Розовые кролики

— Ты издеваешься? Даже я в свой первый день лучше играл эту партию. Еще раз. Голос Адама прозвучал как удар хлыста,разрезая уставший воздух репетиционной базы. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд, тяжелый и неумолимый, был прикован к Максиму. — Что тебе на этот раз не понравилось? — у гитариста от натуги дрожали пальцы, едва чувствующие струны. —Звук нечистый. Грязь. —Да чище некуда! Я играю ровно так, как написано в табулатуре! —Ты можешь просто перестать лажать? —А ты можешь перестать доебываться до каждого моего действия?! Пальцы Димы, лежавшие на клавишах синтезатора, мелко задрожали, но не от страха, а от сдерживаемого гнева. Вот уже третий день подряд они репетировали с утра до ночи, почти не выходя из этого прокопченного помещения, питаясь доставленной пиццей и холодным кофе. И три дня подряд эта война между новичком и вокалистом не утихала ни на секунду. — Дай сюда свою гитару! — Адам сделал резкий шаг вперед. — Я покажу тебе разницу между тем, как ты должен играть, и тем, как ты это делаешь! —Не трогай ее! — Максим инстинктивно рванул инструмент на себя, прижимая к груди черную лакированную электрогитару с такой силой, словно это был его собственный ребенок, а Адам — похититель. В его глазах вспыхнула паника, смешанная с яростью. Парни невольно затихли, уловив эту странную, почти болезненную одержимость. Но Адам, казалось, не видел в этом ничего из ряда вон выходящего. — Тогда играй нормально! —Я и так играю отлично! —Адам, хватит, — устало проговорил Саша, проводя медиатором по струнам бас-гитары, издавая угрюмый, низкий гул. — Он по факту хорошо играет. Отъебись уже, не завидуй. Я не хочу тут снова до полуночи сидеть. —Я тоже не хочу! — взорвался Максим, его голос сорвался на крик. — А мне, может, тоже не нравится, как ты поешь! В комнате повисла звенящая тишина. Даже Дима перестал дышать. — И что же тебе не нравится? — голос Адама стал тихим и опасным. —Всё! — выдохнул Максим, осмелев от отчаяния. — Поешь без души! В голосе — ни единой живой эмоции! Без твоего унылого мычания все наши песни звучат в сто раз лучше и насыщеннее! Петь ты умеешь только в студии, а вживую и яйца выеденного не стоишь! Слова, как ножи, повисли в воздухе. Дима закрыл глаза, ощущая странное, почти болезненное покалывание в ушах. Саша замер, уставившись на Максима с нескрываемым изумлением. Влад, до этого безучастно перебивавший палочки у своей установки, медленно поднялся и направился к Адаму. Он что-то тихо сказал ему на ухо, положил руку на плечо и мягко, но настойчиво увел его из зала. Когда они вернулись через десять минут, Адам был бледен, но спокоен. Он не глядя на Максима спросил ровным голосом: —Все согласны прогнать с самого начала весь новый репертуар, а потом вспомнить основные хиты? Репетиция окончилась на удивление рано и без дальнейших эксцессов.Но Максим чувствовал себя так, будто только что поджег мост, по которому шел, и тушение пожара не принесло никакого облегчения. — Такси заказываем на всех? — нарушил молчание Дима, упаковывая свой синтезатор. —Так ведь все не поместимся, — пробурчал Саша. —Саша к Владу на коленки залезет — и вместимся! —Сам на коленки лезь, дылда! —Да харе орать, решайте уже! — Едьте спокойно, я один пойду, — Адам наскоро закинул рюкзак на плечо и, не дожидаясь возражений, вышел за дверь. —Ээ, ребят, — запинаясь, сказал Максим. — Я тоже один. Давайте, всем до завтра! Он выскочил следом, наспех закинув гитару за спину. Адама он нагнал быстро — тот шел неспеша, почти бродяжнической походкой. —Ты пешком решил? Тут ведь километра три до центра, — окликнул Максим, подстраиваясь под его шаг. —Прогуляюсь. —Можно с тобой? —Зачем тебе мое разрешение? Делай, что хочешь. —Я лишь спрашиваю, чтобы знать, не доставляю ли я тебе неудобств. Адам вдруг коротко усмехнулся — впервые за все время их знакомства. Максим резко повернул голову, надеясь увидеть на его лице следы этой редкой эмоции, но лицо вокалиста снова было маской. —Ты доставил неудобства тогда, когда познакомился с Лерой, и она отправила тебя к нам. А сейчас... Сейчас никаких неудобств. —Чем я тебе так мешаю в группе? — не унимался Максим. — Ты правда считаешь, что я плохо играю? —Нет. Ты чудесно играешь, — Адам пожал плечами, глядя куда-то в темноту улицы. — Но мы создавали эту группу вчетвером, еще на скамейке в консерватории. Мы знаем друг друга больше трех лет. А ты вдруг заявляешься на все готовое и... Нет, ты не ждешь объятий. Ты просто врываешься в уже сложившуюся машину и ждешь, что тебе сразу отдадут руль. —Я не жду руля! Я всего лишь хочу, чтобы меня оценивали адекватно и справедливо! —Что ж. Хорошо, — Адам внезапно остановился и повернулся к нему. При свете уличного фонаря его глаза казались почти прозрачными. — Тогда до завтра. Тебе же в другую сторону. Пока. «Бесячий», — подумал Максим, прежде чем развернуться и зашагать в противоположном направлении. --- ПРОШЛОЕ — О боже, о боже, о боже... —Тише, Влад. Все будет хорошо. Собрались, сфокусировались. Дима заключил трясущегося барабанщика в медвежьи объятия. Сверху на них, словно лавина, накатил Адам, сжимая обоих в объятиях, а затем, с силой, притянул за шиворот к этой куче-мале и сопротивляющегося, брезгливо морщащегося Сашу. Они стояли так, сплетясь в один комок нервов и мускулов, за пятнадцать минут до выхода на сцену первого большого концерта в рамках тура. В этот момент в гримерку ворвалась Лера. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, вынес вердикт. —Внешний вид — пятёрка, нервы — кол! — выпалила она, расчесывая взглядом каждого. — Адам, дыши глубже. Саша, расправь плечи. Влад, перестань трястись. Дима... Ты в порядке. Все помним — сегодня важнее, чем когда-либо. Идите и разнесите этот зал в пыль. Перед самым выходом она быстрым, почти материнским движением подошла к каждому и, приподнявшись на цыпочки, коротко чмокнула в лоб, лишь к Адаму ей пришлось слегка наклонить голову. Дима от этого жеста покраснел до корней волос. И на сцене произошло чудо. Парни, которые пятнадцать минут назад были клубком оголенных нервов, преобразились. Музыка лилась мощным, непрерывным потоком. Звук был безупречным, сыгранность — филигранной. Адам носился по сцене, как ураган, его голос, полный той самой «души», в отсутствии которой он только что упрекал Максима, взмывал под самые своды и заставлял толпу реветь от восторга. Зрители кричали, пели каждую песню, в воздухе вздымался лес рук. Они все — и те, на сцене, и те, в зале — были опьянены одним и тем же. Последняя нота прозвучала и медленно растворилась в оглушительных овациях. Свет погас, и в благодатной темноте парни, хватая друг друга за руки, за плечи, спрыгнули со сцены и сгрудились за кулисами в крепких, ликующих, потных объятиях. --- НАСТОЯЩЕЕ — Все готовы? — Лера заглянула в гримерку перед следующим концертом. —М-гм, — мычанием ответил Влад, уткнувшись в экран телефона. Он был поглощен мобильной игрой, его ноги, скрещенные в лодыжках, были заброшены на соседний стул. Адам курил у открытого окна, вторую сигарету подряд. Саша с невозмутимым видом доедал суши, аккуратно пользуясь палочками. Дима беглым взглядом проверял, все ли на месте. Лишь Максим бился в тихой панике. Он в сотый раз подкручивал колки гитары, проверял каждый патч-корд, поправлял прядь волос, выбившуюся из его дыбом стоящих кудрей. —Переживаешь? — Дима подсел к нему, мягко тронув за плечо. — Ничего, все через это проходили. Главное — не думай. Просто отдайся музыке, почувствуй поток. Он сам тебя вынесет, куда надо. Совет от человека с зелеными прядями в светлых волосах и бусами, вплетенными в тонкие косички, выглядел малонадежно, но по опыту Максим уже знал — советы Димы всегда были самыми своевременными. Концерт прошел технично безупречно. Зал ревел. Но для Максима он стал странным разочарованием. Он выступал перед тремя сотнями тысяч человек, а ощутил... ничего. Пустоту. Его согруппники, для которых это был будничный рабочий вечер, уже пережили свой кайф и теперь думали о земном: Саша — о болях в спине, Влад — о еде, Дима — о вечернем сериале, Адам — вероятно о каком-то своем загадочном списке, который держал в руках весь вечер. Они уехали, привычно стукнувшись с Максимом кулаками на прощание. Ни слова благодарности, ни совместной радости, ничего. Максим твердо решил напиться. Он ехал домой в душном троллейбусе, представляя, как забьет свою однокомнатную квартиру до отказа одиночеством и алкоголем, чтобы забыть этот день. Он уже стоял в прихожей, тяжелый пакет с бутылками болтался в его руке, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. Максим сбросил. Позвонили снова. Нервы сдали, и он сорвался, готовый вылить на какого-нибудь телефонного мошенника всю свою накопленную злость. —Алло! — рявкнул он в трубку. —Макс? Так ты приедешь, че? — узнаваемый голос Влада оглушил его. —Куда приехать? —На Ленина, 6. Концерт окончен, надо ж выпить. Ты же приедешь? —Вы не говорили об этом, — растерялся Максим. —Че, никто не посвятил ребёнка в правила?! — крикнул Влад кому-то в стороне. — Куски долбаёба! — Затем, уже спокойнее, в трубку: — После всех концертов мы немного... ээ... расслабляемся. Мы думали, ты уехал домой, чтобы переодеться. Но время-то идет, а тебя всё нет. В этот раз и Лера будет. Приезжай, хоть познакомимся нормально. —Я... эм... — Максим окинул взглядом свою пустующую квартиру, ища отговорку, но сдался. — Ладно. Буду минут через сорок. —Ждём! — радостно прокричал Влад в трубку, и связь прервалась. Максим еще секунду постоял с телефоном в руке, затем медленно поставил пакет с бутылками на пол. Возможно, не все мосты были сожжены. Возможно, какой-то из них только-только начали строить.