Розовые кролики

— Здесь медленнее, — голос Адама прозвучал плоским, лишенным эмоций эхом в почти пустом зале. — Я буду петь, опережая инструментал, иначе слишком затянуто даже для лирики. Окей, еще раз прогоним и свободны. По небольшому арендованному помещению, пропахшему пылью и старым деревом, пронесся унылый, заунывный гул гитары, к которому лениво присоединились барабаны. Безжизненная, безэмоциональная песня окрашивала и без того блеклое пространство в еще более унылые, серые тона. И весь этот мини-концерт был всего лишь для одного человека. Зритель — новичок Максим — нервно поправлял очки на переносице, будто боясь упустить какую-то важную деталь, и проводил ладонью по коротко остриженным волосам. Под конец песни вокалист внезапно замолк, сглотнув слова, а затем, не допев и последнего куплета, молча ушел со сцены в темноту закулисья. Зритель замер в неловкой тишине, внутренне подергиваясь от тревоги. Остальная группа механически доигрывала свои партии, не проявляя ни малейшего удивления или внимания к исчезнувшему солисту. И странное дело — лирика, оставшаяся без голоса, зазвучала вдруг ярче и гармоничнее. Тишина, повисшая после ухода Адама, застала Максима врасплох, и он неловко, почти неслышно похлопал в ладоши, но тут же прекратил, поймав на себе холодные, неодобрительные взгляды музыкантов. — Ты Максим, да? Нам Адам вчера упомянул, что ты у нас теперь гитарист. Перед ним стоял Влад. Серые, холодные глаза, темно-русые волосы, собранные в короткий хвост, бледная кожа, темная, безликая одежда — увидь такого на улице, и взгляд соскользнет, не зацепившись. «Влад... неплохой, но с ним сразу не знакомься, лучше с Димой» — слова Леры всплыли в памяти, но отступать было некуда. — Да, меня Лер... Валерия Дмитриевна порекомендовала, — Максим потер пальцы друг о друга, слегка заламывая кисти, и смотрел куда угодно — на потолок, на свои ботинки, на гитарный чехол, — только не на собеседника. — Мы с ней познакомились не так давно. Она... выцепила меня с концерта, спросила, не хочу ли я поработать с вами. А я, знаете, хочу. Влад звонко рассмеялся, и этот смех прозвучал настолько фальшиво и неискренне, что по спине Максима пробежали мурашки. — Леру, пожалуйста, больше так не называй. Выучишь до завтра весь новый репертуар? —Весь? — Максим смотрел на него с искренним недоумением. — Как я могу за вечер выучить весь репертуар? —Тогда не принят, пока-пока. — Влад широко, почти карикатурно улыбнулся, хлопнул в ладоши и, развернувшись, уверенно зашагал за кулисы, оставив новичка в полном одиночестве. — Не пугайся его. Максим вздрогнул.К нему подошел Дима. Теплые, сильные руки на мгновение легли на его заледеневшие пальцы, а затем так же быстро исчезли. —Привет, Максим. Меня зовут Дима, я на синтезаторе и вообще на всем, что издает звук. В основном все тексты мои, но если ты вдруг решишь что-то сочинить — приходи сразу ко мне, внесем правки и подумаем, что и как можно сделать. —Хорошо... Спасибо, правда, не думаю, что я что-то смогу написать. Или я должен?.. —Нет-нет, ты не должен. Ты гитарист. Твоя обязанность — хорошо играть. Покажешь, кстати, свои навыки? — Дима мягко, но настойчительно окинул взглядом гитару за спиной у новичка и жестом указал на сцену. — Не подумай, я доверяю Лере и ее выбору, просто ты появился так внезапно... —О, да, конечно! — Максим почти выпрыгнул на сцену, чувствуя, как у него предательски трясутся руки. — На самом деле, мы с Лерой были знакомы, она уже давно говорила мне о том, что меня можно... пристроить в вашу группу, если вы будете согласны... Сам не знаю, почему она так резко настояла на этом... — Казалось, гитара вот-вот выскользнет из его потных ладоней. Он выбрал один из старых, самых первых хитов группы — ту самую песню, с которой когда-то началась их известность. Текст в ней был о желании быть собой, о свободе и бесшабашной молодости, но сейчас по залу разносилась лишь чистая, пронзительная гитарная партия, без единого слова. И пока Максим играл, трое оставшихся в зале музыкантов видели не его, а тот далекий вечер... --- «Бля, что дальше-то писать? Пиши "И я хотел бы отведать пончиков", а?» «Ты потом будешь петь на миллионную аудиторию о пончиках?» «Ты решил нашу группу назвать "Розовыми Кроликами", а я не могу написать песню о пончиках?! Ну ты и мудак!» Адам хохотал так громко, что у него слезились глаза, и в шутку бил Влада по спине, а тот театрально изгибался и падал на колени к Саше. Саша, хмуря идеальные брови, с легким презрением сталкивал Влада со своих коленей, будто отряхиваясь от соринки, и тот с грохотом валился на пол под звонкий, общий смех... Выпускной. Дипломы. Стол, заваленный дешевым пивом и закусками. И двести фанатов, все — свои, из университета. «"И я хотел бы получить поклонников"! Это поставим вместо фразы о пончиках, а?» «Такая дурацкая песня получается. К чему мы ее вообще пишем?» «Чтобы потом вспоминать о сегодняшнем вечере. Каждый раз, когда будем ее слушать, я буду думать о том, как Саша уснул в ванной в обнимку с пустой бутылкой коньяка». Адам улыбался, светлой, чистой улыбкой, которой сейчас будто и не бывало, и все же записывал в потрепанный блокнот строчку о пончиках. --- — Ты принят. —А? — Максим не успел перевести дыхание, застыв в попытке осознать услышанное. —Дима сказал, что ты принят. Я согласен. Давно не слышал, чтобы кто-то сыграл ее... так. Смотри не сбеги через месяц. — Саша, басист, до этого не проронивший ни слова, не поднимая взгляда от своего телефона, после этой единственной фразы развернулся и вышел из зала. --- ПРОШЛОЕ — Не смей, не смей, не смей! Двое парней— Адам и Влад — с дикими воплями пронеслись через всю кухню, с виртуозной точностью огибая столы и стулья. В зубах Влад, как трофей, крепко держал бутерброд, который только что с любовью мастерил себе Адам. Барабанщик гоготал, разбрызгивая слюни, а его друг, уже оставивший попытки догнать, лишь с разочарованием смотрел на свой безнадежно испорченный завтрак. — Ты на псину сейчас похож. Влад что-то невнятно мычал в ответ,захлебываясь собственным смехом, кашлял и наконец выплюнул бутерброд на стол. Адам брезгливо морщился, но уголки его губ невольно подрагивали, сдерживая смех. На шум появился Саша, почесывая бок. Его выкрашенные в блонд волосы с темными корнями торчали во все стороны, придавая и без него суровому басисту вид сонного и слегка помятого хищника. — Че разорались... Фу, блять. — Саша с отвращением осмотрел изжеванный бутерброд, а затем перевел взгляд на виновников. —Это все он, — Адам с театральным вздохом развел руками и направился к столу, чтобы начать все заново. —Не моя вина, что ты жмот! Зажмотил мне бутер! Завтрак проходил шумно и хаотично: следом из спальни вылез Дима, с энтузиазмом рассказывая, как во сне выиграл в лотерею и получил в подарок ручного тигра с розовым бантиком. Саша оживился, вспомнив о вечерней тренировке, и начал уговаривать всех составить ему компанию. Адам же, как всегда, ворчал, требуя, чтобы каждый немедленно убрал за собой крошки и помыл посуду. — Лера вчера сказала, что у нас через неделю начнется марафон! — проорал Влад из ванной, звучно сплевывая зубную пасту. — Бар-бар-бар-клуб. И по новой. —Ты видел Леру вчера? — Дима, заплетавший в свои золотистые волосы зеленые нитки, насторожился. —Не, она звонила. Про тебя, кстати, спрашивала. —Что спрашивала? — Дима застыл у зеркала, внимательно вглядываясь в свое отражение. —Спрашивала размер твоего чл... Адам, краснея, захлопнул дверь ванной прямо перед носом ехидно ухмыляющегося Влада. Саша фыркнул, а Дима лишь с отчаянием закатил глаза. ... НАСТОЯЩЕЕ — Доброе утро, — Дима, уже с аккуратно заплетенными косичками, зашел в гостиную. Его встретила гробовая тишина. Саша листал ленту в телефоне с каменным лицом. Влад угрюмо переписывался с кем-то, не обращая ни на что внимания. Адам стоял у окна, безучастно глядя на улицу, его плечи были напряжены. Дима почувствовал, как в груди защемило знакомое, тянущее чувство пустоты. Когда-то шумные, насыщенные дни сменились этим: тягостным молчанием, пустотой и всепоглощающим безразличием. Телефон в его кармане вибрировал, и на мгновение Дима оживился — сообщение от девушки. Но короткое «Привет» не принесло тепла, а лишь подчеркнуло общую холодность утра. — Ребят, Лера скинула расписание на следующий месяц. Концертов тьма. Еще написала взять Максима с новым репертуаром на выступления через неделю. — Через неделю он с нами никуда не выйдет. — Адам выпалил это быстро и сухо, не отворачиваясь от окна. Остальные обернулись на него, будто забыв, что он вообще здесь есть. Он провел рукой по коротким темным кудрям, болезненно оттягивая их на макушке. — Он за это время не то что новый репертуар не выучит, он даже на старом не успеет разыграться. — С чего ты это взял? — Дима попытался улыбнуться, но в его голосе прорвалось раздражение. — Ты даже не послушал его как следует на прошлой репетиции. Он отлично сыграл. —Я сказал нет — значит нет. —С каких пор тебя тут кто-то должен слушаться? — в разговор вступил Саша, не отрывая глаз от телефона. — Ты вокалист? Вот и пой. —Сань, тише, — Дима почувствовал нарастающее напряжение и попытался его сбить. — Адам, просто послушай его сегодня. Он хорош. —Он снова придет? Кто его позвал? —Мы его позвали. И ты послушаешь его. Больше от тебя ничего не требуется, ладно? Дима вздохнул, видя угрюмые лица друзей. Часто ему приходилось быть лидирующим в их взаимоотношениях, регулировать их, сбавлять темпы или, наоборот, давать газа. Но сейчас Дима чувствовал, что его мнение и решения никому не нужны. Что все они друг другу больше не нужны. ... Воспоминания накатывали волной, болезненной и яркой. «Мне так хотелось бы гитариста в группу», — Адам, смеясь, заплетал свои тогда еще длинные пряди в толстую косу и улыбался своему отражению в зеркале. Парни в это время громко спорили из-за настолки, и никто, кроме Леры, сидевшей рядом с бутылкой пива, не услышал его. «Да, стоило бы снять с тебя гитару и отдать ее кому-то, кто умеет на ней играть», — подхватила она, подмигивая. «Ты знаешь, что это грубо?» — он смеялся, по-дружески обнимая ее за плечи. — «Но я согласен с тобой, конечно, правда твоя. Не умею я делать два дела одновременно одинаково хорошо». Лера расслабленно улыбалась, целовала его в макушку и шептала что-то о том, как он часто лажает в нотах на концертах, а он согласно кивал и смеялся под крики друзей на заднем плане о том, что Влад снова нагло жульничает в картах. ... — Давай. Играй. Адам сидел в первом ряду, откинувшись на спинку стула. Его лицо было пустой маской, на которой не было ни радости, ни грусти, ни даже простого безразличия. Максим, глядя на него, в очередной раз думал, что связался не с той группой. Зачем он здесь? Зачем все это? Работать с этими людьми, особенно с их вокалистом, казалось абсолютно невозможным. С той первой репетиции прошло две недели. Две недели Максим приходил на каждую встречу, две недели он пытался наладить хоть какой-то контакт. Саша игнорировал всех, предпочитая обществу группы встречи с фанатками. Дима был вежлив, но его улыбка всегда казалась натянутой, дежурной. Влад превращался в другого человека, стоило Адаму выйти из комнаты — становился улыбчивым и болтливым, что заставляло Максима считать его лицемером. А Адам... Адам был просто мудаком. Грубым, замкнутым, непредсказуемым. Максим с силой провел по струнам, настраивая гитару на слух, включил аппаратуру и начал играть. Не их песню. Ту самую мелодию, которую он сочинил давным-давно, в школе, переживая один из самых тяжелых периодов в жизни. Те чувства давно угасли, но их отголоски навсегда остались в музыке. Струны под его пальцами пели, плакали и кричали, становясь живыми. Он играл, не глядя на гриф, уставившись в пустоту зала — старая привычка. И его взгляд скользнул по лицам музыкантов. У Димы — одобрительная улыбка. У Саши — заинтересованная ухмылка. У Влада — сложно читаемая гримаса. И... взгляд Адама. Тот самый взгляд, который за две недели ни разу не выразил ничего, сейчас был живым. Ожившим и... узнающим. Максим впервые разглядел, что у вокалиста карие, почти янтарные глаза, и поразился, как не замечал этого раньше. Но стоило ему отыграть последний звук, как лицо Адама снова стало каменным, а взгляд потух. — На следующем выступлении выходишь с нами, — прозвучал его ровный, без эмоций голос. — Не выучишь новый репертуар — можешь не приходить ни на концерт, ни на репетиции больше. Дима с радостным криком подскочил к Максиму, обнял его и начал трясти. Саша хлопнул по спине с коротким: «Добро пожаловать в ад». Влад молча последовал за уходящим Адамом. А в голове у Максима звенело лишь одно: «Какой кошмар меня ждет впереди?»