Розовые кролики

Максим смотрел в стену, и взгляд его был пустым, выцветшим. Вчерашняя ночь застряла в сознании тяжелым, нелепым сном, который не стирался с рассветом. Слова, сказанные в полумраке кухни, отдавались в висках тупой болью. «Думал, может, ты займешь гитару и вокал. Тогда я наконец смогу уйти». Голос Адама звучал в памяти с пугающей четкостью, смешиваясь с запахом табака и ночной прохлады. — Ты решил... уйти из группы? — прошептал Максим в тишину комнаты, будто надеясь, что стены ему ответят. Он боялся услышать подтверждение. Как же так? Его мечта, ради которой он продирался через тернии, только начала сбываться, а тот, кто был её сердцем, уже собирался её разбить. — Хах, почти. Из группы тоже. Хотя, юридически, я останусь в ней, я думаю. —Что ты имеешь в виду? —Ну, знаешь, если вокалист умрёт, он ведь будет бывшим вокалистом, но не уволенным? Холодная волна прокатилась по спине Максима. Язык онемел, звуки мира уплывали куда-то далеко, за пределы досягаемости. — Почему ты думаешь, что умрёшь? —Потому что я решил убить себя. Максим уставился в узор на обоях, пытаясь сосредоточиться на чём-то простом и осязаемом. Из соседней комнаты доносился чей-то мерный, беззаботный храп. Адам ушёл спать под утро. Сам Максим не сомкнул глаз. Почему ему? Почему доверили эту страшную тайну? Знают ли остальные? Неужели знают и делают вид, что ничего не происходит? Это давно тянется или стало следствием какого-то события? Его прихода в группу? Мысль о том, что он, Макс, мог стать последней каплей, заставила желудок сжаться в болезненный ком. К горлу подкатила тошнота. Он судорожно сглотнул, пытаясь отдышаться. В голове стучало: «Надо что-то делать». Но что? Двери для действий были наглухо заперты. — Да ебанный тебя по башке, Максим, ты хули не спишь? — Сиплый голос Саши вырвал его из оцепенения. В сторону гитариста полетела скомканная, пропотевшая футболка. — Перестань ходить туда-сюда, пол скрипит. Максим только сейчас осознал, что он бесцельно бродил по комнате, как маятник. Память выхватила другой разговор, тоже ночной, на кухне. «Дурак что ли, куда тебе умирать? У тебя поклонников тьма, ты в самом расцвете популярности». «Сдалась мне эта популярность, если я от неё ничего не чувствую». Максим вспомнил своё опустошение после концерта. Он думал, что его не приняли, что он не испытал того, что должны были испытать все. Адам чувствовал то же самое? Всегда? «Тебе стоило бы отпраздновать концерт со всеми нами сегодня, а не отсиживаться на кухне». «Я рад, что ты не понимаешь, почему я не хотел быть с вами вечером, но не стоит думать, что я не пытался. Я много раз старался быть как все». «Что ж, нужно продолжать стараться». «Легко сказать». «Легко так просто сдаться. — Максим тогда хлопнул по столу, чувствуя, как его собственная ярость подпитывается от чужого отчаяния. — Легко свести счеты с жизнью, труднее эту жизнь наладить. А ты — чертов трус, раз решаешь сделать всё так просто». В ответ Адам тихо рассмеялся — сухим, безжизненным смехом, от которого по коже Максима побежали мурашки. … ПРОШЛОЕ — Свинья неблагодарная! Острый хлопок пощёчины слился с гудением в ушах. Мир на мгновение поплыл. — Мы столько сил и денег угробили на тебя, чтобы ты что? В музыканты подался?! Максим, пятнадцатилетний, сжал веки, впился зубами в губу до крови и терпел. Вдох. Выдох. — Да мы же о тебе беспокоимся, как ты не поймёшь?! Это кривая дорожка, музыканты в итоге либо бомжуют, либо колятся и спиваются. Оно тебе надо? Это ты от лени, да? Учиться так сильно не хочется? Он мысленно считал до десяти. Сотый, тысячный раз. Лишь бы не кричать. Лишь бы не расплакаться. Когда в доме наступила тишина, он не сразу это осознал. Первым делом он огляделся в поисках гитары. На полу лежали клочки бумаги — разорванные табулатуры, его первые, наивные аккорды. Последняя, почти сложившаяся мелодия, которая ему так нравилась... Ком обиды и злости встал в горле. Хотелось собрать вещи и уйти. Но куда? В пятнадцать лет, накануне поступления в музыкальный колледж? Но мысль об общежитии, о свободе, грела изнутри. Сейчас же он просто сбежал. Ненадолго. Метро встретило его сырым холодом и равнодушием толпы. Он кое-как настроил старую, потрёпанную гитару, швырнул чехол на запылённый пол и заиграл. Без нот, по памяти. Всё, что сочинил сам. Иногда это звучало фальшиво и коряво, но порой рождалось нечто цельное, живое, его. — Погодь, давай послушаем. Кто-то из прохожих замедлил шаг. Максим не обратил внимания. Он играл не для них. Он играл, чтобы выплеснуть боль, чтобы дать себе и этому миру ещё один шанс. — Да ну, хрень, пошли. Глаза предательски защемило. Гитара выскользнула из ослабевших рук. Он едва успел подхватить её, прежде чем она бы разбилась о бетон. … НАСТОЯЩЕЕ — Максим, заново. Голос Адама был ровным, безразличным. Они были в студии. Гитара стала продолжением его рук, но эти руки дрожали от усталости. — Может, ты сам как-нибудь?.. — Максим свесил голову. — Ты же играешь на гитаре тоже. —Нет. Я не слышу мелодию, когда играю сам. Мне нужно слышать со стороны. Адам что-то быстро набрасывал в блокнот, яростно зачёркивал, вырывал страницы и бросал их на пол. Его короткие волосы торчали в разные стороны, очки съехали на кончик носа. В этот момент он выглядел не опасным, а потерянным. — Ми мажор. Максим. Ми. Мажор. —Да я понял, блин! — голос гитариста сорвался. — Мысли путаются от сотого повтора! —Вот и забыл аккорд Е, ага. —Я его не забыл! — Максим едва удержался, чтобы не швырнуть медиатор в этого невыносимого перфекциониста. — Да... А месяц назад никто бы и не подумал, что эти двое вообще будут разговаривать, — Дима, доедая пончик, с любопытством наблюдал за ними из-за стекла. — Ещё через месяц поженятся, — с мёртвой панорамной серьёзностью выдал Саша, не отрываясь от телефона. — Сплюнь, — фыркнул Влад, тушил окурок и подошёл к стеклу, чтобы отстучать по нему костяшками пальцев. — Алло, нам долго тут сидеть? Может, пойдём? Получив от Адама короткий кивок и истощённый взгляд Максима, он радостно махнул рукой. — Куда пойдём? —Тут недалеко ресторанчик есть неплохой. Сгоняем на бизнес-ланч. — О боже! Пронзительный женский крик разрезал воздух. Вспышка камеры ослепила их, и тут же к ним прилипла юная девушка-фанатка, задыхаясь от восторга. — Я так вас люблю! Можно сфотографироваться? Хочу на память! Трое — Дима, Влад и Саша — автоматически наклонились к ней, выдав заученные улыбки и слова благодарности. — Это правда, что у вас новый участник в группе? Когда вы его представите? — девушка вцепилась в рукав Влада. — Ээ, скоро! — Влад, ловко увернувшись, подтолкнул друзей вперёд. — Следите за нашими социальными сетями и подписывайтесь! Мы вас тоже любим! Спасаясь бегством, они закутались в шарфы и капюшоны, растворяясь в толпе. — Так у тебя с Лерой что по итогу? — невозмутимо спросил Влад, когда они уже шли по улице. —Ничего. Мы друзья, — Дима поморщился. —Это вы по-дружески в одной кровати засыпаете каждый раз после пьянок? —Это случайность... —Ты ей нравишься, признался бы уже давно. —Я не хочу осложнять наши отношения. По крайней мере, не сейчас. — Ты — «не сейчас», значит кто-то другой вполне себе "сейчас". Представь, как я, например, начну с Лерой встречаться у тебя на глазах, — Влад подмигнул, но, поймав ледяной взгляд Димы, поспешил поправиться. — Ну, не я, конечно, но, например... Макс? Они отлично ладят. Может, ему она тоже нравится? — Ага, нравится, — Саша, не отрываясь от телефона, вставил своё веское слово. — Он мне сам рассказывал, что ему Лера сразу понравилась, как они познакомились. Она вроде ему тоже глазки строит, не? — Вот, Димка. Видишь, как бывает, — Влад с силой хлопнул пианиста по спине. — Сейчас или никогда. Дима ничего не ответил, лишь глубже засунул руки в карманы и ускорил шаг, оставив своих болтливых друзей позади. Его взгляд был прикован к серому асфальту, но мысли витали где-то далеко, в сложном лабиринте чувств и страхов, где каждое «сейчас» могло обернуться непоправимым «никогда».