Под куполом

      Следующую неделю они не общались. После душа Курт стремительно покинул вагончик и игнорировал Франца: не приходил на общие репетиции, в трейлер возвращался после полуночи и уходил до звонка будильника, избегал на завтраке.       Поведение, ставшее привычным, в один момент исказилось и приняло совершенно иной вектор. Возбуждение перетекло в игнорирование. Однако вместо ожидаемого облегчения в груди таяла разочарованная обида.       Остальная труппа не проявляла никакого внимания, и то, что поначалу отделяло его ото всех, пусть и унизительно, исчезло, оставив наедине с абсолютно не заинтересованными людьми.       Франц привык есть в одиночестве и репетировать в закутке у заброшенной фермы, куда не долетали ни разговоры, ни собачье гавканье. Почти в полной тишине, нарушаемой лишь пением птиц и треском кузнечиков в траве, он стоял на каменном плацу и раз за разом повторял по кругу свой номер.       Неумело ходил на руках, смешно крутил невидимый обруч и делал неуклюжее колесо. Лицо получалось прятать так, что из-за позы его выражение почти не читалось, а под слоем грима и вовсе должно было стать незаметным.       Наедине с природой Франц ощущал спокойствие. Однажды он принёс альбом и в перерыве, вместо того чтобы пойти на обед, рисовал, спрятавшись в тени увитой виноградом стены.       Курт получился сам. В привычной серой футболке и чёрных леггинсах он стоял у прикроватной тумбочки и чуть насмешливо улыбался, глядя на художника из-под полуприкрытых век.       Кошачьи глаза блестели в полутьме фургона, бледные руки держали худые коленки Франца. Он лежал на кровати обнажённый, на спине, широко расставив ноги.       Из припухшего розового ануса на простыню вытекали белёсые, тягучие капли спермы, липко пачкали кожу ягодиц и матрас. Слабые солнечные лучи проникали сквозь незашторенное окно и скользили по голому животу и русым волосам, высветляли их ещё сильнее.       Мышцы сокращались и выпускали наружу всё больше того, что требовалось удерживать внутри. Красный отпечаток ладони темнел на коже.       Горячее возбуждение обжигало кончики пальцев, карандаш в них подрагивал, но останавливаться не хотелось. Прикусив губу, Франц надавил на бумагу с такой силой, что грифель чуть не сломался, и зажмурился.       Перед взглядом нарисованная сцена представала слишком чётко. Он видел себя в позорном, желанном облике и склонившегося над собой Курта. Эстетически красивого, грубого, однако не злого, скорее нагловато-довольного очередной победой.       Его толстый член, испачканный в сперме, прижимался к животу, оставляя мутные полосы на серой ткани.       Мечты оставались мечтами, быстрая мастурбация не помогла избавиться от навязчивой картинки.       На следующий день обед вновь был пропущен.

*****

      Несмотря на маленькое количество людей, в столовой стоял шум: гремели столовые приборы, между столов с лаем носились собаки, из магнитофона доносилась громкая песня какой-то американской певицы.       Франц сидел в одиночестве и уныло ковырял остывшее мясо, то и дело поглядывая на ферму в предвкушении скорейшего побега в тишину виноградных лоз и печального пения птиц.       Он боялся, что, если уйдёт слишком резко, то начнут задавать вопросы, потому насиловал себя бессмысленным ожиданием конца обеда.       Внизу живота знакомо покручивало, подсознание рисовало всё новые приятные сцены, которые как можно скорее требовалось изобразить на бумаге. — Мы так нормально и не познакомились. Заобщался с Куртом, а он нам тебя и не представил, — невысокая девушка с короткими каштановыми кучеряшками широко улыбнулась и опустилась на стул напротив, нарушая привычное молчание. — Разрешишь присесть?       Франц видел её лишь мельком, пару раз наблюдал, как она раскладывает на столе карты и о чём-то перешёптывается с Лизбет в перерывах между репетициями. Фокусница или гадалка? — Конечно. — Пальцы невольно сжали вилку чуть крепче. — Я Миа, — на коротких ногтях темнели остатки чёрного лака, — предсказываю будущее и достаю кроликов из шляпы.       Её мелодичный, несколько резковатый смех перебил и заглушил все остальные звуки, но никто не обернулся. — Франц. Жму на красный нос и улыбаюсь нарисованной улыбкой. — Работаешь в паре с Куртом? Видела вас пару раз на улице, уже не терпится посмотреть вживую! — Миа зачерпнула суп, но так и не отправила ложку в рот. — И как тебе? Нравится? — Выступать? — подобный напор показался странным.       С ним особенно никто не общался, даже Лизбет подходила лишь пару раз, и то затем, чтобы узнать, как проходят дела с выражением лица. С места проблема так и не сдвинулась. — Да всё: выступать, тренироваться, с Куртом жить, — очевидно, что ничего, кроме последнего, её особенно не волновало. — Не прибил тебя пока своими агрессивными обидками?       Франц пожал плечами и смущённо уставался в тарелку, гипнотизируя картошку нервным взглядом. Отчего-то ему вдруг показалось, что Миа спрашивает из вежливости и на самом деле уже давно знает, что именно происходит между ними.       К горлу подкатила горькая тошнота, и аппетит окончательно пропал. — Я так понимаю, что уже начал? — в голубых глазах блеснуло любопытство, она подалась вперёд и склонилась над столом. — И как оно? Страдает? — Ну… м-м-м… мы не то чтобы… — Да, конечно, извини! — Миа закивала, убрала сбившиеся от ветра волосы за уши и заговорчески понизила голос. — Лизбет же рассказала тебе, что произошло?       Франц мотнул головой и оглянулся — к счастью, на них никто не смотрел. Бруно и Сара подкармливали собак с рук, Курт и Лизбет курили у розовых кустов недалеко от реки. — Про Джиджи. Ты знаешь? — Миа облизнула губы и отодвинула тарелку с супом на край стола. — Она работала до тебя и жила в вагончике Курта. Вся такая «мур-мур», говорила с французским акцентом и пахла дорогими духами. Проработала всего пару месяцев — для портфолио — и уехала обратно во Францию, но перед этим…       Повисла театральная пауза, Франц затаил дыхание и невольно придвинулся ближе. — …разбила Курту сердце. По-о-олностью его уничтожила, — довольная произведённым эффектом, Миа кивнула. — После неё появилось правило о том, что нельзя спать с коллегами по работе, потому что они, кажется, только этим и занимались. Малыш Курти был совсем не таким, каким ты его встретил. Такой робкий, нежный цветочек, слова ей поперёк не говорил, волочился тряпочкой за каждым шагом. «Джиджи так считает, Джиджи хочет этого, Джиджи, Джиджи, Джиджи».       В услышанное верилось слабо. На горле ещё темнели синяки от крепких пальцев, перед глазами стояли затуманенные яростью зрачки. Курт определённо не соответствовал описанию. Не волочился, а волочил. — Дай угадаю, сейчас ты анализируешь его поведение и отказываешься верить, — в её голосе проскользнул смешок. — Жаль, что ты не застал того. Он чуть ли не прилюдно ей ноги целовал. Впрочем, Джиджи ему активно подыгрывала. Ходила принцессой, гладила, приставала — в общем, привязывала его к себе как могла, чуть ли не с поводком. Дошло до того, что Курт надумал ей предложение сделать — мы тогда выступали под Лейпцигом — отпросился у Хубера, съездил в город и купил кольцо на последние деньги.       Миа вдруг замолчала, и выражение лица её изменилось — насмешливое веселье перетекло в уныние, уголки губ опустились. Она почесала нос и продолжила уже более печальным голосом: — Курт сделал ей предложение в конце выступления, перед всеми зрителями. Мы с Лизбет уже накрыли стол, шариков накупили, ленточек, чтобы их поздравить, а Джиджи отказала ему. — Что? — сердце неприятно кольнуло. — Сказала, что её в Лионе ждёт жених, а это просто… — Миа пожала плечами. — Интрижка перед настоящей свадьбой. Собрала вещи и уехала тем же вечером, ничего ему не оставила: ни письма, ни объяснения. — При всей толпе? — Какой толпе? — Она отказала ему при всей толпе? — Франц прищурился и вгляделся в фигуру Курта, всё ещё стоящего рядом с Лизбет.              Сгорбленные плечи больше не казались опасными, выражение лица из злого превратилось в угрюмое. Не только клоун в этом цирке не умел улыбаться. — Ну да. Мы все там были, да и зрители ещё не ушли. Ужасная ситуация! — кудряшка, взволнованная ветром, упала Мие на лоб, однако она так её и не убрала. — Ну и теперь он страдает в одиночестве, срывается на всех. Лизбет предлагала Хубертусу поселить тебя в другое место, увы, мест лишних нет, поэтому так. Не сильно хоть тебя гнобит? — Н-нет, мы почти не общаемся, — соврал Франц и поднялся. — Извини, я бы хотел отдохнуть перед вечерней репетицией. Не против поговорить за ужином? — Ох, да, конечно! Извини, иногда я ужасно болтливая, никак не могу сдержаться, — Миа кивнула и тоже встала. — Как раз хотела подготовиться к одному из фокусов. Только будь с Куртом помягче, ладно? Он может показаться очень грубым, но у вас куда больше общего, нежели ты думаешь.       «Вот бы он был помягче со мной», — Франц сдержал порыв, выдавил что-то отдалённо напоминающее улыбку и поспешил в сторону фермы.       После полученных новостей требовалось побыть одному и осмыслить услышанное.