Ася

Следующие несколько дней держусь изо всех сил, но в «Хозтовары» больше не лезу. Решаю важные рабочие вопросы, составляю трёхэтажные списки, бегаю от отдела до отдела. Однако в голове всё то же — «…ты был не единственный, кто от этого охуел» и «мне так проще». Сердце сжимается, пока давлюсь сигаретным дымом около офиса. Здороваюсь с мужиками из соседней конторы, поддерживаю светские беседы, даже меньше реагирую на то, что Ниночка раза три за день появляется в моём кабинете. Надо бы уже как-нибудь закрыть с ней этот вопрос, но сил на объяснения нет никаких. Опираюсь спиной на кирпичную стену, от мурашек покалывает по позвоночнику. Задираю голову, залипаю глазами в серо-голубое небо — прям как Сенины глаза. Думаю обо всём и ни о чём. Перерыв давно уже кончился, а я всё никак не могу себя пнуть, чтобы вернуться обратно. От хаоса в голове отвлекает знакомый голос — Ниночка выбегает на улицу, держа в одной руке телефон, а другой пытается натянуть перчатки. — Матвей, перестань мне звонить. Я же просила… Справляется с левой рукой, прижимает ухо с телефоном к плечу, пытается натянуть перчатку на правую. — Мы ведь уже это обсуждали. Матвей, пожалуйста. Мы расстались год назад, ну неужели ты не нашёл себе никого? Достаёт сигарету и, наконец, замечает меня. Сначала пугается, потом слишком уж тяжко вздыхает и подходит, прося прикурить. Как в кинофильме, замираю перед ней и смотрю на огонёк зажигалки. Улыбается, благодарно кивает и отходит — и я вдруг понимаю, что действительно этому рад. Слушаю сердце — всё равно пусто, даже не ёкает. Дожидаюсь, пока договорит, ловлю её удивлённый взгляд. — Нина, слушай. — Да? — Ты хорошая, но я хотел сказать, что у нас с тобой ничего бы не вышло. Приподнимает брови, облизывает красные губы, но из себя выдавливает измученную улыбку. — Да я поняла уже. Ты это, — отвлекается на телефон, блокирует экран, — ничего не подумай. Бывшему я отомстить хотела, а потом как-то привыкла тебя периодически будоражить. А то ж на тебе лица иногда видно не было. Рот расплывается в яркой улыбке, а сама она виновато осматривает меня, на секунду задумавшись. — Да ничего, — пожимаю плечами, тереблю шершавую сигарету в пальцах правой руки. — Разобрались и ладно. — Тяжёлая неделя тоже, да? — тем самым серьёзным тоном, который на работе слышно, когда разговаривает с подчинёнными. — Тоже? — машинально уточняю. — Да я тут забегала в «Хозтовары» на Советской. Помнишь, в которые ты тоже ездил? Разговорилась с Арсением. — моё сердце выкидывает предсмертный кульбит. — На парне тоже лица нет, тенью ходит по своему магазину. Вот я тебя увидела и вспомнила. Застываю, не выпустив даже дым изо рта. Молча пялюсь в сугроб, пытаясь поймать адекватную фразу для диалога. Промахиваюсь, лишь уныло мычу. Она докуривает, ещё раз благодарит и заодно напоминает, что скоро начинаются у многих зимние отпуска, и нужно поторопиться со списком закупок. Устало благодарю и провожаю её стройную фигуру взглядом. Не колет. А, может, должно бы? Дым вяжет в холодном воздухе, снег под ботинком скрипит на одной и той же ноте. С Ниной, как с Катей, не выйдет: это у нас с ней взаимовыгодная договорённость на пару тёплых ночей в месяц, иногда — почаще. Но без всякого вот этого «я скучаю» и «а, может, съедемся?». С остальными было примерно так же: ужин, кино, совместные фотки, а дальше — пустота. Не их вина и не моя. Просто на что-то большее я, походу, не заряжен. Заводской брак в базовой комплектации. «Долго, слишком, блять, долго», — отчего-то шумит и саднит в голове. Докуриваю, бычкую, отряхиваю снег с подошвы и возвращаюсь дорабатывать свои законные часы. А перед глазами — образ замотавшегося Сени, от которого я в одночасье кинулся добывать все ответы и секреты. Я ведь даже не знаю, как он живёт. Как он вообще жил. А всё равно до сих пор лезу непрошенно в душу. Злюсь, но на себя. Живу дальше свою вроде как нормальную жизнь. Только после работы, уже сидя в машине, замечаю, как навигатор привычно прокладывает дорогу мимо Советской. Рука сама тянется к поворотнику. На секунду сбрасываю скорость, щурюсь в сторону «Хозтоваров». И проезжаю мимо — не сегодня.