Розовые кролики

— Ты уверен? Это будет очень тяжело... Я боюсь, ты не выдержишь... — На лице Влада застыла неподдельная скорбь, смешанная с отцовской тревогой, будто он провожал Максима не в соседнюю комнату, а в адские кущи. — Не все выживают в таких условиях... — Дима же как-то жил с вами, и даже при этом оставался самым адекватным в группе. Не драматизируй. — Максим с силой проталкивал свой перегруженный чемодан по узкому коридору, колесо зацепилось за трещину в паркете. — Мне нет смысла снимать себе отдельную квартиру, если у вас освободилась комната. Саша, прислонившись к косяку двери, наблюдал за этой борьбой с каменным лицом, затем, не проронив ни слова, развернулся и скрылся в своей берлоге. Влад, вздохнув, помог занести вещи в комнату и едва не отвесил подзатыльник, когда Макс в ботинках переступил порог. — Без обуви! Здесь дом, а не хлев! — его голос прозвучал так, будто он отдавал приказ на плаху. Квартира была просторной, четырехкомнатной, но дышала запустением. Влад обитал в комнате рядом с кухней, Саша — в самой большой, больше похожей на холл с разбросанными повсюду проводами и стопками пластинок. Максиму досталась комната с заветным балконом. Радость от этого угасла в ту же секунду, когда он распахнул дверь: с балкона ровным, неумолимым потоком сочился едкий сигаретный дым. На фоне заходящего солнца, закутанный в куртку, стоял Адам. Он медленно затягивался, его силуэт казался призрачным и невесомым. — Эй! — Максим, морщась от едкого запаха, постучал в стекло. Адам обернулся, его взгляд был пустым. Он медленно, почти церемонно, затушил окурок о перила и вошел в комнату, снимая пропахшую дымом куртку. — Не знал, что ты уже приехал, сорян. Скоро выветрится. —Да ладно, не страшно, — Максим сглотнул ком раздражения в горле. — Просто не люблю сигаретный дым. —Мм? Тяжко тебе придется. Лучше к моей комнате тогда не подходи. —Да, ты лучше тоже в моей комнате больше не кури. Адам сузил глаза, обходя Максима, и выпалил на одном дыхании, словно заученную мантру: —Готовим каждый сам для себя. Продукты тоже закупаем на себя, чужие не трогаем. Чай и кофе общие, но если будешь ими увлекаться, будешь тоже покупать. Мы тут на полгода, дальше возможно разъедемся, но веди себя нормально. —По-твоему, мне десять? — Максим фыркнул. —Тебе? Шесть, не более. —Какой ты... —Отличный музыкант? — в голосе Адама зазвенела привычная язвительность. —Засранца кусок. —Предпочитаю быть целостным засранцем. А еще не смей сидеть в туалете слишком долго. И смыва... —Я понял! — Максим не выдержал. — Выйди из моей комнаты, пожалуйста, мне нужно разобрать вещи. Адам что-то буркнул себе под нос, но удалился. «Тяжело будет, — подумал Максим, оглядывая свое новое пристанище. — Но дешевле, чем одному». Комната была аскетичной: высокий шкаф, оставшийся от Димы, кресло и односпальная кровать. Максим разместил гитару в самом просторном углу, наскоро заправил постель и плюхнулся на нее, проверяя жесткость. Усталость после бессонной ночи и переезда накатила волной. Он закрыл глаза. — — Эй. Ты там не умер? Ужинать будешь? Голос Саши вырвал его из объятий тяжелого, беспокойного сна. Максим распахнул глаза. За окном вечер, постепенно переходящий в ночь. Все тело ныло и затекло. Он попытался ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Распахнув дверь, он увидел басиста. Тот с интересом оглядел его взлохмаченную шевелюру. — Ты че, спал? Так прикольно волосы торчат, — Саша запустил пальцы в его кудри и принялся их мять. —Ухм... — Максим попытался вырваться, но тело не слушалось. —Пошли, там Влад пасту приготовил. —Я не отравлюсь? —Посмотрим. На кухне пахло чесноком и чем-то еще, аппетитным. Но аппетит мгновенно пропал, когда Максим увидел на коленях у Влада симпатичную темноволосую девушку. — О, а это ваш новенький, да? Привет! — девушка сияла. —Да-да, наш гитарист, — рука Влада скользнула к ее бедру, и она, улыбаясь, шепнула ему что-то на ухо, коснувшись губами его щеки. —Эм... Привет, — Максим проскочил вглубь кухни, стараясь не смотреть на них. Со стороны доносились влажные звуки поцелуев. — Не знал, что у тебя есть девушка. Он наскоро наложил себе пасты и уже хотел ретироваться, но Саша окликнул его: — Максимка, смотри. Максим обернулся и застыл. Саша наклонился к той же девушке и, пока она сидела на коленях у Влада, втянул ее в долгий, чувственный поцелуй. Влад выглядел довольным, поглаживая ее по талии. — Еда остынет, пока вы балуетесь, — лениво бросил он. Этого было достаточно. Максим схватил тарелку и бегом ринулся в свою комнату, за спиной у него раскатисто смеялся Саша. Собственная комната встретила его прохладой и стойким запахом табака, который, несмотря на открытое окно, не выветрился. Он с раздражением поставил тарелку на комод и уткнулся лицом в подушку. «Может, ну их к черту? Переехать обратно?..» Из-за стены, из комнаты Адама, донесся отвратительный, скрежещущий звук. Максима передернуло. Он вышел в коридор и распахнул дверь без стука. — Что за хрень? —Я не хрень, — Адам поднял на него усталые глаза. В его руках была гитара, и она буквально стонала под его неумелыми, грубыми пальцами. С кухни снова донесся девичий смех. Максим развернулся, влетел в свою комнату и вернулся с собственной гитарой. — Пожалуйста, не хуярь так по струнам, они будто кричат у тебя под пальцами. —Может, я люблю, когда подо мной кто-то кричит, — блеснул язвительностью Адам. Максим скорчил гримасу отвращения. Адам неожиданно рассмеялся. — Ладно, прости. Не удержался. —Слушай, эти оргии у вас тут часто? — Максим сел рядом на пол, прислонившись спиной к кровати. — Ты в них тоже участие принимаешь? —О чем ты? —Ну, девушка на кухне. —А, Диана. У них... свободные отношения. Кто с кем хочет... Я не особо в этом понимаю, но не вмешиваюсь. —Удивлен, что ты в этом не принимаешь участие. —Я не смог бы делить человека с кем-то, — Адам снова бряцнул по струнам, и Максим легонько шлепнул его по ладони. —Я тоже, — неожиданно для себя выдохнул Максим и тут же спохватился. — Давай я помогу тебе играть получше. Он перехватил гитару Адама, его пальцы легли поверх холодных, неуверенных пальцев вокалиста. Он поправил их постановку, мягко, но настойчиво. — Вот так. Плавнее. Не торопись. Адам попытался повторить. В голове у него стоял гул, но сквозь него пробивался странный, тихий интерес. Он не звал его учить. Но, возможно, так было лучше. За стеной снова послышался сдавленный, восторженный вздох. Оба сделали вид, что не слышали. — Можно задать вопрос? — Максим тихо перебирал струны на своей гитаре, создавая тихий, умиротворяющий фон. — Как-то раз перед концертом, я застал тебя на лестнице. Что с тобой тогда было? —Ничего. —Ты плакал. —Я нытик. —Не спорю. Но ты сказал, что петь не хочешь. —Люблю капризничать, — Адам рефлекторно дернул струну, и она жалобно взвизгнула. —Пальцы! — Максим толкнул его плечо грифом своей гитары. — Ты умеешь серьезно разговаривать? Я тебя успокаивал, а ты даже говорить не хочешь со мной адекватно. —Хочешь, чтобы я с тобой поговорил? — голос Адама внезапно потерял все оттенки насмешки. Он стал тихим, плоским, обнаженным. Он проиграл медленный, минорный аккорд. — Тогда слушай. Я не хочу слышать свой голос. И видеть себя не хочу. И выступать не хочу. Не хочу вас всех видеть. Не хочу видеть зрителей. Я бы предпочел исчезнуть прямо сейчас. Или хотя бы напиться. — Он взял другой аккорд, соль-минор, звук получился горьким и резким. — Наверное, то немногое, что заставило меня за последнее время задуматься о чем-то кроме смерти, это твоя игра на гитаре. Давно не видел, чтобы у кого-то так глаза горели от музыки. Максим замер. Он старался не зацепиться за последнюю фразу, ощущая, как от нее по спине пробежали мурашки. — Ты признаешь, что хочешь умереть и плохо себя чувствуешь, но не идешь к врачу? —Зачем мне к нему идти? —Хочешь, заключим пари? Ты к врачу, я играю с тобой. —Ты и так играешь со мной. —Это ненадолго. Группа распадется, и ты больше меня не увидишь. Либо... — Максим сделал паузу, ловя его взгляд. — Либо могу остаться гитаристом с тобой, будешь сольным исполнителем. —Забавно. Группа распадается из-за меня, не заметил? Я не хочу петь дальше. К чему мне это? —Тогда что я могу предложить взамен на твой поход к врачу? Адам опустил взгляд на гитару. Его пальцы замерли на струнах. — Сохрани группу, — он прошептал так тихо, что Максим едва расслышал. — Сделай так, чтобы мы не распались. Сможешь? В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь приглушенными стонами из-за стены. Максим почувствовал, как на его плечи ложится неподъемная тяжесть. Но он видел в глазах Адама не вызов, а отчаянную, почти детскую надежду. — Да, — твердо сказал Максим. — А ты пойдешь к врачу. Сможешь? Он улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка получилась уверенной. Адам смотрел на него, и в его взгляде было что-то новое — не язвительность, не отчаяние, а долгое, изучающее внимание. Так долго, что у Максима перехватило дыхание, и ему пришлось первым отвести взгляд. Он заиграл одну из старых песен, и Адам, отложив свою гитару, тихо подпевал, его голос ложился поверх гитарной партии, как ржавчина на сталь — грубо, неидеально, но на удивление пронзительно.