Красные локоны, пропитанные сигаретами и неловкостью

Понедельник, утро. Джисок, Хёнджун и Сынмин прижались друг к другу как котятки. Тихое сопение, шуршание мягких одеял, бормотание и слипшиеся ото сна глаза. Третий встал, сладко зевая и потягиваясь, пока остальные ещё мирно спали. Он встал с кровати, наклоняя голову в разные стороны и разминая затёкшие мышцы с суставами, что вызывали характерный хруст. Хан приоткрыл глаза, увидя перед собой неширокую спину в пижаме синей пижаме с желтыми пуговичками. Он тихо усмехнулся про себя, оперевшись на локоть и любуясь видом. Не смотря на преграды между ними, их отношения были крепче красных канатов. Внутри проснулось чувство жажды трёх вещей: он хотел покурить в своей бывшей палате, поесть рисовой каши в столовой и зацеловать Сынмина в лоб. Худые руки потянулись через койку, соеденившись на чужой, тонкой талии, отчего сердце расстаяло, словно фруктовый лёд на палящем солнце. Хёнджун уткнулся лбом в его талию, чуть ослабив и без того не сильную хватку. Он был похож на кролика, который тыкал лбом в руку хозяина, ища желанных ласк. Сынмин улыбнулся, небрежно потрепав рукой красные пряди с отросшими корнями. — Я принесу вам завтрак, разбуди Джисок-хёна и идите умываться. Поменяй ватку во рту. — хрипло шепнула рыжая лиса, надев тряпичные тапочки на ступни. Как только он ушёл, Хан легонько потряс Квака за плечо, вытягивая того из сна и ведя за собой в ванную с надтреснувшими раковинами. Включив холодную воду, они стали поочерёдно умываться, смывая водопроводными всплесками следы от вчерашних слёз сожаления. Достав пачку медицинской ваты, красноволосый незаметно открыл рот и всунул её поближе к языку, стараясь не вызвать у себя рвотный рефлекс. Джисок с недоумением посмотрел на него и тихо спросил. — Зачем вата? Тебе удалили зуб? — карие очи устремились в него, словно стрелы. Хёнджун вздохнул и задумался. Ему нужно показать. Он приоткрыл губы, достав вату, слегка пропитавшуюся кровью и слюной. Глаза Квака расширились, как ороговевшие временем монетки и на в ту же секунду сменились лёгкой скорбью и испугом. — Ты что, совсем дурак? Зачем? — он всхлипнул, схватив того за плечи и крепко обняв так, что у Хана перехватило дыхание. Руки потянулись к чужим лопаткам, поглаживая их и успокаивая Джи.

Весь мир летел перед глазами, словно скорый поезд до дома матери Сынмина.

А что скажет мама Хёнджуна? Как отреагирует отец? Что он будет делать у врача в кабинете? Откроет рот и промолчит как немец. Объятия длились чуть дольше двух минут, пока их взгляды снова не встретились и красноволосый немо указал на дверь. Они пришли в главную комнату и там уже сидел Сынмо, пружиня на кровати и плавно болтая ногами взад-вперёд. — Джун-ни, я попросил сделать тебе бульон и принёс трубочку. Ты сменил вату? — на вопрос тот лишь ярко улыбнулся и кивнул, сев на пол в позе лотоса и с оттенком голода посмотрел на поднос с завтраком. Приëм пищи прошëл спокойно и тихо: Сынмин кормил Хёнджуна куриным бульоном и напоил банановым молоком из трубочки. Джисок съел рис с кимчи, выпил зелёный чай и потом бегал за двумя добавками.