Перчатки и бинты

Четыре часа ночи. Чуя снова не мог уснуть, а если его и отключало ненадолго — снова приходили кошмары. Он надеялся, что с годами и с Дазаем рядом это пройдет, но годы шли, Дазай спал в его квартире всё реже, а кошмары не уходили. Сдавшись, он побрел на кухню. Теплый чай грел руки, но не успокаивал; плохое предчувствие не отпускало Чую весь вечер. Хотя, казалось бы, чему тут тревожиться? Мори-доно дал ему внеплановый отпуск на пару дней, и Чуя пользовался им по максимуму — ездил в новые места, обедал в ресторанах, встречался с анэ-сан, которую из-за работы почти не видел. И всё же что-то напрягало. Непривычно тихий стук в дверь заставил его замереть. Про его адрес знали лишь Мори и Коё, но они всегда предупреждали или звонили в дверь. У Дазая была отмычка, но последнее время он почти не появлялся. Чуя медленно подошел к двери, бесшумно выхватывая нож и горстку пуль. Стук не повторялся. Кто бы к нему ни пришел в такой час, вряд ли он был с добрыми намерениями. — Дазай? — растерянно произнес Чуя, когда наконец открыл дверь. Напарник выглядел дерьмово. Весь в крови, глаза потухшие. Чуя подхватил его, когда тот начал падать, — словно последнее, на что у Дазая остались силы, это дойти до его квартиры и постучать. --- Их с Дазаем далекие шестнадцать. Чёрт возьми, как же Чуя был счастлив, когда они перестали бегать друг вокруг друга. Не то чтобы это решило все их проблемы: всё ещё драки в коридорах, всё ещё издевательства и тычки. Но вместо ставшей привычной пустоты в глазах напротив Чуя начал видеть тепло, заботу, искорки разврата. Драки начали заканчиваться в подсобках резкими поцелуями на грани с укусами и тихим смехом. Подколки стали обходить болезненные темы, хоть шутки про рост так и остались любимым для Дазая способом поиздеваться. Всё чаще напарник стал оставаться у него, спасая от бесконечных кошмаров. Они сблизились как никогда прежде. Но Дазай стал пропадать. Всё чаще Чуя забирал его посреди ночи абсолютно пьяного из «Люпина» после звонков неожиданно появившихся в жизни напарника друзей. Чуя не ревновал, не возмущался, просто… принял. Или так ему казалось. Кошмары снова захватили его — те, в которых он теряет Дазая. Раз за разом. Почти каждую ночь он подскакивал в холодном поту, шарясь рукой по кровати, надеясь найти извечную копну волос и беспокоящиеся глаза. Не находил. Успокаивался. Принимал очередной звонок от Оды. Забирал Дазая, оттаскивая его в штаб и бросая там одного просто назло. Возвращался обратно домой. Снова кошмары. И так по кругу. Но он старался жить дальше, притворяясь, что всё в порядке. Чуя перехватил напарника крепче, прижимая к себе, мгновенно пачкаясь в крови и пропитываясь её запахом. Похер, потом отстирает или выкинет. — Дазай, что, чёрт возьми, случилось?! — голос сорвался на крик. — Не смей отключаться, придурок! Одной рукой он закрыл дверь и потащил Дазая в ванную — отмыть и, вероятно, зашивать. Кое-как скинул с напарника одежду, опустил в ванну и включил воду, поливая его с ног до головы. Сам сел на корточки рядом. Кажется, Дазай был цел; это немного успокоило расшалившиеся нервы. Но тот никогда не выглядел… так. — Что случилось? — спросил Чуя уже мягче, поглаживая того по голове, помня, что Дазая это успокаивает. Он даже не надеялся на ответ. Непривычно было видеть напарника в таком состоянии. Чуя искренне не знал, что делать, но он имел подобный опыт с подчиненными — никто не мог ответить. Лучшее решение — привести в порядок и ждать. Поэтому он медленно отмывал Дазая, давая ему время и тишину. В груди иррационально теплело от того, что Дазай решил прийти именно к нему. Дазай молчал. Не мог говорить. В горле стоял ком, дыхание сбивалось, стоило ему упасть. Чуя мог физически ощутить дрожь, немые всхлипы, но он не плакал. Это была истерика без звука и крика. Его выгонят. Точно выгонят. Напарник не слабак. Он сильный. Пережил такое. А Дазай в подобном состоянии из-за… Он не заметил, как его принесли в ванную. Кровь потекла… не его. Это Одасаку. Последние частицы его присутствия исчезали. Он дернулся от руки на голове, но быстро понял: Чуе можно. Не бросит. Не исчезнет. Накануне Дазаю снился отвратительный сон. Удивительно — обычно лишь черный экран. Неужели это заразно? Он не кричал, его способность не активировалась, но тело парализовало. Он молча смотрел на смерти. Чуя… в нем Чуя не умер. Произошло нечто страшнее. Отвернулся и бросил. Потребовалось не менее получаса, чтобы перестало трясти. Вся одежда мокрая, она уже давно валялась где-то в углу, бинты размокли. Чуя тоже промок. Стыдно смотреть. Несмотря на своё скотское поведение, Дазай всё равно пришел к нему. Только к нему. — Одасаку погиб. Анго оказался двойным агентом, — выпалил он словно случайно, словно только что вспомнил, почему в таком состоянии. Почему-то это прозвучало так легко, так беспечно с его губ, что стало тошнить. Он не ел последние два… или три дня. Ничего. Не пил. Воду, возможно, в мафии. Плохие предчувствия, смерть сироток. Чуя наверняка ничего не понимает. Фото их последнего момента дружбы валялось где-то в коридоре. Выпало из пальто. На нем — небольшое кровавое пятно, маленькое, словно так и было. Она погибла. Чуя почти не реагировал на эту вспышку, хотя внутри смешались чувства. Он всегда настороженно относился к Анго — чутье пополам с загадочными взглядами Мори-доно на него. Что ж, опасения оправдались. Ода же… для Чуи всегда был лишь шестеркой, и он понимал, что от него могут избавиться в любой момент. Но он был дорог Дазаю. Они оба были дороги. Это единственное, что важно сейчас. — Теперь ты знаешь, каково мне, Осаму, — тихо произнес Чуя и замолк, готовый слушать. Всегда. Вода из грязно-бурой медленно стала чистой. Он выключил её и снял бинты Дазая. Ему можно — Чуя знал. Осторожно вытащил напарника из ванны и начал вытирать полотенцем, натягивая на него футболку и штаны, которые ему явно были коротки, но свободны на плечах и бедрах. — Ты хоть что-то ел? — тяжело вздохнул Чуя, заранее зная ответ, учитывая, каким лёгким тот стал. В какой-то момент Чуе удалось кое-как откормить его, но вот они снова здесь. Если задуматься, это первый случай, когда Дазаю нужна его помощь. Из-за этого Чуя готов был плюнуть на любую обиду, что бурлила в нем до этого. Простить. Быть рядом. Он никогда не сможет избавиться от этой глупой собачьей преданности. Слова Чуи ударили хлыстом. Плечи Дазая вздрогнули. Имя… чёрт. В голове бегали тараканы. Его стало только сильнее тошнить. Он видел, как утекает кроваво-грязная вода. Одасаку больше нет. И не будет. Никогда. Они знали, что так и закончится. Взгляд всё еще бегал, по-старому безжизненно-пустой. Он не потерял всё, как когда-то Чуя. Он чертов слабак. Дазай отрицательно качнул головой, как только его одели, и сел на бортик, опустив голову вниз. Волосы упали на глаза, как мокрые перья ворона. В их взаимоотношениях Дазай всегда был тем, кто «вел себя странно, но слушал». С первого их сближения. Чуя особо не спрашивал, да и что ему говорить? Непривычно сейчас ощущать обратное. Виновато? Стыдно? Сложно описать то, что происходило в этот момент. Его ломало. — Сироты и хозяин чайной тоже мертвы, — снова невпопад заметил он. Он когда-то рассказывал о них. Что они были дороги Одасаку. Они были его семьей тоже. А их убили прямо на глазах Оды. Чуя заторможенно кивнул, вспоминая. Кажется, они все были дороги Оде, но вряд ли их смерти задели самого Дазая. Мягко перебирая мокрые волосы напарника, он раздумывал, что делать дальше. Тактика, что Чуя даёт Дазаю время и тот понемногу рассказывает, работала, так что стоило её продолжить. Чтобы занять себя, Чуя начал сушить волосы напарника феном, после расчесав их немного грубовато, понадеявшись, что небольшая боль поможет Дазаю прийти в себя. Он думал о том, что, возможно, стоит спрятать все острые предметы в доме… Бесполезно, всё равно найдет. Лишь бы… лишь бы не насмерть. — Можешь пообещать мне одну вещь, Дазай? — Чуя взял его за руки и заглянул в глаза. Он был абсолютно серьезен сейчас и надеялся, что в этот раз Дазай его услышит. — Ты не умрёшь сегодня. Ты не умрёшь в моей квартире. Он опустил глаза в пол. Голос сорвался, но Чуя всё равно продолжил: — Пожалуйста. Если тебе всё ещё не плевать на меня, сделай хотя бы это. Шум фена поначалу испугал Дазая, но боль немного привела в чувства. Хотя ему не хотелось этого. Уже было настолько больно, что он был готов вырвать чертово сердце, ломая ребра. Он молча смотрел в пол, сидя на бортике. Чуя не спал. Кошмары? Вот же он сволочь. Почти не оставался на ночь рядом. Едва ли не бросил Чую. И он ещё и впустил его? Так добродушно. Такой… человечный. Мысль о суициде пришла не сразу. Как только отрезвляющая боль подействовала, захотелось ещё. И напарник уловил это. Слишком хорошо они читали друг друга. Глаза с трудом поднялись на Чую. На мокром месте. Но он не выглядел жалостливо. Всё то же бесчувственное лицо. Но за непробиваемым льдом — раскаяние, стыд, боль и ненависть к себе. К Мори, который не помог. Ко всему «Мимику», пусть они и мертвы. К Одасаку. Анго. Ко всем. Но не к Чуе. Дазай заторможенно кивнул. Сглотнул. Перед тем, как снова уронить голову, с него сорвался хрип, смешанный с всхлипом, — что-то, напоминающее извинение. За всё. Он обратно спрятал взгляд. Ему было стыдно за себя. За всё, что он когда-либо не сделал для напарника. За суицид, за то, что бросал его ночами. И всё милосердие Накахары душило его. Хотелось умереть, но он уже пообещал. Руки снова тряслись, чувствуя прикосновения горячих ладоней. Его бил озноб. Чуя видел всё это. Он научился смотреть насквозь — как Дазай постепенно разваливается, как сдерживает внутренний крик, как пустые глаза пытаются спрятать эмоции. И видел в нем себя: когда был предан Овцами, когда потерял Флагов, когда начал сомневаться в своей человечности, когда чуть не потерял Коё. Он встал и молча прижал напарника к себе. Не двигался, не спрашивал ничего, не пытался успокоить. Просто находился рядом. Столько, сколько Дазаю необходимо. Чуя уже услышал всё, что ему нужно знать, даже если Дазай не произнес этого вслух. В горле Дазая стоял ком. Мафиози не плачут. Им не позволено. Он сглотнул, чувствуя иррациональное тепло рядом. Руки поначалу осторожно, боязливо поднялись, стоило прижаться к Чуе, а затем крепко вцепились. Не резко, но… не отпустят. Единственный, кто остался у него. И даже перед ним он виноват. Голод дал о себе знать, как и жажда. Бессонница тоже. Паника отходила на второй план. Он спрятал лицо. Футболка Чуи промокала под ним от пары совершенно жалких слезинок — он не умел плакать. Он отпустил Чую через добрых двадцать минут. Посмотрел наконец сам в глаза, нелепо шмыгнул носом. Выглядел как потрепанный бродячий кот. Чуя дал ему время, продолжая крепко держать. Он никак не реагировал, даже если слезы напарника были для него неожиданностью. Он притворится, что их не было. Когда Дазай отпустил его, Чуя ненадолго отошел за аптечкой. Достал бинты, начал заматывать ему руки, немного хмурясь в попытках вспомнить, как делал это Дазай. Так же будет для него комфортнее, верно? Чуя готов был сделать это. Он ненадолго прервался, чтобы стянуть с напарника футболку, забинтовал шею и торс. Закончив, он довольно хмыкнул. Вряд ли у него получилось так же хорошо, как делает это сам Дазай, но выглядело неплохо. — У меня в холодильнике, кажется, осталась пара крабовых консервов, — ненавязчиво заметил Чуя, даря Дазаю кривую улыбку и надеясь впихнуть в напарника хоть что-то. Он промолчит, что купил их специально для него в глупой надежде, что тот снова придет. Тепло ушло. На несколько минут показалось, что Чуя ушел навсегда. Теперь не вернется. Никогда. Но его страхи не оправдались. Вместо этого его забинтовывали. Да, возможно, стоило. Он не перестал доверять, никогда не перестанет, но сейчас это было необходимостью. Всё время Дазай почти безучастно смотрел на напарника. Чуя просто душка. Забота ощущалась двояко: слишком нужна, но слишком больно била напоминанием о том, что он не заслуживает. Он мялся после слов о еде. Черт, Чуя ждал его. Тепло. Дазай сглотнул и кивнул. Взявшись за руку напарника, он поднялся. Глупо не отпускал, хотя пора бы. Смотрел на переплетенные пальцы. Чуя вел Дазая на кухню, не отпуская руку. Кажется, ему это было нужно. Он нашел в холодильнике крабов и поставил их открытыми перед Дазаем, не забыв про палочки. Себе начал делать кофе, предчувствуя, что ночь будет долгой, — как будто сам сможет уснуть, зная, в каком состоянии находится Дазай. Во всей квартире было темно, только на кухне горел теплый свет. Тишина нарушалась лишь стуком палочек по металлу консервов и глотками кофе. Подозрительно спокойно. Неожиданно до Чуи дошло, почему Мори отослал его, хотя на горизонте появился «Мимик». Он знал, чем всё закончится. Знал об их связи. Дазай мог что-то выкинуть, и Чуя пошел бы следом за ним. Он был предан Мори-доно, но… чёрт возьми, этот гениальный ублюдок. — Мори с самого начала знал исход, верно? — Чуя мрачнел, крепко сжимая кружку в руках. Как бы он ни восхищался боссом, он понимал, что это, скорее всего, было сделано для блага Порта, но… это ранило Дазая. Отобрало у него единственных друзей. Чуя не мог это игнорировать. — С самого… с самого начала всё знал, — ломано ответил Дазай, сжимая палочки крепче. Он ел не задумываясь, почти не чувствуя вкуса. — И поэтому дал тебе отпуск. Он добавлял всё новые и новые детали. Невероятно злой, он ненавидел босса. Этот чертов ублюдок мог помочь, чтобы этого не случилось. Слова звучали так, что ранили сильнее. К горлу снова подступило. Он спрятал лицо в коленях. Он был совершенно жалок перед Чуей. Если напарник позволит сегодня покинуть свою квартиру, Осаму не станет. Сразу с порога. Глупо просить о том, чтобы его не выпускали, верно? От слов Дазая Чуя сжал кружку крепче — она окуталась алым и резко треснула. — Дерьмо, — ругнулся он себе под нос и, собрав осколки способностью, выкинул их в мусорку. Хорошо, что кофе в кружке не остался. — Я знал, что отпуск не просто так. Подозревал. Он чувствовал неожиданный укол вины. Он мог предотвратить это. Быть рядом с Дазаем. Ему нужно было быть рядом с ним. Он провалился. Надо было успокоиться. Успокоить Дазая. И переключить. Кое-как Чуя пытался взять себя в руки и подавить злость. Твою мать, он стал лучше с контролем эмоций с годами, что с ним не так сейчас? Дазай. Чертова тревога за Дазая. Этого было достаточно, чтобы перевернуть мир Чуи с ног на голову, вывести на эмоции. С этим придурком не могло быть иначе. Слишком важен. Слишком необходим для нормальной жизни, а не существования. Лишь он заставлял чувствовать себя человеком. — Ты останешься? — произнес Чуя тихо, с надеждой, что Дазай согласится. Он положил руку на плечо напарника, чтобы выдернуть его из мыслей. Дазай дал обещание не умирать сегодня. Он мог его нарушить. Чуя не мог этого допустить. Этого могло не случиться. Всё могло быть в порядке. Все бы остались живы. От осознания, что босс сделал всё специально, хотелось кричать. Не на него, не на Чую… просто так. В мыслях набатом звенело «а что если бы…». Отвратительно. Это душило, легкие снова обжигало. Дазай не винил напарника. Тот ничего не знал. Подозревал, но ничего не мог поделать. Просто проводил хорошо дни. Хах. Завидовал в какой-то мере. Чуя выглядел тревожно, сбито дышал, крепко сжимал колени. Он не был уверен, что сможет удержаться от… Чуя положил руку, и весь мир замер. Он действительно беспокоился за своего напарника? — Позволишь мне остаться? — Дазай вкладывал свою жизнь в руки Чуи. Его решения были гораздо лучше решений самого Дазая, так что… он доверял ему. Всё, что только мог когда-либо доверять и отдать, он отдавал Накахаре. Сегодня… можно. — Я не хочу уходить, — добавил он, пытаясь сказать, что доверяет, что хочет быть рядом, чтобы его не отпускали. Чтобы держали за руки. Иначе Дазай просто вскроет вены. — Тогда не уходи, — удивительно твердо произнес Чуя; рука сползла с плеча, переплетая пальцы. Удерживая, не давая упасть. Он не выпустит из квартиры, пока Дазай снова не будет в порядке. Он не позволит своим кошмарам стать реальностью. Чуя встал и взял Дазая на руки, в очередной раз убеждаясь, каким чёрт возьми лёгким тот стал. Он усадил его к себе на колени, крепко прижимая. Вероятно, выглядело нелепо со стороны, учитывая, что за эти два года Дазай вымахал в огромную шпалу, но Чуе было плевать. — Теперь ты можешь рассказать, что произошло? — он смотрел пристально, начиная поглаживать по спине, давая почувствовать, что он рядом, что никуда не исчезнет, что слушает и принимает. Что ничего не изменилось за эти годы. Он всё ещё на его стороне. Дазай заторможенно кивнул. Чуя не отпустит — он чувствовал это. Он крепко хватался в ответ, не желая падать в бездну. Не тогда, когда о нем заботятся. Ему было всё равно на абсурдность ситуации. Он положил руки на плечи напарника, неловко глядя в глаза — совершенно невинно. Само очарование, не иначе. Чуя гладил по спине? Дазаю было стыдно признаться, что это было ему необходимо. — «Мимик» под командованием Андре Жида убили сирот на его глазах. Подорвали вместе с хозяином лавки. Мы оба видели, — тихо начал Дазай, поджав губы и вспоминая всё это. Взрыв. Ужас в чужих глазах. И удивительное спокойствие. До того, как… — И он захотел отомстить. На пару минут он замолчал, опустив голову на плечо Чуи, согнувшись до нелепости. — Он отказался от помощи. И у их главного такая же способность, — слова начали сбиваться, глаза бегали. — Мори отказал дать мне отряд. Если бы я сделал это не спросив… но все были мертвы там. Он вздрогнул, смотря на руку, которой касался Одасаку в последний раз. Где только недавно смыло его кровь… Черт. Чуя слушал и всё больше не понимал, почему. Да, жизни шестерок в мафии не стоят ничего, но отправить Оду просто так на смерть? Из-за одинаковой способности? Это вообще не могло гарантировать результат, и Мори ничего с этого не выигрывал. Вся эта история вообще не имела смысла. — Зачем всё это? — Чуя решил всё же озвучить свои мысли, ибо знал, что Дазай уже мог найти на это ответ. Он продолжал гладить по спине, обнимая лишь крепче. — Мори вполне мог придумать план лучше, чем этот. Ему была необходима… жертва? Последнее слово он произнес очень аккуратно и тихо. Это могло задеть Дазая, но также навести на правильную мысль и переключить. Он был готов рискнуть. В голову Дазая пришло много слов и мыслей. Ничего не было озвучено. Но одна из них закралась глубоко в сознание: что, если это способ заставлять оставаться при себе и хранить верность? Первый раз — убийство босса на глазах четырнадцатилетнего суицидника, пришедшего в мафию. Отличный инструмент. Отличное алиби. Второй — убийство его близкого друга. Сломать его идеалы. Хах. Мафиози, который не убивает? Дазаю стало почти смешно от осознания, что босс действительно сломал всю философию жизни Оды, позволив «Мимику» коснуться его семьи. Третий… о нет. Нет. Ни за что. Чуя ведь слишком ценен, верно? Не старик, не шестерка. Лучший из исполкома. Сильнейший. Арахабаки внутри него. Хах. Нет. Мори не позарится так далеко. Пока он видит ценность. — Неповиновение карается, — тяжело усмехнулся Дазай. Сглотнул. Задумался. — Ему нравится ломать комедию. И жизни. По-твоему, откуда у «Мимика» было местонахождение его сироток? Он наконец выпрямился, посмотрел в чужие глаза. Лицо было холодно-расчетливым. Он думал, абстрагируясь от чувств на время. Их босс — расчетливый и потерявший всякую эмпатию ублюдок. Находил в людях инструменты и пользовался, пока не заржавеют. Что ж, возможно, он ненавидел Огая. — Мори склонен к драме, но он не устраивает её, если нет выгоды, — продолжал гнуть свою линию Чуя, наконец увидев такое знакомое выражение лица Дазая — отсутствие эмоций и холодный анализ. Твою мать, он не думал, что будет скучать по этому. Невольно выдохнул, останавливая поглаживания и ослабляя хватку на случай, если Дазаю опять захочется кататься по полу для лучшего мыслительного процесса. Чёрт возьми, обычно это смешило Чую, но сейчас он был готов пойти на всё что угодно, лишь бы Дазай снова был в порядке. — Давай, Дазай. Если кто и может найти смысл в его действиях — то только ты. Он смотрел решительно, искренне веря в свои слова. Верил в Дазая. Чуя не был готов пойти против Мори, но знал, что лишь Дазай равен ему по силе. Чуя хотел дать ему цель, опору. Даже если это будет месть боссу — напарник не оставит это безнаказанным. — В чем выгода? — холодная усмешка Дазая. Он слегка драматично закатил глаза. Неужели неясно? — Отправить не убивающего, но теперь сломанного мафиози со способностью видеть будущее на базу врага — вот умора. Он хмыкнул. Одасаку — идеальный кандидат. Тихий и бесшумный, не привлечет много внимания, как целый отряд. Легко увернется от пуль. А теперь, с разорванной в клочья душой, не побрезгует испачкать руки, навсегда забыв о том, как писать книги. Ждать не пришлось долго — Дазай скатился на пол. Он не знал, почему, но это расшатывало мысли. Всегда помогало. Слова Чуи в какой-то степени грели. Хах, напарник так уверен в нем? — Инструмент перестал блестеть и красиво ложиться на полку, — выдал он негромко. Пока просто мысль, не полноценное предположение. — Вся операция для того, чтобы устранить неповинующегося Оду и такую мелкую по сравнению с Портом организацию, как «Мимик»? — Чуя скептично выгнул бровь, хмурясь и складывая руки на груди. Он сдвинул стул, чтобы полностью сосредоточить взгляд на Дазае. — Я, конечно, не столь хорошо соображаю, как ты, но мне кажется, это недостаточный повод. Мори игнорировал его неповиновение достаточно долго. Такая шестёрка… Чуя остановил себя. Это друг Дазая. Ему нужно быть мягче. — Поведение такого некрупного в организации человека не пошатнет систему. Ты можешь лучше, Дазай. Дазай нахмурился, кусая губы и катаясь из стороны в сторону. Нервничал. Думал. Чуя не должен был быть так строг к напарнику. У него не было оправдания. — Систему? Систему не пошатнет, — удивительно согласился Дазай. Обычно он браковал сразу всё, что говорил напарник. Фыркнул. Ну же, давай, Дазай, Чуя прав, ты можешь лучше. — Он выжал из него всё. И раскрытие шпиона тоже. Он понимал, что особо не прояснил ничего Чуе, осекся, вздохнул. — Анго работает на правительство. Уже давно, — Дазай пожал плечами. Это тоже ударило под дых. Он знал о предателе. Но чтобы вот так. Чуя видел, что Дазай не справлялся; вероятно, ему просто не доставало определенного кусочка пазла. Он вздохнул и лег рядом на расстоянии, искренне не желая мешать Дазаю, лишь помочь. — Мори наверняка догадывался, кто в наших рядах является двойным агентом. Он всегда знает, что происходит в организации. Подобные люди тоже являются нормой, — Чуя пытался понять, как мыслит напарник, тоже начиная кататься по полу, но быстро бросил эту затею. Дерьмо, как Дазай делает это каждый раз? Это точно помогает? — Всё ещё недостаточно. Нужно глубже. Что именно смерть Оды могла дать Порту, кроме раскрытия предательства и уничтожения помех? Дазай учтиво немного подвинулся на полу, хотя места там было хоть отбавляй. Он крутился дальше. Нужно глубже. Дальше. Смерть Оды, смерть Оды… Единственные, кто взаимодействовали с ним напрямую, были Анго, Дазай и руководство отдела, отвечающего за взрывы. Каджи, возможно? Нет. Зачем ему шестерка, имя которой он не запомнит. Анго… тоже нет. Оставался только он сам. Прогнать из мафии? Нет, вряд ли. Хм, а где Дазай оплошал в последний раз? — Правая рука у босса очень нестабильна. Стоит держать при себе, под контролем, — подметил он. Что на это скажет Чуя? Что ж… возможно, вот так вдвоем лежать на полу ему нравилось. Черт, почему он задумывался о мнении напарника. Чуя немного удивился, что Дазай спрашивал его, но раз это произошло, он не должен подвести. Он обязан ответить верно. — Это не было простой угрозой, чтобы припугнуть. Это было намеренное устранение, — сказал он тяжело, поворачиваясь на бок, чтобы смотреть на Дазая и отслеживать реакцию. Ножи были слишком близко. — Ты неконтролируем. И ему это, кажется, даже нравится. Ты мог выкинуть всё что угодно. Рука Чуи сжалась в кулак. Чёрт возьми… если бы Дазай не пришел к нему? Нет. Он не будет думать об этом сейчас. Он нужен Дазаю. — Но не подчинение. Здесь что-то другое. Чуя отчаянно пытался остановить свои мысли, но было уже поздно. Дазай действительно был неконтролируем. Он мог сбежать. Мог перерезать глотку Мори, как давно мечтал, или устроить холодную долгую месть. Или решить, что он хочет всё закончить. Застрелиться рядом с Одой. Кровь повсюду. Разбитые витражи в величественной комнате. Три трупа, но Чуе важен лишь один. Окровавленный черный костюм. Навечно стеклянные глаза. И улыбка… от завершения страданий в этом мире. Ногти больно впивались в чувствительную ладонь. Нет. Нет-нет-нет. Выброси это из головы. Не сейчас. Дазай повернулся вслед за Чуей. На удивление он слушал молча и внимательно. Интересно было хотя бы раз позволить это сделать ему. Что выйдет? И вышло ведь хорошо. Что ж, иногда стоило давать напарнику шанс. — Неплохой вариант, — сдержав позыв потрепать Чую по голове с фразой «хороший мальчик», усмехнулся Дазай. Ну да. Он сам не знал, как дошел до напарника. Как преодолел ненависть, кипящую в крови. Он заметил нервозность. Глупый пёсик. Немного клоня голову в сторону, как бы странно это ни выглядело, Дазай протянул руку и сжал его ладонь. Снова держался пальцами. Подождал пару минут и продолжил мозговой штурм. — Он хочет контролировать всё, что происходит в мафии. А я неконтролируем, — тихо холодно посмеялся Дазай. О, ну да. Он ведь был олицетворением «угадай, что выкину». И не только в отношении Чуи. Вообще всех. — Интересно, до куда он сможет дойти? Чуе чёрт возьми надо было взять себя в руки, выкинуть эти страхи из головы и помочь Дазаю, а не устраивать… Касание чужой ладони сбило его с мысли. Он тупо моргнул, смотря на руку Дазая на своей. Он… пытался успокоить его? Осторожно переплетая пальцы, Чуя сжал их ненадолго в качестве благодарности — это помогло привести мысли в порядок. — Допустим, — медленно кивнул Чуя, не соглашаясь до конца. Интуиция подсказывала, что всё не может быть так просто, но он оставит это обсуждение на потом. — Что ты собираешься делать с этим? Я знаю тебя. Ты не сможешь простить это Мори. Всё это было лишь мягкой попыткой перенаправить мысли и энергию Дазая с суицида на что-то, чем он сможет занять себя и свои гениальные мозги. Это удивительно работало, учитывая, как Чуя обычно проваливался в манипуляциях людьми. Ему будет стыдно перед Мори — нет, чёрт возьми, в этот раз не будет. Он ранил Дазая. Пусть Чуя не собирался влезать в их взаимоотношения, но он сделает всё, чтобы оттащить напарника от объятий госпожи Смерти. В этом они с Мори-доно были чем-то похожи. Только тот делал это для собственной выгоды? Потому что ему симпатизировал Дазай? Чёрт разберется. Но Чуя делал это для Дазая. Для того, чтобы тот жил. Чтобы… не оставлял его. Дазай, как обычно, плохо справлялся словами, поэтому выражал всё через касания. Как ни парадоксально, он был довольно тактилен. С напарником. Касался и позволял касаться. Очень глупо он смотрел на их руки. Как давно они так не держались? Примерно с момента, как Дазай стал засиживаться в баре. Определенно не хватало этого тепла. Что он собирался делать? У него было много вариантов: от убийства всеми жестокими и доселе неизвестными человеческому роду способами до побега. И он бы сбежал. Сжег собственные воспоминания, лишил Огая стратега и правой руки. Не подчинился бы. Заставил потерять хоть толику власти над собой. Или бы умер. Назло Мори. И он был готов. В эту же ночь. Но… Чую бросить не мог. И забрать тоже. Верный портовый пес. И вместе с этим его напарник. Значит, и в огонь, и в воду. — А тебе возьми да расскажи всё, — наконец привычно язвительно фыркнул Дазай. Стабильно-вредный. Вместе с этим он не отпускал руку. Чуе это было необходимо. — Убить. Он поймал на себе этот взгляд, чертова псина. — Не смотри так на меня. И пальцем не трону, — Дазай звучал с этим очень разочарованно. — Сведу его с ума, — кратко бросил без подробностей. Должны же быть у него свои загадки, верно? Чуя закатил глаза, когда Дазай снова начал язвить, но невольно его губы растянулись в улыбке. Дазай был в порядке. У Чуи получилось. Даже если пришлось немного схитрить, он не жалел об этом. Но облегчение длилось ровно до момента, когда Дазай сказал, что хочет убить Мори. Какого чёрта?! Он закатил глаза. Не смотреть так на него, ага. После того, как тот заявил, что собирается убить самого главу Портовой мафии. Свести с ума… что ж, Чуя всё равно не сможет отговорить его. Это было лучше, чем варианты, которые были в голове Чуи или которые мог провернуть Дазай. Можно даже сказать, что это являлось компромиссом для них. Чуя невольно потер глаза, стараясь держать их открытыми и слушать. Чёрт возьми, сколько уже сейчас времени? У него, должно быть, огромные синяки под глазами от недосыпа. Кошмары отказывались отпускать его, став лишь сильнее в этом отпуске — то ли от предчувствия, то ли от большого количества свободного времени. Дазай совершенно по-идиотски ухмыльнулся. Заводился с пол-оборота, как обычно. Родной и привычный Чуя. Фу, черт, его тянуло на приторные мысли о звездах и шоколаде. Он был безнадежен. Посмеявшись, он принялся за разглядывание Чуи: синяки, потрепанный и нервный до этого вид, усталость. Кошмары, значит? Хах. И всё благодаря нему. А стоило всего лишь пару раз сбежать — и вот, он был в шаге от побега из мафии. — Чуя знает, что в отпуске нужно отдыхать? — косвенное проявление заботы. Крепко держал. Не мог иначе. Завуалированное «хочешь спать? хочешь, я буду рядом?». — Я отдыхал, — Чуя по привычке огрызнулся, фыркая. Нашелся, чёрт возьми, умник. — Пока один забинтованный придурок не ворвался в мою квартиру посреди ночи. Он медленно сел, не отпуская Дазая, и попытался рукой стереть усталость с лица. Чёрт возьми, он действительно забегался. Так привык постоянно быть в движении, что когда ему дали выходные, он использовал их (хотя больше по причине бессонницы) по максимуму: разобрал всю завалявшуюся бумажную волокиту, встретился с близкими людьми из Порта, привел в порядок свой любимый нож и всю квартиру. Делал всё, чтобы не думать, где Дазай и всё ли с ним в порядке. Сейчас, когда напарник был рядом и цел, ему стало гораздо спокойнее. Им обоим нужен был отдых. Чуя собирался воспользоваться этой возможностью поспать хоть немного по-полной, пока Дазай всё ещё рядом. С этим ублюдком никогда нельзя было знать наверняка, как скоро он снова будет в его квартире. Поэтому он молча поднял Дазая за руку с пола и повел в сторону спальни, надеясь, что сможет отключиться хотя бы на несколько часов. За окном уже светлело. — О, да, я прям вижу, — фыркнул Дазай и закатил глаза, пихая Чую в бок. Но несмотря на всю вредность в каждом слове и взгляде, ему было удивительно спокойно. Его и правда утешил Чуя? Утешил — конечно, неправильно сказано. Помог отвлечься, увел мысли, показал, что никуда не уйдет. Даже если Дазай такая сволочь. Голова Дазая упала на плечо Чуи, пока он пытался отбросить всю усталость. Наоборот же, он наконец позволял себе расслабиться, прикрыть глаза, не думать о случившемся. Он не находил что сказать или съязвить. Послушно волочась за напарником, он забыл, какая же тут кровать — большая и удобная. Не то, что у него. С совершенно довольной рожей Дазай упал на неё. — Когда твой отпуск заканчивается? — маленькое уточнение. Утром и в общем-то всю следующую неделю Дазай не собирался появляться в мафии. В качестве обиды, демонстративной, хаотичной и гадостной, такой, к какой привык Мори. — Ты обнаглел, — фыркнул Чуя, когда Дазай упал звездочкой на кровать с довольным видом. Он сложил руки на груди. — Может подвинешься, придурок? Он лег рядом, правда, в отличие от напарника, всё же забрался под одеяло. Опираясь головой на руку, тепло наблюдая за Дазаем. Глаза от желания спать слипались ужасно, но эта картина слишком умиротворяла, чтобы просто лечь и заснуть. — Он длится ещё пару дней, но Мори-доно попросил прийти на завтрашнее собрание руководителей, на котором ты тоже должен быть, знаешь ли, — немного задумчиво произнес Чуя. Что, чёрт возьми, босс хотел сказать им, если требовал там даже его, учитывая, что он был в отпуске? Вероятно, о «Мимике» и последующей стратегии Порта. Редко случались ситуации, когда требовалось полное собрание, обычно Мори предпочитал разговаривать один на один, а это был самый крупный конфликт за последние несколько месяцев. Однако, зная Дазая, он вряд ли появится в штабе в ближайшее время. — Ты можешь оставаться у меня столько, сколько захочешь, — тихо произнес Чуя, надеясь, что Дазай останется. Он действительно всё ещё беспокоился о нём. Что бы ни случилось. Дазай закатил глаза и подвинулся. Ему не нужно было даже одеяла, чтобы насладиться всей прелестью постели. Мягко, тепло и под боком Чуя. Что ещё можно хотеть? Фу, как сентиментально. — Чуина постель манит меня куда сильнее скрипучего кресла в кабинете, — фыркнул он. Вот ещё. Может, ему не только на собрание прийти, может, ещё в ноги кланяться начать? За убийство друга, за всё. Обыкновенно-шумный Дазай замолк, дыша размеренно — значит, живой, просто думал. Собрание руководителей… что ж, Мори наверняка же знал, что его не будет? Значит, всё самое нужное скажет или намекнет о нем. Благо, был напарник, преданный пёс босса. Ещё, конечно, Озаки, Верлен и Эйс… но это уже не так важно. От них слов не добиться. — Я знаю, — наконец негромко ответил Дазай, повернувшись к Чуе. Немного задумавшись, он усмехнулся и забрался под одеяло. Сегодня придется спасаться обоим. Он подлез, укладывая руки сверху, обнимая и упираясь лбом в ключицы. — Спасибо, — тихо прошептал он так, чтобы Чуя не услышал. Никогда. Они не могли иначе: не грызться, не спорить, не язвить, не жить вот так. Чуя робко улыбнулся в ответ, в глазах появился свет. Дазай останется. Не уйдет. Будет дожидаться его здесь. Не бросит его снова. И, чёрт возьми, Чуя пожалеет об этом, это аукнется ему кучей головной боли, но плевать. На разрушенную квартиру, на множество издевок. Пока Дазай рядом — на всё плевать. Он позволил Дазаю обвернуться вокруг себя и спрятаться, немного смещаясь, чтобы тому было удобнее, и обнимая. Так много времени прошло с момента, как они были вместе в одной постели… но они всё ещё подходили друг другу идеально, состыковываясь, как наконец законченный пазл. Чёрт, Чуе действительно стоило выкинуть эту сентиментальную чушь из головы. Он всё же слышал Дазая, но никак не реагировал. Это было не для них. Это была лишь тихая ночная слабость, которой Чуя позволял случиться. Но он принимал, откладывая где-то в глубине своей памяти, постепенно проваливаясь в сон, чувствуя себя на своём месте. --- За окном солнце почти полностью встало. Чуе не удалось поспать долго, однако… его разбудил не кошмар. Что-то другое. Неожиданно он осознал, что кровать ощущалась холоднее, чем когда он ложился спать. Дазай… Дазай должен был быть рядом. Он зашарился в темноте по тумбочке, отчаянно пытаясь нащупать кнопку лампы. Тусклый теплый свет залил комнату. Дазай… всё же был здесь. На дальней стороне кровати. Он спал, но что-то явно было не так. Он сжался в клубок, явно напряженный. До ушей Чуи донесся тихий звук… Дазай плакал? — Дазай? Дазай, проснись, чёрт возьми! — в голосе Чуи слышался надлом. Он пытался растрясти напарника. Он ожидал, что что-то могло случиться, но плачущий Дазай? Твою мать, это было слишком ненормально. Даже для них. Он не был готов к этому. Мягкая улыбка Дазая растворилась в полудреме. Он засыпал, окутанный теплом и родным запахом. Какая же это всё чушь. Чушь, без которой он не выживет. --- Огонь. Разъедающий изнутри. Неконтролируемое пламя, от которого нет спасения. Взрыв. Ещё. Ещё. Ещё. Он бежал. Пытался. Ноги были слишком медленными. Взрыв. Грохот. Трупы. Вонь, кровь и органы. Он бежал. За ним словно гналась пожирающая тьма, которая не убьет, а захватит. Не даст жить. В ней не будет кислорода, но он и не нужен. Дышать уже будет не обязательно. Выстрел. Гильза. Пол. Отскок. Кровь перед глазами. Его убили? Но он бежал. Впереди… Ода? Мертвый. Мертвые его дети. Отвращение в их глазах. Ненависть. Презрение. Не спас. Не помог. Не предотвратил. Ноги не слушались. Выстрел. Боль. Тьма настигла. Но вместо пробуждения он замер. Тело сковало. Перед ним… перед ним Чуя. Картины. Он в коридоре мафии? Стены разукрашены… на всех мертвый Чуя. Каждый раз, когда Дазай не успел. Когда Арахабаки разрушил тело подростка, лишив его хоть какого-то смысла жизни. Но это было не самым страшным. Перед ним стоял Чуя. Настоящий, живой. Выстрел. Грохот. Между ними — прозрачная стена. Тонированное стекло. В глазах напротив — отвращение и горечь. Ненависть. Презрение. Дазай не слышал, но знал. «Лучше бы я остался в овцах» — выстрел. «Удачного суицида» — удар. «Лучше умереть, чем знать тебя» — удар. «Не желаю тебя знать» — удар. «Тебе плевать» — добил. Он пытался. Пытался разбить стекло. Выстрел-выстрел. Руки в кровь. Хватался за волосы. Бил ногой. Не давалось. Нет. Нет-нет. Нет, пожалуйста, он умолял. Чуя ушел. Навсегда. Исчез. Его нет. Больше нет. Холод. Пот. Слезы. Истерика. Вместо крика — всхлипы. Темнота, сковывающая движения. Он один? Не чувствовал тела рядом, не было объятий… Где? Где Чуя? Почему он его бросил? Ему не плевать. Нет, точно нет… Пожалуйста… Уши уловили звук. Дазай резко повернулся. Дыхание сперло. Чуя. Чуя, мать его, Накахара. Он хватался за него — руки, плечи. В груди болело. Отдаленно слышались выстрелы в ушах. Он уронил его на кровать, дергаясь глазами. Голова цела, руки на месте, порчи нет. Ноги в порядке. Он задрал футболку. Живот чистый. Хотелось ударить. Начать драку. Отвлечься, как раньше. К черту эмоции — он ненавидел себя. Он так боялся потерять Чую, что стоило этому случиться во сне, он впал в панику. Злой на себя. Ненавидел. Душило. Тяжело, резко. Не давал пошевелиться. Это точно не сон? Тогда всё было реальным. Но абсурдным. Нынешнее положение было таким же абсурдным! Он отодвинулся также резко. Ему казалось, что со лба текла кровь. Взгляд замылился. Это были слезы. Слезы? Соленое. Кровь? Откуда ей взяться? Почему… он рыдал. Трясся, дергался… Паника. Чуя дернулся от неожиданности, когда Дазай подскочил, и рефлекторно сгруппировался для обороны, но быстро успокоил себя. Это был Дазай. Он не навредит ему. Даже в панике. Он позволил осмотреть себя, хмурясь от тревоги. Они поменялись местами. Чуя словно видел себя, когда точно так же просыпался от кошмаров — чтобы проверить, убедиться, что всё это лишь сон. Но Дазаю это, кажется, не помогало, как помогало Чуе. — Хей… я здесь. Я жив, — тихо произнес Чуя, приподнимаясь и пытаясь погладить напарника по щекам и спине. Стереть слезы. Успокоить. Но всё же осторожно, медленно. Каждое движение было строго выверено, чтобы не напугать ещё сильнее, словно он подбирался к дикому зверю, чье поведение было непредсказуемо. Дазай дышал тяжело. Чуя. Нет. Нет. Сон? Это снова сон? Сейчас он очнется в своем контейнере. Один. С дырой на сердце. Он ударил себя по щеке. Не спал. Но это не мог быть Чуя. Чуя ушел от него. Он жив. Он и там был жив. Дазай шарахнулся, тяжело дыша. Голова болела, раскалывалась. Дыхание спирало. Чуя снова скажет что-то гадкое. Ненависть. Липкое, тяжелое, больное. Он двинулся на самый край, ещё немного — и упадет, держась за простынь. Руки Чуи выглядели как змеи. Чуя заслуженно ушел. Дазаю так и надо. Никак иначе. Сейчас бросит. Грохот. Он таки упал с постели. Упал в бездну. Ударился. Совершенно по-детски послышались ещё более громкие всхлипы. Тяжелое дыхание. Предплечьем он старался вытереть глаза, но получалось плохо. Встать он даже не пытался. Чуя удивился поведению Дазая, но перестал пытаться прикоснуться, давая выпустить эмоции. Чёрт, чёрт, чёрт, Чуя, думай. Что могло такого произойти в его сне, что он реагировал именно так? Это явно было связано с ним. При том, что Чуя, видимо, был жив… Бросил его? Нет. Дазай не мог среагировать так на это. Он сам приходил и уходил, когда хотел. Постоянно издевался, всячески отталкивал. Или… именно это и было причиной? Но его озарение прервалось грохотом. — Чёрт! Дазай! — резко слез с кровати, нависая, уже тянулся, чтобы успокоить… но остановил себя. Это не помогало, он уже проверил это. Тогда… может, им действительно стоило поговорить. Впервые. Он сел рядом и попытался собраться с мыслями. Немного отчаянно смотря на напарника, он сдерживал себя от любых прикосновений. Чёрт возьми, это было тяжело. Он действительно не знал, что делать. Слишком странно… и страшно было видеть Дазая таким. — Знаешь… если собаку оставить… она всё равно останется преданной тебе, несмотря на то, сколько времени пройдет, — начал Чуя весьма неловко, внутренне ударяя себя за эту метафору. От шуток потом не избавиться, но Дазай был важнее. Всегда был важнее. Чуе оставалось надеяться, что напарник его услышит. Он сжал переносицу, чтобы сфокусироваться. — Ты кусок дерьма, Дазай. Непредсказуемый, с отвратительным характером. Ты каждый раз переворачиваешь мою жизнь с ног на голову, от тебя множество проблем, но… Он набрал воздух в легкие. Ему нужно было это сказать. Хоть раз быть с ним честным. Полностью. Чуя осторожно положил руку на руку Дазая, надеясь, что тот не оттолкнет. — Мне плевать на это, потому что ты дорог мне. Даже если ты снова бросишь меня, — он немного горько усмехнулся, привыкнув к этому, — я всегда буду ждать тебя. Вот так. Жёстко. Искренне. Никаких слов любви, но вместо них — преданность. Чистая и крепкая. Чтобы ни случилось, она останется. Как бы ни было больно. Дазай любил говорить, что Чуя — цепной пёс Порта, но правда была в том, что Чуя был преданным псом Дазая. И это не изменить. Дазай уже на полу сворачивался обратно в комок. Совершенно жалкий. Бесполезный. Брошенный. Он чувствовал себя так. Не иначе. В ушах взрывы — нет, это были не его всхлипы. Дрожь. Он боялся Чуи. Ему было тревожно и жутко. Что сейчас он снова скажет, что ненавидит, что уходит, навсегда? Он не хотел. Слабак. Всё ещё не мог терпеть то, что приходилось переживать Чуе постоянно. Удивленно услышав что-то про собак и преданность, он нашел смелость и силы поднять взгляд. Рассвет за окном позволил наконец увидеть его лицо: бледное, с синяками под глазами, тревожный взгляд, бегающий из стороны в сторону, красные белки, дрожащие губы. Он кусал их. На прикосновение Дазай реагировал напряженно, но уже не шарахался, не отстранялся. Позволял. Осторожно он сцепил мизинец с мизинцем Чуи. Остальное — на усмотрение напарника. Утешающие слова не помогали остановить истерику. Он не заслуживал его. Никогда нет. — Неужели… — он давил всхлипы, звучало тревожно, говорил в нос, трясся, но держал за палец, — неужели тебе не мерзко рядом со мной? Он не мог поверить всему, что видели глаза и улавливали уши. Черт, что? Такое теплое. Близкое. И почему это дарили кому-то вроде Дазая? — Нет, не мерзко, — тихо ответил Чуя, переплетая их пальцы и сжимая. Крепко. Не отпустит. И не уйдет. Больше никогда. Хотелось больше контакта, устало упереться лбом в Дазая и уснуть обратно… но он не мог. Не сейчас. Слишком рано. Он позволил себе лишь поглаживать пальцем руку напарника. Свободной рукой он старался стереть усталость из глаз, давая обдумать свои слова, услышать. Он сглатывал вертящееся на языке «вернись ко мне. Я не оттолкну. Останусь рядом». Слишком искренне для них. Слишком уязвимо. Он не останавливал истерику. Он просто оставался рядом. Столько, сколько Дазаю было нужно. Дазай не понимал. Плохо слышал? Шумно… Почему, Чуя? Зачем он это говорил? Это ложь? Нет, не в его стиле… Тогда… — Почему… почему тебе не противно? — открыто всхлипнул Дазай, переворачиваясь на спину, не отпуская руку. Он тер глаза предплечьем. Голова всё еще болела — сильно ударился. — Даже мне гадко от себя, — негромко искренничал Дазай, сглатывая. Нет. Это всё сон. Сейчас он снова переместится куда-то, и Чуя исчезнет. Покинет его. Навсегда. Он сжал руку крепче. — Ты мой напарник. Ты вытаскивал меня из самых дерьмовых ситуаций, и, пусть не все твои решения были… приятными для меня, я всё равно ни о чем не жалею, — мягко ответил Чуя. Он сдался усталости и лег рядом на бок, не отпуская руку Дазая. На полу было чертовски холодно. Чувствуя сомнения Дазая, он решился и мягко раскинул руки, приглашая к себе. Он всё ещё не был уверен, что напарник ничего не выкинет в ответ, слишком непредсказуем, но ничто не мешало ему попытаться. — Почему мне должно быть противно? — решился спросить Чуя, наклонив голову. Он догадывался, но ему нужно было быть уверенным. Дазай вздрогнул от движений Чуи. Он не испарялся, не превращался в ужасного монстра, во тьму. Не уходил, не стрелял в голову. Он просто был здесь. Он перебрался ближе. Не обнимал, но уложил голову на руку напарника, держась за вторую. — Сам знаешь, — поначалу огрызнулся Дазай, чувствуя опасность и угрозу в какой-то степени. После, немного спокойнее, он добавил: — Я бросил тебя. На полтора года, если не больше. Тебе приходилось забирать меня пьяного и отвозить в штаб. Меня не было, пока кошмары не давали тебе спать. И я маячил на твоих глазах, но вечно не с тобой. Он нервно усмехнулся, стало ещё хуже. — И ты действительно спрашиваешь? Вместо ответа Чуя задумался, глядя в потолок. Действительно, почему? Почему так легко простил и впустил обратно? Дазай быстро почует любую ложь, да и он сам не умел врать… Так что честность. — Это было больно, — тихо вздохнул Чуя, устремляя взгляд в потолок. Это было мягко сказано. — Видеть тебя постоянно. Не иметь возможности коснуться. Слышать от тебя лишь издёвки. Я не мог спать, но усталость брала своё, и я отключался. А когда просыпался… Он прервался. Слишком личное. Пытался снова собраться с мыслями. Чёрт, это было сложно. Почти выдавливая слова из себя, искренность резала глотку, но становилось легче — будто вскрывал гнойную рану. — Но ты вернулся. Из всех вариантов ты выбрал прийти ко мне. Для меня это значит больше, чем всё остальное. Чуя затих, возвращая взгляд обратно к Дазаю. Пытался прочесть. Вряд ли этого было достаточно, чтобы успокоить, но он не был готов открыть больше. Весь этот разговор, вся эта неожиданная искренность… это было не для них. Дазай не мог осуждать его — он сам обычно своими ответами создавал больше вопросов, чем ясности. Это только подтверждало собственную ненависть Дазая. Чёрт, он действительно не понимал тогда. Сделал так больно, заставлял сейчас вспоминать и быть честным… Почему, Чуя? Глазами он уткнулся куда-то под мышку Чуи, прячась от взглядов. Тяжело. Тяжело было осознавать, что даже со всем сказанным он хотел его видеть. Тут же прощал. И почему-то верил. Этого было недостаточно. Но он верил. Слепо, безрассудно, возможно. Но в этом они были оба — в их связи. — Я хотел уйти из мафии, — тихо поделился Дазай, доверием на доверие. — И бросить всё. Но… Он выдавил привычно-глупую ухмылку. — Как пёсик будет жить без своего хозяина? Признание ударило куда-то под дых. Дазай… хотел уйти? Даже очередную издёвку про собаку Чуя проигнорировал. Как будет жить? Не будет. Взгляд опустел. Ногти скребли по полу. Чуя мог потерять его. Видеть, но быть врагами. Между ними больше не было бы ничего — лишь хирургически выверенная ненависть. И это иррационально звучало хуже, чем смерть. Тормоза сорвало. Он крепко вцепился всем телом в Дазая. Напугает? Плевать. Его начало трясти, и он не мог успокоиться. Одно предложение… но мгновенно вывело из равновесия. — Я бы пошел за тобой, — сказал он хрипло, голос почти срывался. Он был абсолютно серьезен. Перевернул бы весь мир вверх дном, подверг бы себя опасности, рискнул бы своей жизнью. Но пошел бы следом. Он продолжал почти беззвучно: — Или выпустил бы на волю порчу. Осталось непроизнесенным в его голове набатом: «Так, чтобы ты не успел. Так, чтобы сгорел вместе со мной». Дазай дернулся. Их обоих трясло. Чую — от иррационального, по мнению Дазая, страха; его — от резкости. Он не отталкивал, но был на грани. Его паника отходила, уступая место вязкой и гадкой тревоге. — Я знаю, — шепнул Дазай на ухо. Чуя упирался лбом куда-то ему в ключицы. Он сглотнул. — Я хотел взорвать твою машину, — продолжил он, зная, что за это напарник убил бы его не шутя. Он хотел предупредить. Но… — Я не смог. Удивительные слабость и честность продолжались. Он действительно нашел взрывчатку где-то в доме Оды. Зря, что ли, был минёром? — Ты оказался важнее… — произнес Дазай тихо, но так, чтобы Чуя услышал. Он долгое время не мог решить: кто же он? Хороший друг или напарник? Ни то, ни другое — вот ответ. Но пока что он выбирал Чую. На первое место. Он снова прижался к нему, и сердце Чуи грохотало от тупого ужаса. В голове билось лишь одно имя — «Осаму», которое так редко произносилось вслух. Чуя чувствовал, что это было слишком личным. Он тихо слушал, всё ещё вцепившись в Дазая и спрятавшись где-то в нём. Так было спокойнее. Это тоже было редкостью для них — обычно Дазай сворачивался невообразимо маленьким, с его-то ростом, клубком в руках Чуи. Чуя догадывался, что напугал своей резкостью, но был благодарен, что его не оттолкнули. Ему это было нужно. Когда Дазай замолк, Чуя с усилием оторвал себя от него и лёг на спину. Твою мать, он снова мёрз. В объятиях было гораздо теплее. — Вернёмся на кровать? — устало спросил он куда-то в потолок, закрыв глаза рукой. Ему нужен был сон. Желательно минимум несколько суток. — Тут чертовски холодно, придурок. Дазаю было тяжело не оттолкнуть Чую. Тревога медленно съедала его изнутри — вязкая, липкая, гадкая. Он тяжело дышал, прижимая напарника ближе, пытаясь подмять под себя, накрыть, спрятать. Когда он сам сворачивался в руках Чуи, он обычно искал защиты. Сейчас он пытался дать то же самое Чуе. Он снова дёрнулся, когда тот отстранился. Холодно. Противно. Он мог бы определиться со своим чёртовым положением?! — Холодно. Голова… — Дазай вздохнул. Приходилось говорить. Не нравилось. Ушиб всё ещё ныл, и взгляд немного плыл. Но он встанет. Постарается хотя бы. Он сглотнул, посмотрел в потолок, качнул головой и принял сидячее положение. Да, не самое лучшее решение. Резко — и мир поплыл, картинка стала размытой. Он точно просто ударился и хотел спать после кошмара, а не лежал под чем-то тяжёлым? Чуя сел следом за Дазаем, интуитивно чувствуя его состояние. Он уже хотел встать и поднять его на руки… но остановил себя. В очередной раз за этот день. Он проглотил почти вырвавшееся «ты в порядке? я могу хоть как-то помочь?» и сбился. — Я могу лечь на диван, — тихо предложил Чуя. Он всё равно уже не выспится. Замена желаемым словам звучала тоскливо, но… вероятно, так будет лучше, учитывая, как Дазай шарахался от него. Он не знал, что делать. В голове был хаос из обрывочных мыслей и недомолвок. Он не привык себя сдерживать — идти напролом и будь что будет для него было более привычной тактикой. Но Дазай. Всегда чёртов Дазай, ради которого он готов был поступать иначе. Дазай нервно усмехнулся. Что, довёл Чую, и теперь тот хотел уйти? Его привычный напарник без разборов и вопросов просто поднял бы его на кровать, и они бы уснули вдвоём. Правда в том, что случись так, Дазай вряд ли бы ещё что-то рассказал ему. Когда-то вообще. — Тебе неприятно и хочешь уйти? — выдал он свои гнилые и противные мысли с потрохами. Удивительно честный сейчас. Он потёр затылок — болит. Иррационально хотелось топнуть ногой и начать ныть. Но он не будет так делать. Он крепче сжал Чуину руку. Нет. Не даст уйти и бросить его. Ему не хотелось в постель, ибо там они уснут. Желания спать не было никакого — кошмар и собственный ворох мыслей не позволят. — Нет… нет, — растерянно, но быстро выпалил Чуя, сжимая руку в ответ. Какого чёрта?! Но честность на честность. Сейчас нельзя было иначе. Ощущение, что он ходил по тонкому льду доверия Дазая, не отпускало. Он сглотнул и опустил взгляд в пол. — Ты… шарахаешься от меня. Вдруг так… тебе будет спокойнее? — с каждым словом голос Чуи становился всё неувереннее. Он потянулся свободной рукой, чтобы коснуться… но не решился. Чёрт возьми, он вёл себя сейчас как настоящая тряпка. Отвратительно. Чуя не был готов к такому Дазаю — уязвимому, впервые честному, разбитому вдребезги. Ему нужно было взять себя в руки. Он мысленно катает имя напарника на языке — родное, тёплое. Может… всё же попробовать? — Осаму… — едва слышно произнёс Чуя, поднимая взгляд на Дазая и решаясь прикоснуться к его щеке. Он мягко погладил большим пальцем, на пробу — оттолкнёт или нет? — Я останусь рядом. Столько, сколько тебе нужно. Так долго, как ты позволишь мне остаться. Дазай удивился. Чуя вёл себя искренне. Не пытался подстроиться. Честность на честность. И это действительно помогало. Он чувствовал те же смешанные эмоции — страх, неловкость в каком-то смысле. Забота… чтоб её. Наверное, именно это и помогало. Именно это не давало ему умереть здесь и сейчас. — Не будет… — буркнул он под нос, потирая руку Чуи. Фыркнул. Глупый. Чуя коснулся его ещё. И позвал. Тепло разлилось по телу — что-то необычное, то, чего не должно было быть и произойти когда-либо. Но так нравилось. Он чуть не скулил, лишь бы ещё. На такое он льнул щекой к нежной ладони. Всё ещё немного нервный, но кошмар отпускал. Чуя был честен. И он не хотел уйти. — Ты нужен мне, — тихо-тихо произнёс Дазай. Щёки позорно покраснели. Вот стыдоба-то. Значит… значит, то был сон. А это реальность. Та, в которой он пересилил себя. В которой Чуя стал капельку искреннее. И в которой их сломанная любовь не превратилась в ненависть. Чуя невольно улыбнулся в ответ, поглаживая уже увереннее. Рука перешла на пострадавший затылок, сначала погладив, а после осторожно растерев ушиб. Сейчас это, возможно, было больно, но потом станет легче — Чуя знал. — Тогда я буду здесь и никуда не уйду, — ответил он, будто ставил точку. Будет так. И никак иначе. Теперь Дазай не сможет его вытравить отсюда. Пусть обзывает, огрызается, швыряется предметами, дерётся — Чуя не уйдёт. Больше никогда. — Чего бы ты хотел сейчас? — мягко спросил он, больше не отстраняясь и не отводя взгляд. Глаза предательски слипались, но Чуя был готов не спать всю ночь, если Дазаю так будет легче. Дазай зажмурился. Больно вообще-то! Изверг, ирод… Нет. Сегодня Чуя был просто Чуей. Его напарником. Он не хотел ничего гадкого, на удивление. От былых мыслей оставался только неприятный осадок. Голова послушно, как и всё тело, льнула за прикосновениями. Он услышал вопрос и у него в самом деле было что ответить. Хотелось сказать про тепло и уют, возможно, что ему хочется защиты, укрытия, зарыться носом в шею напарнику. Может, ему хотелось не спать, а говорить-говорить-говорить ни о чём. Или неожиданно пойти в аркадную или посмотреть фильм. Но… — Затылок… поцелуй, — буркнул Дазай, надув губы. Он был серьёзным исполнителем мафии. Он не должен был поддаваться чему-то такому тривиальному, как заботливый поцелуй и объятия. Но вот он здесь. Он подвинулся ближе, позволяя касаться увереннее. — Чуя разбудит меня, перед тем как уйти? — внезапно вспомнил Дазай про собрание, на котором тоже должен был появиться. На самом деле ему просто хотелось проводить Чую. Удостовериться, что утром напарник тоже захочет вернуться к нему. Чуя мягко рассмеялся в ответ на просьбу. Вот это уже его привычный Дазай. Родной. Он развернул напарника, прижимаясь спиной к стене и полностью сгребая Дазая в свои объятия. Да, так определённо было лучше и теплее. Он мягко поцеловал в затылок, стараясь не сделать больно. — Если это то, чего ты хочешь, — немного удивлённо произнёс Чуя. Хоть он и не понимал причины этой просьбы, но выполнит, если, чёрт возьми, сможет проснуться на это собрание после такой ночи. Желание идти туда и оставлять Дазая одного уменьшалось с огромной скоростью, но его чувство долга брало верх. Тем более там он мог узнать что-нибудь, что поможет Дазаю. Палка о двух концах. — Ты… будешь в порядке здесь? — осталось невысказанным: «Один. Без меня». Он переживал за напарника. Дазай довольно заурчал. Да, эта поза ему нравилась. И поцелуй тоже. Вот теперь не болит голова. Только Чуя мог помочь. Никто другой не справился бы с подобной миссией. Он прижался поближе, разворачиваясь боком к напарнику. Вжался щекой в его грудь, наконец привычно сжимаясь до размера клубка в его руках, прячась и прикрывая глаза. Он наконец чувствовал спокойствие. — Я буду… я буду ждать Чую. А Чуя быстро вернётся. И не скажет Мори-сану, где его прелестная правая рука, — хмыкнул он в привычном тоне, поглаживая указательным пальцем губу Чуи. Поначалу этот жест был нужен, чтобы показать «молчание», но теперь он просто не мог остановиться! Ему будет тяжело в одиночестве. Он не сомневался, но будет ждать. И никуда не выйдет. Пока он в этой квартире, он не умер. Чуя рефлекторно начал гладить Дазая по спине, когда тот занял свою привычную и любимую позу сжатого клубка. Чёрт, это было слишком для сердца Чуи — доверие напарника. Прикрытые глаза, наконец спокойное дыхание… хотелось лишь сгрести его к себе, спрятать, никуда не выпускать и не уходить самому. Он медленно кивнул. Дазай будет ждать его. С ним всё будет в порядке. В мирной тишине Чуя положил голову на макушку Дазая, прикрывая глаза. И это стало его ошибкой, ибо от тепла напарника и спокойствия его медленно начало вырубать. — Если меня отключит — пни локтем в живот, — полусонно буркнул Чуя куда-то в волосы Дазая, обнимая крепче. Он определённо будет проклинать себя на утро за выбор пола вместо кровати и неудобную позу, но Дазай был важнее. Всегда был и всегда будет. Чуя был тёплым. От этого хотелось свернуться клубком только сильнее, и Дазай не собирался отказывать себе в удовольствии. Он хмыкнул. Да, определённо дождётся. А потом они вместе досмотрят. — Обязательно, — буркнул он куда-то в ключицу. Ну конечно, самому бы… Что ж, тщетно. Стоило Чуе замкнуть их маленький клубок, как Дазай провалился в сон. Он давно не спал в таком тепле и уюте. Так безопасно. Он почти успел забыть это чувство. Хорошо, что напарник всегда готов был напомнить.