Розовые кролики

Голоса в голове не умолкали. Они гудели, как раздраженный улей, накладываясь на уличный шум, на скрип тормозов, на обрывки чужих разговоров. Адам смотрел под ноги, на влажный, отливающий масляной радугой асфальт. Казалось, если смотреть достаточно пристально, можно было разглядеть в этих пятнах всю бессмысленную картину мира. «Весь этот мир — для лицемеров, лгунов и эгоистов. Никто из них не хочет жить, также, как и я. Только все они играют в этот спектакль, а я уже разучил свою роль наизусть и меня тошнит от неё». Взгляд застыл на мелькающих колесах машин, которые так резво и целеустремленно куда-то неслись. Куда? Зачем? Он вдыхает воздух так глубоко,что легкие протестуют колющей болью, и почти яростно достает из кармана помятую пачку. Быстро, с дрожащими пальцами, подкуривает. Не время. Не время для таких мыслей. Их нужно отложить, запереть на ключ и дождаться полуночи — единственного времени, когда они имеют право на существование. А утро… Утро — это время для натянутых, как струна, улыбок, для выученного, театрального смеха в ответ на шутки друзей, время работы. Разве не все так живут? «Но я ведь совсем недавно, кажется, улыбался, не задумываясь об этом» — проскочило где-то в подкорке, как случайный луч солнца сквозь грозовую тучу, и тут же ускользнуло, так быстро, что Адам даже не успел зацепиться за эту мысль. Репетиционная база, запах пота и пыли, холодный микрофон, отдающий грязным металлом в руках. Инструменты, новый текст, распечатанный на листе А4, новая музыка, которая никак не хочет складываться в единое целое. Долгий, мучительный подбор нужных аккордов, бесконечные, изматывающие споры о бессмыслице — какой припев наиболее подходящий, какой гитарный проигрыш цепляет больше. Адам чувствовал на себе взгляды — не прямые, а украдкой, из-под опущенных век. Он чувствовал зуд на внутренней стороне бедра, там, где под грубой тканью джинс скрывались старые шрамы. Они ныли, напоминая о себе, и эта боль была единственным, что казалось реальным и понятным. Рука сама тянулась к карману, где лежала зажигалка, и он сжимал ее до побеления костяшек, чтобы не пойти в туалет и не открыть их вновь, чтобы снова почувствовать хоть что-то, кроме этой ваты в голове. Ежедневные репетиции — залог успеха для группы и причина, по которой ему хотелось свернуться калачиком в углу и замереть. Но еще не время. Телефон противно и настойчиво завибрировал в кармане джинсовки, заставляя вздрогнуть. Лера. «Срочно увидеться. Сегодня вечером. Кафе на углу». Жаль. Ведь Адам собирался вечером не отставать от своего плана и лежать в кровати, уставившись в потолок, пока тело не онемеет и не перестанет напоминать о своем существовании. --- — Привет! —Привет, Лер. Девушка, пахнущая дорогими духами и свежесваренным кофе, обняла его за шею, прижалась так крепко, будто боялась, что его сейчас унесет ветром. Ее взгляд был не жестким и расчетливым, каким должен быть взгляд продюсера, а мягким, тревожным. И это делало все в разы хуже. Она была высокой, а каблуки делали ее почти великаншей, отчего Адам рядом с ней чувствовал себя совсем крошечным и беззащитным. — Зачем звала? — его голос прозвучал хрипло и отрешенно. Лера отвела взгляд, ее пальцы с нервным щелчком открыли и закрыли замок на ее изящной сумочке. Она открывала и закрывала рот, подбирая слова, как будто боялась поранить его неверным звуком. Адама в последний раз она видела больше полугода назад — дела, ее гастроли с другими проектами, их бесконечные репетиции. Им было не до встреч. И в ее памяти Адам оставался кокетливым, улыбчивым юношей с горящими озорными глазами, который был вечно на какой-то "суете", а не этим серым, потухшим пятном, которое сейчас выполняло функции вокалиста группы, за которую она когда-то поручилась. — Сходи к врачу? —Зачем? — он фыркнул, и это прозвучало фальшиво. —Не то чтобы я была профессионалом в таком, но… парни очень обеспокоены твоим состоянием в последние… полгода, кажется? Ты и раньше у нас был с ебанцой, но… — голос у Леры угас к концу фразы, она снова поджала губы, но Адам вдруг рассмеялся — громко, резко, и этот смех не облегчил тяжести в воздухе, а лишь усугубил ее. — Лера, ты для чего меня позвала? Скажи нормально. —Я нашла вам пятого в группу. Я решила снять тебя с гитары. — Она выдохнула это одним предложением, не глядя на него. — Прости уж, но поешь ты намного лучше, чем играешь. И я считаю, что тебе сейчас нужно чуть больше отдыхать, сосредоточиться на вокале… —Нам не нужен гитарист! — Адам выпалил это резко, с надрывом, но его лицо оставалось маской, непроницаемой и бледной. — Я вполне справляюсь с новым репертуаром. — И он уже знал, что будет дальше. С Лерой они знакомы достаточно давно, чтобы все ее друзья и, заодно, подопечные, прочувствовали некую грань в общении. Обычно милая и доброжелательная, в споре она моментально вспыхивала и превращалась в гневную мать, разбирающуюся с непослушными детьми. Девушка выпрямилась во весь рост, сложила руки на груди и слегка прищурила свои и без того лисьи глаза. Блондинистые волосы струйкой скатились по плечу. —Нет. Ты недостаточно хороший гитарист. И я не спрашивала твоего мнения насчет того, нужен он вам или нет. Я отправлю тебе его страницу и номер, напиши ему до завтрашней репетиции, просто поздоровайся. И я прошу тебя, сходи к вра… —Я не буду с ним знакомиться! — Адам подскочил на месте, нервно ударил себя ладонями по лбу и провел ими по лицу, как будто пытаясь стереть с него маску. — Тебе он нужен — сама с ним и возись. И на моей репетиции я никаких новеньких видеть не собираюсь. И заруби себе на носу — ни к каким врачам я не пойду! Я не больной! В Адаме закипал гнев, горячий и живительный. Он так долго, так тщательно выстраивал свою хрупкую стену из плана, из ритуалов, а теперь в этот план нужно втиснуть еще кого-то, ломая все. Он не понимал, что именно заставляет его чувствовать себя настолько паршиво от мысли о новом человеке в жизни, но подсознание кричало: "если ещё хоть кто-то появится в твоей жизни, в твоей группе, знай, что это будет конец". — А ну-ка успокойся. — Голос Леры стал стальным и невероятно ровным, но ее взгляд был прикован к его дергающейся щеке. — Мне тут твои психи вообще не нужны, понял? А теперь снова к тому, с чего я начала. Ты видел себя? Ты, вокалист, лицо группы, ты себя в зеркало хоть раз видел?! —Пока, Лер. Он развернулся и вышел, оставив ее одну с двумя недопитыми кофе. Дверь кафе звонко хлопнула. Асфальт под ногами всегда был одинаковым. И люди, проходящие мимо, — тоже одинаковые, куда-то спешащие, озабоченные. Кажется, Адам тоже всегда был одинаковым. «И с каких пор я таким… одинаковым стал?» — вопрос повис в воздухе на пару мгновений, прежде чем аккуратно раствориться в горьком привкусе во рту и предвкушении вечернего вина. Полночь— время для мыслей, которые парень изо всех сил старался прогнать прочь, но которые, он знал, уже ждали его у окна, как самые верные, самые надоедливые друзья.