Ася

Дома натыкаюсь на немытую посуду, психую и перемываю всё. Курю две сигареты за раз. В голове ещё с ночи зудит: «Да что я ему вообще такого сделал?». Обиженного из себя строит, значит. И дерьмо тут, конечно же, — я, которому элементарно даже не пояснили причину. Поездка к Кате не то чтобы отвлекла — скорее заставила ощутить себя тем самым мудаком, которым, видимо, и прослыл у Сени. Неважно, сам того желая или нет. Разбираю багажник старой Toyota и даже мониторю объявления — тачку бы было неплохо сменить. Всё ж десять лет — статусный возраст. Радиоприёмник барахлит, дверь открывается через раз, стартер уже неделю думает, заводиться ему или послать меня нахуй. Вот Сеня в этом плане — и то решительнее. Отвёртку в руки — копошусь в давно расхлябанной приборной панели. Перехожу на заедающий дверной замок — ковыряюсь в обшивке. Ничего толком не чиню, только делаю хуже. Ну чем не девиз по жизни? Прихожу к выводу, что пора покупать новую батарею, а значит — ехать в автосервис. Вылезать из дома хочется меньше всего, но одна мысль о том, что снова заведётся не с первого раза, заставляет скривить губу и открыть расписание сервиса. Знакомый механик всегда готов пойти навстречу, только сильно наглеть и тянуть до закрытия тоже не хочется. Уличная слякоть понемногу достаёт. Только вышел, а ботинки уже — будто подобрали с ближайшей помойки и занесли в дом без центрального водопровода и нормальных губок для мытья — то бишь в мой. Усиленно вытираю подошву об асфальт, прежде чем прыгнуть в машину. Мистическим образом завожусь с первого раза и выезжаю на главную улицу. Скрипучий голос из динамика поёт какой-то едва различимый шансон про церкви, купола и почему-то — зону. Выключаю. Невыносимо. Вадим встречает с распростёртыми объятиями, долго спрашивает о жизни, взамен говорит о своей. Стою, поддакиваю, жду, когда принесут аккум. Махаю рукой на то, что поставят сами, доплачиваю, лишь бы самому сейчас со всем вот этим не ебаться. Пока возятся с тачкой, отхожу в сторонку, закуриваю. «Советская, 9» — через пару кварталов. Кручу и верчу эту мысль. Нет, с извинениями за «то, сам не знаю, что» Ася перебьётся. Нет пояснений — нет извинений. Отвлекаюсь на новостную ленту — текст летит мимо сознания, пальцы на автомате жмякают по экрану. Не возвращаюсь и не перечитываю. Пялюсь на чёрную бэху, стоящую в очереди после моей — ну да, у нормальных мужиков тачло — не Toyota. Да, зря я напомнил ему про внезапный отъезд, но и реагировать так тоже было лишним. Дёргаю туда-сюда молнию куртки, пока она уже не начинает заедать. Запах бензина режет нос, возвращая обратно в реальность. Вижу машущего мне Вадима, слишком резко тушу сигарету — пепел оседает на ботинки. Забираю свою боевую лошадку, пожимаю тёплую жёсткую руку механика. Говорю: «До встречи», надеясь, что — не скорой. Обхожу машину вокруг, сам не зная, что вообще ищу. Мог бы просто сказать, что не хочет общаться. Прошло детство — завяли помидоры, ну бывает. Вмазываюсь руками в кожаный руль, подвисаю в моменте, глядя вдаль — сквозь серые панельки. Выезжаю, вот только не домой. Матерюсь, но свыкаюсь с тем, что наверняка пожалею. Всё тот же карман у дома, непременно свободный. У бордюров лежат потемневшие сугробы, по краю — ледяная корка, на которую лучше не наступать, если не хочешь разъехаться ногами. Знакомая дверь, холодная металлическая ручка в свете вечерних фонарей. И я — замерший перед ней. В голове пусто, да и хер с ним — врываюсь внутрь и уверенно иду к прилавку. Сеня материализуется будто из воздуха — выныривает из-за стеллажей, мелькает между коробок, по пути цепляя какие-то мелочи. Опешивший взгляд серо-голубых глаз втемяшивается в мою переносицу. Даже не думаю здороваться, лишь встаю напротив и облокачиваюсь боком на стеклянную витрину. — Глеб, какого хуя ты тут делаешь? — прячет руки в манжеты, нервно сглатывает. — Я хочу объяснений. — Каких, блять?! — машинально отодвигается дальше, а у меня колет в груди. — Что я тебе сделал, почему ты прячешься от меня по углам? — срываюсь. — Мы всё детство и юность общались. Не-разлей-вода были. А потом вы просто свалили одним днём. Так какого, мать твою, хрена?! — Глеб, ты не поймёшь. — У матери моей научился, да? «Ты не поймёшь», «было тяжёлое время», «подрастёшь — узнаешь»? Ведёшь себя сейчас как девчонка! — взрываюсь моментально, вжимая правый кулак в стекло. И сразу понимаю, что перегнул, но слово уже вылетело. Его кадык резко, быстро ползёт вверх, потом вниз. Взгляд панический, даже испуганный. — Что ты сказал? — робко, тихо, словно по слогам. — Я не понимаю, что я тебе сделал, Сень, — вымученно, шёпотом. — Я ни черта уже не понимаю. — Уходи отсюда. И не возвращайся, — жмётся в стену, едва не врезаясь затылком в какую-то полку с инструментами. Шипит от фантомной боли. На секунду кажется, что в помещении резко похолодало — пальцы немеют на стекле витрины, хотя батареи жарят на полную. — Ты издеваешься, да?! Мы так и продолжим посылать друг друга нахуй. Вот мы к этому придём? — понижаю голос, понимая, что биться головой о стену принесёт больше пользы, чем наш недо-диалог. — То есть тебе одному было плохо? — подаёт, наконец, голос. — Ты типа один, блять, страдал? И что, долго ли? — хрипит, нервно ковыряет заусеницы. Охренев, стопорюсь. — Долго, — выдыхаю, сам не веря, что вслух. — Слишком, блять, долго. Натыкаюсь взглядом на застывшего напротив Сеню, что опирается ладонями о прилавок и долго смотрит в одну точку. Не сразу фокусируюсь на хлопке входной двери. — Здравствуйте, — мужчина средних лет проскальзывает к прилавку. — Мне нужны саморезы и вот эта чёрная изолента. Сеня вздрагивает. Я дёргаюсь, машинально делаю шаг к выходу, но остаюсь, упираясь спиной в стеллаж с перчатками. Слышу исключительно своё дыхание в ушах, пока Сеня на чистом автопилоте обслуживает клиента. Отмираю, когда слышу повторный хлопок двери. Оглядываюсь на Сеню, тот — на меня. Повисает молчание. — Ты чего ещё здесь? — спрашивает устало, но мягко. — Я магазин закрываю. — Давай подвезу, — бросаю в пустоту, кажется, сам не осознавая смысл своих слов. — З… Зачем? — голос хрипнет, Сеня моргает чаще обычного. — Затем, что одному сейчас тащиться через эти сугробы — так себе удовольствие, — бурчу, отвожу взгляд. — Сядешь, скажешь, куда ехать. Мне не сложно. Я ведь даже адреса его не знаю. А туда же — «Что я тебе сделал?». Ёбаная планета секретов. Мнётся от неловкости, бросает быстрый взгляд в окно. Отчаянно торгуется с собой — до скрипа челюсти. Когда он тихо говорит: «Ладно», я едва ли не переспрашиваю, так ошарашивает ответ. Закрывает кассу, копошится за прилавком, складывает какие-то коробки, по нескольку раз всё перепроверяет. Стою и наблюдаю за его движениями, потеряв счёт времени. Когда выходим, на улице — сыро и темно, фонари размазывают по лобовому жёлтые пятна. Сеня молча плюхается на пассажирское, какое-то время возится с ремнём, будто забыл, как он застёгивается. Кажется, его руки даже дрожат. — Он заедает, — бурчу. — Сильно не дёргай. Слушается, ремень щёлкает на месте. Я завожусь, руль тяжело поворачивается, выезжаем со двора. Сквозь тишину слышно, как он ногтем щёлкает по пластиковой накладке двери. Ритмично, как в школе по парте стучал, когда нервничал. — Направо, — хрипит наконец. — Потом прямо до перекрёстка. Киваю, хотя он и так видит, что я услышал. — Когда вы свалили… — слова сами вылетают. — Ты даже не попрощался. — Я знаю, — едва слышно. — И поверь, ты был не единственный, кто от этого охуел. Слова врезаются так, что я машинально скидываю скорость. Огни за окном тянутся бледными полосами по запотевшему стеклу. Пальцы на руле ноют — оказывается, всё это время держал его, как последний идиот, двумя руками изо всех сил. — Десятый дом, — показывает куда-то вперёд. — Можно тут остановиться. Торможу у кривого бордюра, мотор ещё работает, фары цепляют облупившуюся стену. Он размыкает ремень, на секунду зависает с рукой на ручке двери. — Спасибо, — выдыхает в стекло. — За то, что подвёз. — Не за что, — автоматически. Сеня кивает, смотрит куда-то мимо меня. — Но ты… правда, лучше не приходи больше, — добавляет уже тише. — Мне так проще. Слово «пожалуйста» он не произносит, но его и так слышно. Вылезает, хлопает дверью, оставляя в салоне чужой запах дешёвого табака и чего-то знакомого из детства.