Ася

Моего «Мне тоже проще» хватает ровно ещё на один день. Сплю, работаю, жру что попало. Курю слишком много. Ни капли «проще». Ни мне, ни ему. Кому вообще легче от того, что мы делаем вид, будто друг друга не знаем? К вечеру крышу уже подрывает. Заезжаю в привычный продуктовый на районе — и с работы по пути, и парковка человеческая. Захожу за хлебом и курицей — поесть хочется, а дома пусто. Беру первое, что попадается под руку, даже не глядя. На кассе хватаю сигареты. Пакет — в машину. Сам — за угол магазина, перекурить. Там — бетонная стена, мусорка и вытоптанный снег с окурками. Прислоняюсь к стене, затягиваюсь, пытаюсь ни о чём не думать. Получается, как всегда, херово. — Отпусти, я сказал, — доносится хриплый голос. Сенин. Узнаю сразу, даже не видя. Замираю, выглядываю из-за угла. У стены — Сеня в тёмной куртке, плечи подняты. Какой-то мужик пережимает ему запястье, тянет ближе, что-то шипит почти вплотную. На Сене нет лица — только сжатая челюсть и белые пальцы второй руки, упёртые в грудь мужику. «Но ты… правда, лучше не приходи больше». Ну да. Я, блять, как всегда, послушал. Меня накрывает так, что аж в глазах темнеет. Бросаю сигарету на снег, вырываюсь вперёд и влетаю между Сеней и мужиком, схватившим его за запястье. — Ну-ка, блять, отошёл! — рычу так, что оба вздрагивают. Мужик сглатывает, но руку не отпускает, только злобно зыркает мне в глаза. — А ты кто, очередной брошенный любовник? Ну, в очередь вставай. Слово «очередной» почему-то режет сильнее всего. Сеня пытается что-то произнести, но я на него даже не смотрю. Рука сама находит цель —выкидываю кулак вперёд, вмазываю в нос мужику. Удар поставленный — ещё со времён баловства боксом. Мужик размыкает пальцы, хватается за лицо, пятится, матерится сквозь кровь. Я же — перехватываю Сенину ладонь и прикрываю того собой. Стою настолько близко, что чувствую его дыхание. И отступить не могу — всем телом ощущаю: стоит мне отодвинуться — и всё. В голове — заброшенные гаражи, шипящий от боли Сеня на земле и пацаны, трое на одного, ещё и со спины. «Ну-ка, блять, съебались от него!» — мой голос. Самый большой камень — в руку и чётко поставленная цель — вожак. — Съебался отсюда в моменте! — ору на мужика, из горла вылетает тот же подростковый рык. В нос ударяет знакомый до зубного скрежета запах — пыли, битого стекла и ржавого железа. Запах детства и драки. — Всё, иди, — хрипит Сеня тому вслед. — Я сказал: всё. Сердце грохочет, в горле пересыхает. — Глеб, — собственное имя режет слух. — Может, отпустишь? Отмираю, понимая, что до сих пор держу его руку. Мужик, кажется, уже смылся, а я — будто к Сене приклеился. Хах, ёбаная классика. Стыдливо убираю руку, пока Сеня засовывает свою в длинный рукав. — Ты что вообще делаешь? — слышу недовольные нотки в голосе, чувствую себя как подросток на ковре у директора. — Кто этот мужик? Звучит так, будто вот я-то имею право спрашивать. — Никто, — сквозь зубы. — «Никто» так обычно за руку не хватает. — Глеб, отстань. Он уже «никто». Этого достаточно, — бросает в ответ, но не уходит. Слово «уже» цепляется за ухо. Значит, был «кто-то». Сеня замирает, его взгляд цепляется за мои покрасневшие костяшки. Вздрагивает уголком плеча — еле заметно. Вижу, как на левой руке дрожат его пальцы. На автомате вбрасываю в воздух руку, чтоб убрать прядь волос с его лба. Резко дёргается назад, глаза расширяются, сбивается дыхание. От испуга сам вздрагиваю, но руку отвожу. Сеня разворачивается в сторону выхода первым. Я же — плетусь за ним. До парковки доходим молча, я не отсвечиваю, видя его состояние. Он — будто не замечает никого вокруг. Когда проходим около моей машины, Сеня оборачивается и кидает: — Я ведь не просил тебя вмешиваться. И просто уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями. Вообще-то я тоже не просил смотреть, как тебя хватают за руку. Но, похоже, всем похуй.