Розовые кролики

ПРОШЛОЕ Толпа была живым, дышащим чудовищем. Плотная, липкая от пота и алкоголя, она сжимала Адама со всех сторон, высасывая воздух. Свет софитов давно погас, но в ушах все еще стоял оглушительный гул. Кто-то тянул его за волосы — резкая, отрывистая боль заставила вскрикнуть, но звук потонул в общем реве. Десятки чужих, влажных ладоней скользили по его спине, плечам, цеплялись за одежду. Комок тошноты подкатил к горлу. Где Влад? Где хоть кто-то? В глазах потемнело. Хлопок двери автомобиля прозвучал как выстрел, отсекая ад снаружи. Адам рухнул на сиденье, бессильно зажмурившись. Все тело горело и ныло, мышцы отказывались слушаться. Пот высох липкой, соленой коркой, и собственный запах, смешанный с духами и сигаретами толпы, вызывал отвращение. Он прижался лбом к холодному стеклу, пытаясь отдышаться. Дорога должна была занимать час, но провал в беспамятстве превратил ее в один миг. Квартира встретила его благословенной, ледяной тишиной. Адам, не включая свет, побрел в ванную, на ходу срывая с себя пропотевшую одежду. Он запер дверь и включил воду — ледяную, почти обжигающую. Стоя под ледяными струями, он дрожал мелкой дрожью, смывая с кожи призрачные следы чужих прикосновений. Кожа головы горела. Он провел рукой по длинным, спутанным прядям. «За них легко ухватиться», — мелькнула мысль. Это можно исправить. --- В груди закипала тяжелая, черная масса. Она расползалась, сдавливая легкие, подступая комом к горлу. Адам, не глядя, нашел на полке блистер, выдавил две разноцветные капсулы и проглотил их, не запивая. Вдох. Выдох. Нужно сфокусироваться. На чем угодно. На трещине в потолке. На узоре на паркете. Только не на том, как пальцы Саши впиваются в мягкие темно-русые кудри Максима. — Такие мягкие, капец, ты прямо как плюшевый, — басист уткнулся носом в его макушку, и Адам с хрустом согнул алюминиевую ложку пополам. —Ты меня нюхаешь? — Максим рассмеялся, и этот звук, такой живой и беззаботный, заставил что-то звериное шевельнуться у Адама в груди. Ему захотелось сделать что-то ужасное, чтобы этот смех умолк, чтобы это лицо перестало так светло улыбаться. Вместо этого он швырнул искореженную ложку в раковину и бесшумно скрылся в своей комнате. Ему было все равно. Абсолютно. Что и как трогают эти двое. Их полигамные игры вызывали лишь брезгливость. Но Максим... «Совсем ребенок», — пронеслось в голове, и он с силой ткнул себя кулаком в бедро. Изнутри поднималась волна — тревоги, гнева, какого-то щемящего чувства, которое он не мог назвать. Седьмая неделя на таблетках. Он успел забыть, каково это — чувствовать так остро. Лекарства вернули ему не только способность вставать с постели, но и эту дурацкую, изматывающую палитру эмоций. И вся эта затея со «спасением группы» теперь казалась невыносимой глупостью. — Как начал таблетки пить, так еще зануднее стал, — с набитым ртом бурчал Влад, привлекая всеобщее внимание. — Они точно должны помогать? —Ну, если выписали... — Максим вспомнил их договоренность, и на плечи легла неподъемная тяжесть. Адам свою часть сделки выполнял. А он? Как он может остановить распад? Пальцы Саши приятно массировали кожу головы, и гитарист невольно расслабился. Совместная жизнь оказалась не адом, а странным, но почти уютным хаосом. Влад пел в душе и готовил с комичным пафосом. Саша оказался тем еще котом, требующим ласки. А Адам... Адам был тихим ураганом, запертым в четырех стенах. И эти их вечера с гитарами, когда вокалист молча садился на его кровать и просто смотрел... Максим ловил себя на том, что ждет этих моментов. Только из-за музыки, конечно. Яичница остыла и превратилась в резиновую, неприятную массу. Максим с брезгливостью отодвинул тарелку. —Не транжирь еду, — проворчал Влад и утащил ее себе. Пальцы Саши плавно перебрались на его шею,вырисовывая замысловатые узоры. По спине пробежали мурашки. Максим резко встал. —Сань, ты это... —Расслабься, ты не в моем вкусе, — басист лениво улыбнулся. — Просто приятно трогать. Кожа мягкая. —Макс, не ведись, — с полным ртом процедил Влад. — Он со всеми так начинает. А заканчивает... —Меня это не интересует, — Максим отшатнулся. Саша, надувшись, как ребенок, плюхнулся на его место и уронил голову на плечо Владу. —Мы на репетицию идем? —Угу, — Влад хлопнул его по бедру. — И Адаму скажи, чтобы шевелился. --- — Доброе утро, зайка. Лера потянулась, и ее волосы рассыпались по подушке золотыми бликами. Дима, замирая от восторга, не удержался и поцеловал ее в макушку. Сердце колотилось, выбивая ликующий ритм. Ему хотелось схватить гитару и написать гимн этому утру, вписать этот миг в вечность. — До-оброе, — она обвила его шею руками и потянулась к нему, их губы встретились в сонном, сладком поцелуе. Идиллию разорвала вибрация телефона. Дима с проклятием схватил аппарат. —На репетицию собираешься? —Нет. —Дим, ты охуел. —Да. —Пизда! Через полчаса чтоб в зале был! Влад бросил трубку. Дима со стоном откинулся на подушку. Лера ткнула его в бок. —Ты им нужен. Сейчас как никогда. Он знал.Почти два месяца тишины, и вот — взрыв. Новость о том, что Адам «на таблетках», достигла его, когда тот устроил истерику Владу из-за немытой тарелки, а затем закатился неестественным, истерическим хохотом. Репетиции возобновились, но это была пародия на прежнюю жизнь. А у него теперь была Лера. Настоящая, живая любовь. И он не хотел снова погружаться в этот сумасшедший дом. С мрачными мыслями он распахнул дверь репетиционной базы. Картина, представшая его глазам, могла бы стать иллюстрацией к учебнику по клинической психиатрии. Саша, используя всю свою богатырскую силу, удерживал взбешенного Максима. Адам стоял перед ними с холодной, хищной ухмылкой. Влад метался между ними, но, увидев Диму, бросился к нему. — Че за фигня? — начал Дима. —Слушай, если ты не поговоришь с мелким, он этого долбаеба прибьет! — Влад указал на... новую, черную, глянцевую электрогитару, стоявшую на подставке. Инструмент был прекрасен. И совершенно не к месту. — Никто тебя, блять, не просил! — кричал Максим, пытаясь вырваться. — И твоего мнения о моей гитаре никто не спрашивал! —Я заберу твою гитару себе, — голос Адама был ледяным и спокойным. — А тебе стоит играть на чем-то достойном, если хочешь остаться в группе. —Ты заебал! — Максим с силой дернулся, и Саша едва удержал его. Адам сделал шаг вперед, и Дима почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он видел эту улыбку раньше — всегда перед взрывом. —Я сказал, моя гитара остается со мной! Ты не знаешь обо мне ничего, чтобы... —Дерево твоей гитары — американская липа, — Адам перебил его, его слова сыпались, как удары хлыста. — Самый дешевый вариант. Сжирает верха, звук мутный. Корпус залит лаком, как скамейка в парке. — Он сделал еще шаг, убрав руки за спину. — А теперь взгляни на то, что я для тебя выбрал. Максим побагровел. Саша похлопал его по спине, пытаясь успокоить. Дима, наконец, подошел к инструменту. Махогони. Цельнокорпусная. Гриф и корпус — идеальная работа. Накладка из черного дерева. От одной мысли прикоснуться к ней перехватывало дыхание. Но сейчас это была не красота, а мина. И тут в Диме что-то щелкнуло. Голос его преподавателя прозвучал в памяти так же ясно, как и много лет назад: «Дмитрий! Вы — дирижер. Оркестр — ваши пальцы. Вы ими управляете». — Максим, — его голос прозвучал тихо, но с такой неожиданной властностью, что все замолчали. — На концерты ты выходишь с новой гитарой. Со своей можешь не расставаться. Считай это подарком от Адама. —Подарок спустя полгода? — Максим фыркнул, его глаза блестели от обиды и злости. — Спасибо, мне это было нужно, когда я только пришел, а не сейчас, как подачка! Очередной тычок, чтобы показать, какой я нищий? —Нет, — Дима не отводил взгляда. — Нам важен звук. Ты играешь идеально, но гитара — это твой голос. Она должна быть достойной. — Он перевел взгляд на Адама. — Адам, перестань выебываться. Будь добр. Уголки губ Адама дрогнули. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — не злорадство, а скорее... признание. —Как скажете, маэстро, — он слегка склонил голову в насмешливом реверансе. И в этот момент Диму пронзило воспоминание. Тот самый зал консерватории. Он, неуверенный студент. И Адам, свешивающийся со сцены. «— Маэстро, сыграем? — Пощади, не называй меня так! — Почему? Ты ведь дирижер! — Так себе из меня дирижер... Не верю, что кто-то меня признает. — Приятель, ты уже ошибся. Я буквально только что признал тебя.» Сейчас, глядя в глаза Адама, Дима понял: они все еще были той же бандой неудачников, пытающихся создать что-то прекрасное посреди хаоса. И их оркестр, хоть и расстроенный, все еще ждал его дирижерской палочки. Он был нужен им всегда, и сейчас особенно.