Розовые кролики

ПРОШЛОЕ — Парни, нам продюсер нужен? Влад, Саша и Адам, склонившиеся над шаткой башней из «Дженги», едва ли могли дышать, не то что внятно ответить на вопрос, брошенный Димой в пространство комнаты в общежитии. Пианист, наблюдавший за их муками, тяжело вздохнул — и от этого дуновения конструкция пошатнулась. — Да твою мать! Это не из-за меня, это Дима всё! Башня с грохотом рухнула,и по лицам музыкантов расплылись ухмылки. —У тебя рука дрогнула, а не от Диминого выдоха «дженга» повалилась. Прими поражение достойно! — провозгласил Влад. — И выполни желание! —Весь следующий концерт проведёшь на каблуках! —Нет, лучше, забеги в консерваторию, сыграй «А муха тоже вертолёт» и убеги обратно! —Ой, или... — Ребят! — Дима отчаянно замахал рукой перед лицами друзей, отвлекая их от униженного Саши. — Я спросил ведь: нам продюсер нужен? —Кто? — переспросил Адам, наконец отрывая взгляд от обломков игры. —Адам, — Влад с видом много повидавшего мудреца положил руку ему на плечо. — Это дяденька такой, который контролирует, когда ты кушаешь, писаешь и открываешь рот. А когда ты что-то из этого делаешь не так, как дяденька сказал, ты получаешь от него а-та-та по попке. —Не, нам девушка в продюсерши стучится, — Дима листал на своём старом ноутбуке фотографии. — Молодая. Красивая. — Он развернул экран, открыв портрет светловолосой девушки с умным, слегка хмурым взглядом. —Ну, если а-та-та по попке от такой, то я даже... не против, — Саша придвинулся ближе, заинтересованно разглядывая изображение. — Давайте у нас будет продюсерша? Мысль супер. —Да, да, пиши ей, что мы согласны! — Влад, не сдерживая энтузиазма, принялся трясти Диму за плечо. — Хоть кто-то радовать глаза будет, а не мозолить, как ваши рожи. —Так, подождите, угомонитесь, — Адам с тяжёлым трудом растащил друзей от пианиста. — Что за продюсер? Кто эта девушка? Откуда ты её откопал? Зачем мы ей сдались? —Мне тоже это всё интересно, — Дима что-то быстро печатал, затем поднял взгляд. — Она просит встретиться с нами и поговорить вживую. Мы пойдём? —Один иди. Вдруг там маньяк, — мрачно изрёк Саша. —Какой ты заботливый друг, Сань, спасибо. —Всегда пожалуйста. Это за «дженгу» и проёбанное мне желание. —Точняк! Каблуки на встречу с продюсершой! —Да! И споешь ей «А муха тоже вертолёт», если она прослушивание устроит! Адам слушал этот разговор, и по его лицу пробежала тень. Он смотрел на фото серьёзной девушки и чувствовал смутную тревогу. Что-то новое. Что-то неизвестное. Это всегда пугало. --- НАСТОЯЩЕЕ В объятиях всегда приятно. Ещё приятнее — в объятиях мягкой девушки, которая тебя искренне жалеет. Максим изо всех сил старался не расплыться в глупой улыбке, когда Лера прижимала его к себе ещё крепче. — Бедный мой мальчик, замучили тебя эти гоблины, да? Я им по первое число всем... —Нет, Лер, всё хорошо, мы хорошо ладим друг с другом, — он попытался улыбнуться, но получилось натянуто. — Я просто подустал. Все пальцы болят. — Парень выставил вперёд руки, испещрённые мозолями, кровоподтёками и царапинами от струн. — Даже в музыкальном перед сессией столько не играл. Девушка с тоской и ностальгией смотрела на его ладони. Провела по ним кончиками пальцев, и гитарист покрылся пурпурным румянцем, слегка отстраняясь, чтобы она не заметила. — Вы с Адамом очень похожи. —В каком... — Максим скривился, не понимая, почему в такой момент она заговорила о певце, который как раз и довёл его руки до такого состояния. —Мы встретились первый раз в кафе. Решили обсудить подробности сотрудничества и всё такое. И когда нам принесли заказ, у Адама выпал стакан из рук. — Лера издала короткий, неуверенный смешок. — Этот дурак совершенно не умел на гитаре играть, всё время лажал на сцене: косяк за косяком. С ним выступать было невозможно. Лера притянула ускользающего Максима обратно, крепко обняла, как плюшевого мишку, и уткнулась лбом ему в плечо. Парень осторожно обнял её за плечи и погладил по спине, боясь нарушить эту хрупкую мгновенность. Лера всегда казалась такой сильной, но сейчас она была маленькой и беззащитной, и ему хотелось спрятать её ото всех и дать просто отдохнуть. — Я скучаю по тем временам. Я скучаю по тем Кроликам, которые захватили всё моё внимание, Максим. —Их популярность растёт, я думаю, всё будет хорошо. —Мне говорили, ты стал много с Адамом общаться? Это так? Максим снова поморщился. Нет, он не против их общения, он бы только рад, если бы это было общение, а не рабовладение! «Пойдёшь сегодня со мной в звукозапись», «Приходи вечером к нам домой, надо подобрать кульминацию к третьей песне», «Прослушай со мной новый альбом. Да, весь. Да, без перерывов». И ведь Максиму за это никто не доплачивал. И оставить вокалиста одного... «Тогда я смогу уйти». Максима пробила знакомая дрожь. — Лер, а он всегда такой был? —Какой? —Не знаю... Депрессивный? Грустный? —Вот, и ты заметил. А парни говорят, что всё в порядке. — Лера устало выдохнула. — Он... Всегда был достаточно необычным. Понимаешь, он... Влад как-то раз рассказал мне, — она понизила голос до шёпота, — по секрету. Есть слушок, что на первых курсах Адам пытался покончить с собой. Но по нему так и не скажешь! Максим, я боюсь. Я не хочу, чтобы ребята, которые успели стать мне семьёй, закончили базовой настройкой любой популярной музыкальной группы. —Ты говорила с ним? Мне он сказал, что... Говорить ей? Максим сомневался. Да, она знает Адама дольше, она его подруга, она переживает. Но он ей не рассказывал. Адам доверился ему той ночью. Знал ли он, что Макс попытается рассказать? Или наоборот, надеялся, что Максим будет тем, кто никому ничего не скажет? —...сказал, что ему грустно. Ладно, Лер, не важно. Что важнее... Ты меня звала в кофейню, чтобы заобнимать? — Максим попытался улыбнуться, склонив голову. — Я?.. А... Точно. — Девушка выпрямилась, слегка прокашлялась. Её глаза были полны непролитых слёз, но она старалась этого не показывать. Щёки покрылись румянцем. — Просто хотела узнать, с кем ты общаешься в группе?.. —Думаю, в основном с Димой и Саш... —С Димой? Ты общаешься близко с Димой? —Ну, да, — Максим пожал плечами, подмечая, как она разволновалась. — Что-то не так? —Нет! Нет, всё так. Я просто, кхм, хотела узнать... Он что-нибудь может... говорил про меня? —Нет? Не помню. А... — Максим заметил, как после его слов взгляд Леры потускнел. — Подожди, так Дима тебе..? —Нет! —Да ладно! --- ПРОШЛОЕ — Слышал? Говорят, на первом курсе какой-то долбаёб чуть под машину не попал. Кто-то сказал, что он сам пытался... ну... под машину сигануть. Влад пожал плечами, выплюнув вполне закономерное «Да похуй». В голове у него было только одно желание — поесть, хоть раз за последние двое суток. Влад ненавидел слабаков и трусов. Его собственная жизнь была похожа на сплошной мрак, из которого не было видно выхода. Тем не менее, последнее, чего бы он хотел — лишить себя чего-то. Жизнь и так его многого лишила: отца, который пил всю жизнь и скончался в тюрьме; матери, умершей от рук мужа; сестры, уехавшей в другую страну и сделавшей вид, что Влада не существует. Общежитие было холодным и пустым. У Влада почти не было своих вещей. Но это не имело значения, пока над головой была крыша. В дверь постучали. Стук был резким, отрывистым, похожим на тот, каким пьяный отец стучался в их с сестрой комнату, звал «поесть» в то время, когда на кухне их ждала лужа крови и мёртвая мать. Парень схватился за голову, закрыл глаза и глубоко, с усилием вдохнул. Не время. Не время выворачивать наизнанку эти воспоминания вместе с желудком. Надо просто открыть дверь. — Че надо? — Влад распахнул дверь и уставился на незваного гостя — не менее хмурого парня с высветленными на скорую руку волосами. —Есть нашатырка? —Мгм, — Влад прошёл вглубь комнаты, быстро отыскав в ящике пузырёк с резко пахнущей жидкостью, пока гость с лёгким удивлением следил за его действиями. —Ты первый за последние три этажа, у кого есть нашатырка. —Тебе зачем? —Выпить, чтобы оркестровую не сдавать на следующей неделе. Влад фыркнул, но пузырёк отдавать не спешил. —Мне она ещё нужна. Я тебе в руки не отдам, вдруг не принесёшь. —Она ж стоит рублей сто от силы. —А чего тогда сам не купил? — Влада неприятно укололо, напомнив, что для него и сотка — деньги. —Аптека ближайшая слишком далеко, легче оббежать общагу. Мне, кстати, поспешить бы, отдашь или я дальше побежал искать? —Давай я с тобой схожу, проконтролирую, чтобы ты сам выпил, а не напоил кого. —Боишься, что кто-то добровольно хочет сдать оркестровую? Влад закатил глаза и вышел из комнаты, грубо подтолкнув гостя вперёд. Тот наигранно «ахнул», спрыгнул с лестничного пролёта и понёсся вниз. Влад, спускаясь на этаж, где жили только богатеи с академического пения, с раздражением думал о вокалистах, которые ничего не умеют, кроме как работать ртом. — О. Ты уже встал, — парень обернулся к Владу на площадке, приглашая жестом внутрь своей комнаты. — Мы опоздали. В комнате царил жуткий бардак. Даже Влад, не самый большой любитель уборки, почувствовал смутное желание поскорее уйти. На одной из кроватей сидел парень, свесив голову так низко, что длинные тёмные кудри касались пола. Услышав голоса, он медленно поднял голову. Его взгляд был пустым и стеклянным, зрачки неестественно расширены. — Че, тебе нашатыркой в нос ткнуть или ты больше не будешь падать? — бросил Влад. —Не нужно, — голос был тихим, прерывистым. Влад заметил, как у того бегают глаза. «Неестественно», — пронеслось в голове. Он быстрым шагом подошёл к кровати и схватил парня за руку. Она была холодной и влажной. Перед глазами снова поплыли воспоминания: его сестра, едва сидящая на краю кровати, с пульсом, который можно было не считать, чтобы понять, что его почти нет. Влад окинул взглядом комнату. И похолодел. Среди хаоса на тумбочке он увидел пустую, смятую блистерную упаковку от какого-то рецептурного препарата. Собственный голос прозвучал где-то издалека, нереально и громко, когда он рявкнул, оборачиваясь к тому парню с высветленными волосами: — Скорее звони в скорую! Его пальцы впились в запястье Адама, пытаясь нащупать пульс. Сердце билось часто-часто, птицей, пытающейся вырваться из клетки. Влад смотрел в ничего не выражающие карие глаза и видел в них не мужчину, а испуганного, потерянного мальчика. И в этот момент вся его ненависть к слабакам куда-то испарилась, оставив лишь леденящий ужас и щемящее чувство вины. Он не знал этого парня. Но он знал этот взгляд. Он видел его слишком часто.