Розовые кролики

ПРОШЛОЕ — Госэкзамен вы будете сдавать на главной сцене города, в Филармонии. До выступления ещё полгода, но уже скоро начнутся репетиции. С сегодняшнего дня начинается прогон у оркестра, можете сходить послушать. Эта фраза преподавателя была единственным, что могло хоть как-то заинтересовать Адама в тот день. Он и так собирался пойти на оркестровую вечером, чтобы подглядеть за друзьями, а так можно было услышать примерную программу. Сам певец ещё не выбрал, с какой композицией будет выступать, хотя выбор для академического пения был не так уж и широк. Коридоры в «консерве» были узкими, заполненными студентами, которые то и дело терлись друг о друга плечами, спинами и футлярами с инструментами. "Окон" было мало, и по вечерам можно было укрыться в пустых аудиториях, если не включать свет. Адам обнаружил это, когда в общежитии травили тараканов, а податься больше было некуда. С тех пор он пользовался такими убежищами каждый раз, когда не хотелось возвращаться в душную, набитую людьми комнату. Пустую аудиторию он нашёл быстро — лекционный зал на третьем этаже. Темно и прохладно. Идеально, чтобы переждать час до начала оркестровой. Парень поднялся до последних рядов, распустил тугой пучок, с наслаждением массируя кожу головы, и облегчённо вздохнул, усаживаясь за парту. Взгляд плохо фокусировался в темноте, и он не сразу заметил... — Блять! Ты кто?! —Дима! Адам едва не скатился под парту, когда осознал, что за соседней партой в темноте уже сидел кто-то. Обнаруженный выглядел не менее напуганным, но на контакт пошёл быстрее. — Я думал, я один тут отсиживаюсь после пар. —Я тоже так думал. Неловкая тишина повисла ненадолго, потому что новый знакомый оказался на удивление коммуникабельным. — С какого ты факультета? — собеседник всё ещё едва дышал, не оправившись от испуга, но уже старался быть дружелюбным. —Академическое пение. —Я думал, академики в лекционных не спят, — парень улыбнулся. —Жду оркестровой. Некуда идти пока что. —Академики уже участвуют в оркестровой? Нам говорили, вы подтянетесь позже. —Да, я просто хотел послушать. —Эхех... Значит, и зрители будут... Кошмар... — новый знакомый снова спрятал лицо в ладонях. — Я так боюсь всё испортить. —С какого ты факультета? —Дирижёрство... Адам издал малопонятное «Ууу», но Дима на это вздохнул ещё сильнее, утвердительно мотая головой. — Я совсем не готов. Может, это не моё вовсе. —Может, — Адам пожал плечами, вызвав на лице у собеседника совсем кислое выражение. — А может, станешь великим дирижёром. Попробуешь — узнаешь. —Философ из тебя так себе. Как тебя зовут хоть? —Адам. —Приятно познакомиться. Я Дима. —Ага. Они сидели в темноте, и Адам впервые за долгое время чувствовал не раздражение от вторжения в его уединение, а странное, тихое любопытство. --- НАСТОЯЩЕЕ — ...просьба пристегнуть ремни и не вставать во время взлёта... Максим сглотнул ком в горле, крепко зажмурился и мысленно начал считать до десяти. Уже в сотый раз. — Что, страшно? Можешь присоединиться к Владу, ему тоже не по себе, — Саша наслаждался всеми привилегиями бизнес-класса, помешивая коньяк со льдом ещё до начала полёта. — Либо могу тебя по головке погладить, в качестве утешения. Можешь даже выбрать, по какой... —Да заткнись ты, блять, — голос Влада откровенно дрожал, хоть и звучал грозно. —Ребят, мы в бизнес-классе, давайте потише... — Дима выглядел как уставшая воспитательница в детском саду, расставив руки, будто пытаясь физически разделить Влада и Сашу. — Мы можем посмотреть вместе фильм. —Давайте, — Адам впервые за долгое время поднял на остальных заинтересованный взгляд, и Дима радостно ему кивнул. — «Ночной рейс», к примеру. —Что за фильм? — поинтересовался Макс, стараясь отвлечься от ледяных конечностей и дрожи в теле. —Про авиакатастрофу. —Долбаёб... — Влад пнул друга по колену, и тот издал короткий, сдавленный смешок. —Ладно-ладно, никаких авиакатастроф. О, кажись, взлетаем. Слизкий, холодный страх прокатился по телу Максима. Он был готов выпрыгнуть из самолёта прямо сейчас, на взлётной полосе, лишь бы не отрываться от земли. Влад, сидевший через проход, выглядел так же бледно, но старательно смотрел в одну точку, делая вид, что ему всё равно. Гитарист решил делать то же самое. Куда смотреть? Справа — иллюминатор с уходящей вниз землёй. Слева — Саша с коньяком, который усмехался над его попытками не умереть от разрыва сердца. Сзади — стена, отделявшая их от эконом-класса. А впереди... Адам, который только что шутил про авиакатастрофы. — Эй. Максим вздрогнул.Адам наклонился вперёд и смотрел ему прямо в глаза. —Покажи свою руку. —Зачем? — голос Максима дрогнул. Но он неосознанно протянул ладонь. Адам взял его холодные пальцы в свои и крепко сжал.Его рука была удивительно тёплой и шершавой. —Не бойся. Странное ощущение — будто о нём заботятся. Максим потерялся в этом простом жесте, запоминая текстуру кожи Адама, то, как его большой палец неосознанно проводил по тыльной стороне ладони гитариста. Это был крошечный якорь в бушующем море паники. — Всё, уже летим. Можно отстегнуться, — Адам отпустил его руку и откинулся в кресло, будто ничего не произошло. Максим будто оттаял. Он удивлённо огляделся, поймав на себе ещё более удивлённые взгляды согруппников. Все сидели в полной тишине. Даже Влад, кажется, забыл о своём страхе, затмив его шоком. Саша наклонился к уху Максима с театральным шёпотом: — Давно?.. —Что? —Ла-адно... — бас-гитарист выпрямился, многозначительно качнув головой в сторону Влада и Димы. Те уставились на Максима с немым вопросом. —Да что?! — взорвался Максим. —Ничего, ничего... — Дима что-то бурчал себе под нос. — Ээ... Ладно. Лера. Где Лера? Она ушла в бар к стюардессам и не вернулась. —Потерял ты свою девочку. Она предпочла стюардесс... Что поделать, — не унимался Саша. —Сань, закрой свой перманентно работающий рот. О, вон она идёт. Лер! Девушка с самым счастливым выражением лица аккуратно пробиралась между креслами, сжимая в руках две бутылки дорогого вина. Она быстро опустилась рядом с Димой, хитро вглядываясь в его лицо. — Соскучился? —Я... Да... Блин, куда ты пропала... — щёки Димы залились густым румянцем. Он забрал у неё бутылки и поставил на столик. —Уговаривала милых стюардесс забронировать нам ещё несколько бутылок на полёт. Чтобы не раскупили, — Лера перегнулась через Диму, выразительно глядя на Адама. — Ваше любимое, месье. —Спасибо, я воздержусь. Адам смотрел в иллюминатор, будто за ним разворачивался самый увлекательный фильм на свете, хотя видны были лишь расплывчатые огни далёких городов. Макс поймал себя на том, что слишком пристально анализирует профиль коллеги, и поспешно налил себе вина, пытаясь заглушить странное, тёплое смятение, нахлынувшее после того простого прикосновения. --- — Я люблю тебя! Я не могу жить без тебя! На экране герои страстно целовались.Поцелуй был жарким, ненасытным, оставляющим губы обожжёнными. — Пожалуйста, давайте переключим, — Дима взмолился, пряча раскрасневшееся лицо в ладонях. — Тут же ребёнок. —Я младше вас, но я совершеннолетний, — Максим возмущённо вскинул руку с банкой газировки. — И вообще, фильм сам по себе очень неплохой. —Передай попкорн! —Сам возьми, — Влад швырнул в Сашу одно зёрнышко попкорна. Тот, с медленной, зловещей улыбкой, начал подниматься. — Да ладно-ладно! На! Весь твой попкорн! Не трогай меня! —Тише! Дайте посмотреть спокойно! — Максим недовольно закутался в плед с головой. С экрана лилась кровь, началась перестрелка. Влад замолк, заворожённый зрелищем. Саша быстро потерял к битве попкорном интерес, не видя мучений оппонента. Лера потягивала колу и улыбалась. Её совершенно не волновало, что происходит на экране. В душе что-то таяло, когда она видела своих близких — этих вечно ссорящихся, но таких родных идиотов — в хорошем расположении духа. Максим вписался в их хаос на удивление гармонично. Он был тем самым недостающим звеном, который успокаивал вечно спорящих о кинематографе Диму и Сашу, отвлекал Влада и... и как-то по-своему взаимодействовал с Адамом. Вот и сейчас, пока все громко и бурно обсуждали экшен на экране, Адам сидел в наушниках, в наименее освещённом углу комнаты, подбирая ноты на мобильном синтезаторе. Ничего бы нового, если бы не одно «но». Лера слегка округлила глаза, заметив, что вокалист, сидя чуть поодаль от Максима, постоянно трогал его за плечо, жестом прося обернуться. Макс каждый раз послушно поворачивался, забирал один наушник, слушал и что-то быстро говорил Адаму на ухо. Оба кивали друг другу и возвращались к своим делам. Это был их тихий, никому не понятный ритуал. --- ПРОШЛОЕ. — Давайте познакомимся! Меня зовут Валерия, но лучше просто Лера. Я ищу группу или солиста, которым требуется продюсирование. — Девушка заправила за ухо непослушный локон, надеясь произвести впечатление на четверых парней. Деньги были нужны позарез. — Я думаю, если вы начинающая рок-группа, мы с вами отлично сработаемся! —Вы уже работали с кем-то до нас? — Смуглый парень с длинными кудрями заговорил так быстро, будто только и ждал её окончания. — Почему вы направили предложение именно нам? Вы слушали наши песни? «Ты даже представить не можешь, скольким таким группам я писала, придурок! Вы не первые и не последние! И сдались мне ваши песни, всё равно ни у одной группы ещё не было ничего достойного!» —Конечно, я слушала ваш текущий репертуар, и он мне очень приглянулся, — она заставила себя лучезарно улыбнуться. — До вас я ещё не работала на постоянной основе, только организация небольших концертов сольных артистов. Но это никак не умаляет моих способностей, уверяю вас. —То есть, у вас нет опыта работы, вы не слушали ни одного нашего выступления, совершенно не разбираетесь в рок-индустрии... — парень с короткой стрижкой выглядел совершенно невозмутимым. — Вам что, так сильно нужны деньги или вы хотите нас как-то подставить? —Что? Ха-ха, кажется, возникло недопонимание? — Холодный пот выступил на её спине. — У меня есть опыт! Я слушала ваши композиции, я разбираюсь в рок... рок-индустрии! —Организация концертов — не работа продюсера. Наших песен... — он иронично хмыкнул. — Дело в том, что у нас пока нет «наших» треков. Мы всего лишь перепеваем чужие, притом довольно культовые. Значит, вы не слушали наши выступления. А если слушали — ничего не знаете из этих песен, раз посчитали, что они наши. — Парень вздохнул, оглядел удивлённых согруппников и вернул взгляд Лере. — Супер. Значит, с завтрашнего дня работаем вместе. Вы согласны, Лера? --- НАСТОЯЩЕЕ — Лер? —М? — Леру вырвало из воспоминаний лёгкое касание к плечу. — Что такое? —Ты... не против погулять? Возле отеля, вроде, парк есть, а на улице погода хорошая, — в полумраке комнаты, разрываемом всполохами экрана, Диму было почти не видно. — Если хочешь, можем сначала фильм досмотреть, конечно. Я просто спросил. —Пойдём. Не люблю боевики. Лера вскочила с дивана, крепко сжимая банку с газировкой, как спасательный круг, под пристальными, многозначительными взглядами четырёх парней, оставшихся в комнате. За дверью их ждала тихая, тёплая ночь и, возможно, тот самый разговор, который назревал все эти четыре года. Отлично, продолжаю, сохраняя глубину характеров и многоголосие. --- — Вы поцеловались? —Нет. —Подержались за ручки? —Нет. —Потрах... —Нет! — Синтезатор визгнул под внезапно сжавшимися пальцами Димы. — Мы гуляли, Сань, гуляли! По парку! Ножками! —Воу, ты вывел из себя самого спокойного человека... Ты демон. — Влад хлопал басиста по плечу, не скрывая ухмылки. — Димон, не волнуйся, мы всё понимаем, не злись. — Он видел, как Дима пытается взять себя в руки, и не удержался. — Ну, импотенция и импотенция, это же не конец... —Вы заебали! — Дима вскочил из-за синтезатора под оглушительный хохот Влада и Саши, уже убегавших в противоположные концы коридора. —А если серьёзно, — Максим говорил тихо, настраивая гитару, — ты правда позвал её просто чтобы походить по парку? Вас почти всю ночь не было. Мы даже спорили, не взяли ли вы себе отдельную комнату... —Мы просто гуляли. Потом сидели на скамье под фонарём, разговаривали... —Мм, и как? —Никак. — Дима поймал его взгляд и сдался, тяжело выдохнув. — Кажется, мне больше нравится чувство влюблённости, а не сама любовь. Когда мы сидели и разговаривали, она пыталась намекнуть, что наши чувства взаимны, но... мне этого не хотелось. Мне нравится то, что между нами есть сейчас, но продолжать это... —Я знаю тебя, может, и недостаточно, но никогда бы не подумал, что твоё отношение к ней именно такое. — Максим не отрывал взгляда от грифа, стараясь не задеть лишнюю струну. — Ты выглядишь жутко влюблённым. Уверен, что дело в чувстве влюблённости? Ты ведь вряд ли просто так её позвал вчера. Может, ты боишься? Или считаешь, что ты её... не достоин? Пальцы Димы замерли над клавишами, проигрывая тихое, несуществующее трезвучие. Он следил за их движением, будто они принадлежали не ему. Гитарист выдал тихое«прости, не буду лезть» и отошёл к гримёркам, оставив пианиста наедине с его мыслями, тяжёлыми и беспокойными, как рой пчёл. --- — Выход на сцену через 10 минут. Идите за кулисы. Голос Леры прозвучал приглушённо, будто из-за толстого стекла. Она стояла в дверях, и вид у неё был такой, будто её только что разбудили посреди ночи: опухшие глаза, волосы, собранные на скорую руку, огромная, помятая кофта. — Давайте скорее! —Мы уже идё-ём. — Влад подбросил барабанные палочки, ловя их прямо перед её лицом. Реакции — ноль. Её взгляд был прикован к чему-то на противоположной стене. Не было ни ободряющих улыбок, ни привычных объятий перед выходом — только раздражённое напоминание о времени. Сцена, ещё не освещённая, встретила Влада и Диму, первыми вышедшими из-за кулис. Зрители в первых рядах заметили их, и зал взорвался криками. Волна аплодисментов и взмахов руками покатилась от сцены к самому задним рядам. — Две минуты! Бегом на сцену! Адам, Максим, Саша! Саша выпрыгнул на сцену ровно в тот момент, когда её озарили лучи прожекторов, эффектно провоцируя низкий гул на басу. Зал взревел, расцветившись десятками самодельных плакатов. — Твою мать, твою мать, твою мать... — Лера бежала уже по третьей лестнице, вскрывая одну пустую гримёрку за другой. — Пожалуйста, блять, скажите, что это шутка, вы сейчас выйдете, пожалуйста... В рации раздался яростный шквал: «Как нам начинать выступление?!» Девушка почувствовала, как по щекам текут предательские, горячие слёзы. Почему они исчезли? Случилось что-то? Или они её просто подставили, забыли, им было наплевать? — Пожалуйста, дыши, Адам? Просто дыши, всё нормально. Лера замерла на лестничном пролёте. На ступеньках сидел Максим, взлохмаченный и бледный, держа в своих руках лицо Адама. Вокалист был беззвучен, но всё его тело сотрясалось от рыданий, которые, казалось, рвут его изнутри. Лера почувствовала, как последние крупицы самоконтроля рассыпаются в прах. С рыданием, которое вырвалось вопреки её воле, она опустилась рядом, замкнув круг из трёх несчастных музыкантов. Рация снова зашипела. «Скажи им прогреть публику! Пусть начнут общаться!» — крикнула она в неё, обессиленно опуская голову на плечо всё ещё трясущегося Адама. Они сидели так несколько долгих минут в тишине, прерываемой лишь тихим «тшшш» Максима, который и сам едва держался, пытаясь успокоить обоих. — Что у вас произошло? — наконец выдавила Лера, поднимаясь на ноги. —Не знаю... Я нашёл его здесь на лестнице, он сидел тут и... вот... —Адам, что случилось? —Я не хочу на сцену. Я не хочу петь. — Его голос звучал слабо, но ровно, как констатация самого очевидного факта. Он столкнулся с взглядом Леры, в котором плясали ярость и отчаяние. —Это твоя работа. У нас ближайший месяц распродан. — Лера взмахнула рукой в сторону невидимого зала. — Люди хотят слышать твой голос. —Но я не хоч... —Хватит, а? — Лера слабо ткнула носком кроссовка в его бок, не имея сил даже на полноценный пинок. — Я, блять, знать не хочу ничего! Из-за тебя я чуть с ума не сошла! Не хочешь петь? На здоровье, разрываем контракт и катимся подальше друг от друга! Я знаешь, чего надумала, пока вас искала?! А ты петь не хочешь, святая простота! —Лер... —Ты тоже, блять, хорош! Нашлась мне тут мать Тереза! Если в следующий раз его таким увидишь — не успокаивай, а пинай на сцену! А теперь оба встали и бегом за работу! Максим хотел было возразить, но увидел, как Адам легко и резко поднялся со ступенек и, перепрыгивая через две, помчался к сцене. Гитарист кинулся следом. Сцена встретила их оглушительным рёвом. Максим нервно оглянулся на Адама, но тот уже был другим человеком — с лучезарной, почти безумной улыбкой он хлопал в ладоши над головой, крича в толпу что-то приятное, уловил знакомый вступление и щёлкнул пальцами, давая отмашку начинать. --- «Я давно эту группу слушаю и заметила, что Адам сильно изменился за последнее время. Осунулся как-то, круги вечно под глазами. На последних записях с концертов у него вечно глаза красные и опухшие. Я, конечно, не эксперт, но мне что-то подсказывает, что парень пошёл по кривой звёздной дорожке...» «Да-да. Ещё и стрижка эта. Зачем только волосы постриг? Так хорошо ему с длинными было 😫» «Мне кажется, это всё из-за новенького. Ну, тип, сместили, больше внимания другому теперь. Вот и бесится. А может и правда на наркоту подсел парень. Аж противно.» «Даа, с новеньким вообще не то! Раньше концерты душевнее были, а сейчас, так, поиграли, да забыли..» «Их всех, надо! Аррестовать! Наркоманы! ДЕТИ СЛУШАЮТ!!!!» Дима отбросил телефон, уставившись в потолок. Гастроли закончились, они снова были в своей квартире, но и без того хрупкий мир рухнул окончательно. Влад с Сашей пропадали непонятно где, Лера общалась с ними только сквозь зубы и исключительно по рабочим вопросам, Максим появлялся на репетициях, безупречно отыгрывал свою партию и тут же исчезал. Адам же всё чаще не появлялся вовсе. «ДЕВОЧКИ ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ ЧТО СЛИЛИ В СЕТЬ! [Видео]» «Это что, Саша из Кроликов...» «Жесть, с кем он целуется? Кто она?» «хз ваще, говорят просто какая-то девушка. они уехали вместе, в клубе ещё влад был» Дом был пуст и тих. Тишина давила на уши. Диме не хотелось даже выйти на кухню, не то что репетировать или писать музыку. А музыки и не было — если раньше Адам хоть что-то сочинял, то в последний месяц не родилось ни строчки. В этой гнетущей тишине вдруг прозвенел телефон. Дима схватился за него, как утопающий за соломинку. —Дим? Ты дома? —Я... да. Да, Лер. Что-то не так? —Я скоро буду. Она сбросила трубку. Дима вскочил, в тщетной попытке привести в порядок кровать, себя и всё вокруг, понимая, что это бесполезно — бардак был не только в комнате, но и в душе. Следующий звонок в домофон прозвучал так скоро, что он, спотыкаясь, побежал открывать. Она выглядела не лучше. Растрёпанная, уставшая, в помятой одежде. Дима изо всех сил удержался, чтобы не уложить её спать прямо в прихожей. В руке у Леры болтался пакет, из которого она извлекла бутылку вина и, пройдя на кухню, с привычным движением поставила на стол. — Ты что, один дома? —Да, Влад с Саш... —Не нужно. Мне без разницы, где они. Хорошо, что ты здесь. —Не думаю, что я классная компания. — Щёки, шея, уши — всё горело, будто вот-вот пойдёт пар. —Ты — лучшая компания для меня, Дима, и ты это знаешь. — Лера быстрым движением открыла бутылку, и вино с тихим плеском наполнило бокалы, которые он ей подал. — Только, видимо, я для тебя не так хороша. —Что? Нет, ты замечательная, ты тоже для меня самая лучшая. — Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно в такт тиканью часов. —Именно поэтому каждый раз, когда я намекаю тебе, что люблю тебя, ты делаешь вид, что ничего не понимаешь? —Ты могла бы не намекать? — Дима уставился в пол, но, собрав всю волю, поднял глаза и встретился с её зелёным, прямым взглядом. —Я люблю тебя. — Лера выпила свой бокал залпом. Глаза её блестели — то ли от алкоголя, то ли от слёз. Щёки пылали. Она приложила к одной ладонь, пытаясь остудить, но ладонь была такой же горячей. К другой щеке прикоснулась его ладонь. Большая, тёплая, с мозолями от струн и клавиш. А потом его губы коснулись её губ. Сначала неуверенно, почти робко. Лера замерла, боясь спугнуть этот миг. Дима прижимался губами к её губам, гладил щёку, жмурился, как ребёнок. И она ответила. Их поцелуи были медленными, пьяными — не от вина, которое ещё не успело ударить в голову, а от головокружения случившегося. Ресницы трепетали, пальцы на щеках и шее дрожали мелкой дрожью, а поцелуи становились увереннее, плавнее. Дима оторвался всего на секунду, чтобы прошептать прямо в её губы: «Я люблю тебя», — и снова погрузился в поцелуй, на этот раз более страстный, быстрый, острый. Лера остановила его, мягко оттолкнув за грудь. Её взгляд был расфокусированным, губы растянулись в счастливой, недоуменной улыбке. — Подожди. Не так быстро. — Она прижалась лбом к его лбу, спрятала свои руки в его ладонях и рассмеялась, когда он принялся осыпать мелкими, торопливыми поцелуями её щёки, веки, кончик носа. Это было начало. Страшное, долгожданное, невероятное начало. И где-то в глубине души Дима уже слышал тихий, тревожный звон — словно предостережение, что за это счастье когда-нибудь придётся заплатить. Но сейчас, в этой тёплой, пьяной, тихой кухне, ему было на всё наплевать. Конечно. Вот продолжение, обогащенное деталями и динамикой, чтобы погрузить читателя в историю еще глубже. --- ПРОШЛОЕ — Я не справлюсь. —Ты тряпка. —Спасибо, дружище. —Обращайся. Адам с силой сжал гриф гитары, отчего костяшки его пальцев побелели. Подушечки, уже покрытые мозолями и красными вмятинами от струн, горели огнем. Он провел медиатором, но вместо чистого, звонкого аккорда раздался глухой, сиплый звук, будто кто-то провел гвоздем по ржавому листу железа. — Может, ты сыграешь? — в его голосе прозвучало отчаяние. —Я свой синтезатор на твою гитару не променяю, — Дима, не отрываясь от своих нот, покачал головой. —У меня отвалятся пальцы, и я умру. Ты будешь виновен в моей погибели. За огромными арочными окнами главного зала консерватории лежала глубокая, бархатная ночь. Воздух в зале был прохладен и наполнен запахом старого дерева и пыли. Они остались здесь тайком, «позаимствовав» ключи у задремавшего на вахте охранника. Дипломный концерт был через полтора месяца, а паника сжимала горло тугим узлом. — Обещай обеспечивать меня до конца жизни, если я останусь без пальцев. —Умоляю, играй уже. Адам зажмурился, изо всех сил вдавив струны в лады. В ответ — лишь очередной дребезжащий, уродливый звук. Дима с тихим стоном опустил голову на клавиши синтезатора, отчего инструмент издал жалобный, какофонический вздох. Адам виновато хмыкнул. --- Свет в зале погас, оставив сцену в таинственном полумраке. Сердце Адама колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. — Следующим на сцену выходит... Он замер в ожидании, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Краем глаза он уловил движение в противоположных кулисах — Влад и Саша, выбравшиеся из оркестровой ямы бог весть каким образом, подавали ему ободряющие знаки. Рядом, как надежный штурман, стоял Дима с портативным синтезатором. Четверо. Они были здесь все. Глубокий вдох — и они вышли навстречу скупым, академическим аплодисментам. Первый ряд, уставленный важными лицами в строгих костюмах, напоминал строй суровых судей. Ректор, до этого вальяжно развалясь в кресле, вдруг выпрямился, с любопытством вглядываясь в неожиданно разросшийся состав исполнителей. И тут Саша, с вызывающей ухмылкой, шагнул к краю сцены, и из-под его пальцев вырвался низкий, властный гул бас-гитары. Он прозвучал как вызов. Как заявка на революцию. Влад тут же подхватил, обрушив на зал шквал барабанных ритмов, а клавиши Димы сплели в воздухе сложную, гипнотическую мелодию. Адам провел по струнам. Звук снова вышел неидеальным, немного грязным. Но когда он открыл рот, зал замер. Его голос, чистейший баритон, на который делали ставку педагоги по академическому вокалу, парил под самыми сводами, но пел он не о Мефистофеле, а о свободе, боли и юношеском бунте. Он метался по сцене, его длинные волосы развевались, как черное знамя, а на последней, затяжной ноте он рухнул на колени, запрокинув голову. Тишина в зале длилась доли секунды. А потом её взорвали оглушительные овации. Строгие лица в первом ряде расплылись в улыбках, а ректор аплодировал, смахнув скупую мужскую слезу. В тот вечер они не просто сдали экзамен. Они родили легенду. И стоя в групповом объятии, чувствуя, как глаза наливаются влагой, Адам понял, что такое настоящее, живое счастье. --- НАСТОЯЩЕЕ — Никто не берет трубку. — Дима с силой сунул телефон в карман джинс и раздраженно провел ладонью по лицу. — Ни Влад, ни Саша, ни... он. Репетиционная база была пуста и негостеприимна. Холодный воздух гулял по помещению — кто-то неделю назад забыл закрыть окно, и теперь морозный сквозняк выстудил всё до костей. Максим, сжавшись в комок на краю сцены, безучастно бряцал по струнам своей гитары. Звук был плоским, безжизненным. — Что ж... видимо, сегодня выходной, — Дима попытался говорить бодро, но у него вышло только фальшиво. Он похлопал Максима по спине. — Не расстраивайся. Отдохни. — Это всё из-за меня? — голос Максима прозвучал глухо, почти шёпотом. —Что из-за тебя? Эти трое с рождения самовлюбленные козлы, вряд ли тут дело в тебе. —Нет. Я про группу. Вы будто вот-вот рассыпетесь. Это из-за меня. Дима вздохнул и, преодолевая сопротивление собственной апатии, подошел и сел рядом. Он увидел, как спина Максима предательски вздрогнула. — Если мы и распадёмся, то не из-за тебя. Мы сами себя съели изнутри, как ржавчина. Ты просто оказался рядом, когда лопнула последняя, несущая балка. Максим поднял на него глаза, и Дима увидел в них отражение собственного страха и растерянности. — Не знаешь, где Леру найти сейчас? --- Адам стоял в центре пустого зала, и эхо его шагов отдавалось в тишине, как удары погребального колокола. Слова Леры, произнесённые неделю назад, звенели в ушах, выстроившись в чёткую, безжалостную диктовку: «Через полгода мы объявим о вашем распаде... Это необходимость». «Мы с Димой съезжаемся... Решайте, что делать с вашей квартирой». «Лучше бы ты тогда умер...» Последнюю фразу, брошенную Владом в пылу ссоры, он слышал яснее всего. Он сжал ладони, стараясь заглушить внутреннюю дрожь. Внезапно дверь со скрипом открылась, и Адам инстинктивно рванулся в укрытие за кулисами. Глупо. Прятаться было не от кого. На сцену, ругаясь на холод, вышел Максим. Парень даже не включил основной свет, упав на пол сцены в луче единственного уличного фонаря. Он не играл — он избивал гитару. Медиатор яростно рвал струны, высекая не мелодию, а крик. Гневный, надрывный, исходящий из самой глубины души. Адам, прижавшись спиной к холодной стене, слушал, затаив дыхание. И впервые за многие недели, а может, и месяцы, он не думал. Не анализировал свою боль, не копался в себе. Он просто чувствовал. Чужую боль. Чужую ярость. Она была такой оголенной, такой настоящей, что на её фоне его собственная тоска казалась блеклой и невыразительной. Максим вскочил на ноги, его фигура в полумраке была похожа на израненную птицу. Он пел, и его голос, обычно такой техничный и подконтрольный, сейчас срывался на хрип, рвался в крике. И Адаму внезапно захотелось кричать вместе с ним. Выскочив из укрытия, он схватил микрофон. — Давно ты тут? — выдохнул ошеломленный Максим, увидев его. —С самого начала. Их дуэт не был слаженным. Это была не музыка, а катарсис. Адам, подражая Максиму, выжимал из связок всё, выкрикивая слова, которые сам же и написал, но вкладывая в них не привычную меланхолию, а ту самую животную ярость. Это было болезненно, дико и освобождающе. Ярость сжигала всё на своем пути — и безысходность, и усталость, и тот тяжелый камень, что месяцами лежал на его груди. Когда песня закончилась, Адам, запыхавшийся, смотрел на Максима и не мог оторвать взгляда. Он видел не просто гитариста. Он видел человека. Заметил, что его когда-то короткие кудри отросли и теперь мягко падали на лоб. Увидел, как при свете софитов горят его глаза — яркие, бездонно-голубые, полные жизни, которую Адам в себе почти похоронил. — Не смей! — вдруг резко сказал Максим, прерывая его наблюдения. —Что? —Не смей оставлять вокал на меня! В ту ночь, после вечеринки, ты сказал, что уйдешь, и оставишь мне всё! Адам нахмурился, пытаясь вспомнить. И вдруг его лицо озарила редкая, почти озорная улыбка. — Я был на кухне один. С бутылкой вина, которую я прихватил, пока ты... — он сделал паузу, — пока ты демонстрировал свои лингвистические таланты с солью на руке у Леры. Голова болела адски. Вряд ли я был в состоянии строить какие-то планы. Максим покраснел, а затем рассмеялся. И этот смех — звонкий, настоящий, лишенный всякой фальши — снова зацепил что-то в Адаме. Что-то теплое и давно забытое. — Так... ты не хочешь ничего с собой сделать? — спросил Максим, уже серьезнея. —Я слишком труслив для такого. —Но хотел бы? —Кто бы не хотел? В нашем мире умереть хочет каждый, — Адам произнес это с привычной ему горькой иронией. —Бред. Обычные люди хотят жить, Адам. Сходил бы ты к врачу. —Чтобы мне сказали «перестань грустить и возьми себя в руки»? Я и сам это знаю. —С чего ты взял, что тебе так скажут? — Максим скрестил руки на груди, и в его позе читалось не раздражение, а странная, почти материнская забота. — Хороший врач никогда такого не скажет. —Мне не нужен психиатр, я не псих. Я просто такой. —Лера говорила, раньше ты был другим. —Я просто не показывал никому себя настоящего. —Уверен, что не наоборот? — мягко парировал Максим. «Наоборот?» Этот вопрос повис в воздухе, как острый нож. Когда он в последний раз был честен? Не тогда ли, на той дипломной сцене, чувствуя плечо друзей? Или вот сейчас, слушая крик Максима и чувствуя, как в ответ в нем самом что-то оживает? — Если психиатр такой же занудный, как ты, то я точно не пойду, — съехидничал Адам, пытаясь скрыть нахлынувшую волну смятения. —Охуел? — Максим неожиданно толкнул его в плечо, а потом тут же схватил за рукав, чтобы тот не упал. — Ой, не падай. Адам от неожиданности рассмеялся. Коротко, нервозно. И в этот момент, глядя на Максима — на его улыбку, на его живые, лучистые глаза, на руку, все еще держащую его за рукав, — он поймал себя на мысли, что не хочет отводить взгляд. Что этот человек, его энергия, его упрямая вера в то, что все можно исправить, стали для него не просто глотком воздуха. Человек, который не постеснялся своих чувств, смог оскорбить Адама, унизить его, оставить в полном хаосе одним своим появлением, но так отчаянно пытающегося протянуть ему руку в любой момент. Он стал магнитом, тянущим его из тьмы обратно к жизни. И этот магнит был на удивление приятным.