровьем пациента. Он знал лишь её адрес и место работы, больше ничего. Сынмин забыл о ней всё. Подняв на руки Джисока, он уложил его на койку и накрыл своей рубашкой, уходя к Хёнджуну. Прошло всего семь минут, но он распереживался сильнее, чем мог. Добежав до палаты, Сынмин откашлялся и подошёл к подоконнику. — Снова ты бегаешь... — Хёнджун вздохнул и потушил сигарету, целуя его в тёплый лоб. Ладони обхватили его щеки, поглаживая большими пальцами края глаз. — Ты еле дышишь, и всё равно не слушаешь врача. — Его работа не важна, мне важна твоя жизнь и жизнь Джисока. — А о себе позаботиться не хочешь? — Сынмин опустил глаза в пол, словно виноватый мальчик, которого ругают за шалость. Ещё один поцелуй в лоб, от которого на душе стало легче. — Я рассказывал тебе о своей маме? — он тихо спросил, на что Хёнджун отрицательно помотал головой, заставляя красные пряди и маленькие косички легко подлететь в воздух. — Мне нужно узнать, что с ней. Мы втроём отпросимся на прогулку и поедем к ней. Добро? — Добро, Осуми. Теперь нужно сказать об этом Джисоку. Не буди его, пускай отдыхает. Его душа перенесла слишком много.