Розовые кролики

Воздух в магазине пах лаком, деревом и пылью, осевшей на дорогие инструменты. В полумраке подсветки, будто на пьедестале, висела она — черная, глянцевая, с грифом, который так и просился в руки. — Вон ту, черную, пожалуйста. Продавец,мужчина с уставшими глазами за стеклянной витриной, сделал профессионально-сочувствующее лицо. —Молодой человек, можем вам посоветовать другую электрогитару, посмотрите, у нас есть отличные варианты в рассрочку... Максим покачал головой,его взгляд не отрывался от цели. — Вон ту. Черную, пожалуйста. Он выудил из затертого джинсового кармана аккуратно сложенную, почти истершуюся на сгибах пачку купюр. Пятнадцать тысяч. Месяц ночных смен, бесконечные бутерброды «дошираком» и отказ от всего, что хоть немного пахло роскошью. Он уложил деньги на стойку кассы с какой-то бережной нежностью, будто это были не кредитки, а лепестки цветка. И вот она — тяжелая, холодная, пахнущая новизной и обещаниями — в его руках. Ее хотелось прижать к груди, как живую. Пальцы сами нашли струны. Он провел медиатором — глухой, без усилителя, шепот металла отозвался в тишине магазина. И этого было достаточно. Сердце сжалось коротким, восторженным спазмом, перехватывая дыхание. С какой скоростью он летел по сугробам, прижимая к себе драгоценный черный ящик, он не понял. Осознал себя только сидящим на продавленной кровати в общежитии, с усилителем, одолженным у соседа. Пальцы, зазубренные и мозолистые, оживали на ладах, выцарапывая из тишины те самые аккорды, те самые соло, которые он годами слушал в наушниках. Они звучали громче, злее, чище, чем в оригинале. Там гитарист скользил по поверхности, будто боялся глубины. А Максим нырял в нее с головой. Он играл, зажмурившись, и видел не потрескавшийся потолок, а разгоряченную толпу, море рук и лиц, обращенных к нему. Он мог бы... О, если бы только деньги на промоушен, на достойную аппаратуру, пару концертов... --- «Что за новенький мальчишка в группе?» «Фигня.Больше болтовни было о его гениальности. Ниче из себя не представляет». «МДА!Хоть бы очки на сцене снимал, это же вообще не подходит под стиль группы!» «Девчат,краш же.. боже, вы видели, как он улыбнулся на последнем концерте?? яя—» «Он отрастил волосики🥺 Такой 🥺🥺🥺» «Косит под Адама))ясн))» Он не мог остановиться. Каждое ядовитое слово впивалось в мозг острее любого комплимента, каждый слог критика выжигался на внутренней стороне век раскаленным железом. В груди нарастала тяжелая, свинцовая волна. В конце концов, он швырнул телефон на подушку, не утруждая себя блокировкой, и зажмурил уставшие глаза. А потом снова открыл их, впечатывая взгляд в выход на балкон. Проветриться. Просто проветриться. Скрип двери прозвучал как выстрел в тишине. Ночной холод обжег легкие, но был желанным — он оглушал мысли, превращая их в белый шум. Максим вдохнул всей грудью, задрал голову к мутному городскому небу, потянулся на носках, чувствуя, как напрягается каждое уставшее сухожилие. Опустился. И заметил в метре от себя темную фигуру. Сердце провалилось в тартарары, и он едва не качнулся вперед, за поручень. — Мне казалось, ангел-хранитель не может совершать самоубийство, — голос Адама был низким, чуть хриплым. —Ты давно тут стоишь?! — выдохнул Максим, отшатываясь. —Только что зашел. —Хули я тебя не услышал? —Не знаю? Не падай только. — Адам потянул его за шиворот футболки назад, к безопасности, и достал из кармана пачку сигарет. Легким щелчком зажигалки в темноте вспыхнуло его спокойное, отрешенное лицо. — Будешь? Тишина. И два огонька, pulsating в такт неспешным затяжкам. Максим кашлянул, и дым обжег гортонь. Адам наблюдал за этим с легкой, почти невидимой улыбкой. — Хочу забрать твою гитару. Когда отдашь? —Не боишься снова это говно нести, когда так близко открытое окно, из которого тебя можно с легкостью скинуть? —С удовольствием полечу. —Мне казалось, ты под таблетками? —Под ними. — Очередная затяжка, и облако дыма Адам выдохнул прямо в лицо младшему. —Что за шуточки про суицид тогда? —Думаешь, я хочу жить от антидепрессантов или нейролептиков? Я только начал чувствовать радость от твоего раздражения, не более. —Чего тебе надо от меня? —Ты милый, когда злишься. Максим резко повернулся к нему, ожидая продолжения, насмешки, хоть чего-то. Но, не получив ничего, кроме спокойного взгляда, аккуратно раздавил о перила недокуренную сигарету и двинулся к двери. — Ты тут постарайся не прыгать. И не кури, блять, много, не хочу спать в дыму. —Когда гитару-то отдашь? —Иди нахуй. —Эй. — Адам обернулся, облокотившись о деревянные ставни. Тень скрывала его выражение лица. — Ты лучший в своëм деле. Я бы и не заговорил с тобой, если бы это было не так. А я ещë и даже мнение твоë слушаю. —Спасибо уж, что так приближен к ничтожному смертному, о великий... —Макс, ты классный. Он не улыбался, не смеялся, не шутил. Просто констатировал факт. И, отворачиваясь обратно к ночи, чтобы докурить, оставил Максима одного с этим простым, оглушающим заявлением. Тот поспешно ретировался в душ, смывая с себя липкую смесь гнева, смятения и странной, теплой искорки, затерявшейся где-то глубоко внутри. --- Максим проснулся в суматохе звуков. Сознание возвращалось обрывками: он точно заснул в кресле, а теперь лежит в кровати. Где-то на кухне что-то гремело, звенело и трещало с таким безумным энтузиазмом, что можно было подумать о пожарной тревоге. Голова была чугунной, губы — пересохшими и синеватыми. За три месяца жизни с согруппниками стеснение испарилось, и он вышел из комнаты в том, в чем спал, — в мятом аутфите из майки и боксеров. — Утречка! Лови. Влад,сияющий, как утреннее солнце, швырнул ему в руки тяжеленную кастрюлю. Максим едва удержал ее, с ужасом представив, как та могла бы раздробить ему пальцы ног. — Придурок, что ли... Че ты мне еë кинул? Что вы расшумелись вообще в воскресенье, я спал вообще-то. Саша, стоя у холодильника, звенел двумя вилками, как кастаньетами. Влад отбивал поварешкой сложный ритм по столу. А Адам, покачиваясь над плитой, на которой что-то шипело, напевал под этот импровизированный бредовый бит. — Давай, Макс, ты — барабаны! — Влад сложил брови домиком, и младший готов был поклясться, что видит его таким впервые. — У нас полным ходом творческий процесс, поспать ещë успеешь. Максим тяжело вздохнул, пытаясь поймать основной темп этого хаоса, и пробормотал: —Адам, будь громче, неразборчиво. Тот что-то хмыкнул себе под нос и запел уже в полный голос,низкий и с легкой, приятной хрипотцой, ударяя по похмельному мозгу громкостью: You better run, better run, better run, yeah I'm coming after you. Он развернулся от плиты, и, пританцовывая, двинулся к друзьям, его пальцы отбивали ритм на воображаемой бас-гитаре. When you're sleeping at night, yeah there's nothing you can do. Адам подошел вплотную, уложил свою горячую ладонь поверх руки Максима и помог ему отбить более сложный ритм по кастрюле, хитро улыбаясь. There's no place you can hide cause I'm coming after you. Он тянул последнюю ноту, вглядываясь в чужие голубые глаза, расширенные до черноты. Максим первым не выдержал и отвел взгляд на свой «барабан», недовольно хмурясь. «Почему ты бодр и свеж, если выпил больше меня и проныл у меня на кровати половину ночи, а я сейчас умру?» — пронеслось в его голове, пока вокалист неспешно вернулся к плите. Вакханалия окончилась на строчке «И паста на завтрак готова-а», которую Адам пропел с оперным пафосом, выхватывая у Саши вилки. Влад одобрительно хлопал Максима по плечу, а тот, наконец, потянувшись, поплелся в душ, предварительно опрокинув в себя едва ли не полный графин прохладной, живительной воды. --- Адам входил в его комнату как на свою территорию: без стука, без спроса, просто распахивал дверь и оказывался внутри, приветственно помахивая бутылкой красного сухого в одной руке и пачкой сигарет — в другой. Максим тяжело вздыхал, но не то чтобы был разочарован. Скорее, старался сохранить маску безразличия, чтобы старший не заподозрил, как эти их странные вечерние посиделки стали для него важны. Балкон встречал их моросящим весенним дождем, но, казалось, Адам этого не замечал. С каких-то пор здесь обосновались две старые, потрепанные табуретки — его рук дело. Парни привычно устроились каждый на своей. Старший протянул пачку, Максим вытащил сразу две, ловко зажег их одну от другой и молча передал одну Адаму. Без слов они открыли бутылку. Адам сделал первый глоток прямо из горлышка, зажмурился от терпкости и протянул бутылку гитаристу, забирая у него сигарету. — У нас продаваемость билетов снизилась почти на двадцать пять процентов, — бросил он между затяжками, выпуская дым в сырую ночь. — Контракт оканчивается через 3 месяца. Чем займешься дальше? —Буду играть в группе Розовых Кроликов, — Максим отпил, передал бутылку обратно. Адам влил в себя вино, как воду. — Я обещал тебе, что сохраню группу, если ты будешь лечит... Подожди, а почему ты пьешь, ты же на таблетках? Максим потянулся за бутылкой,но певец резко одернул руку. —Я обещал, что буду лечиться. А ты обещал, Максим, что сохранишь группу. Я сегодня разговаривал с Лерой, она непреклонна. Чему мне верить? Твоему обещанию или продюсеру и документам? — Адам вновь отпил, не отводя темных, слишком ярких глаз от собеседника. — Так что, Максим? Куда ты пойдешь дальше? —Я. Буду. Гитаристом. В этой. Группе, — всаживал каждое слово Максим, наклоняясь вперед. Адам придвинулся тоже,оказавшись слишком близко. От него пахло дождем, дорогим табаком и алкоголем. —Знаешь, мне кажется, ты зря упрямишься. Выглядишь забавно, конечно, но глупо. Прости. Под моими любимыми таблетками я на сцене — как овощ во фритюрнице. А без них я, скорее всего, убью себя. Могу уйти красиво, как настоящая рок-звезда, и оставить группу. А могу по-тупому ее развалить и снова оставить вас всех без работы, целей и денег. Он протянул руку и положил ее на колено Максима,сжимая пальцы. Ладонь была обжигающе горячей. —Максим, пожалуйста, просто подумай о том, чем займешься дальше. Просто подумай, ладно? —Да пошëл ты нахуй со своей заботой! — Гитарист вскочил, вырвал у ошарашенного Адама бутылку и только сейчас заметил, что они оба промокли под мелким, настырным дождем насквозь. — Иди суши патлы свои и чтобы больше не пропускал таблетки, понял? Адам, по виду, не понял. Прошла добрая минута, пока его лицо, обычно такое собранное, не исказила гримаса боли, а по щекам, смешиваясь с каплями дождя, не потекли слезы. Максим не успел ничего обдумать. Он отставил бутылку на подоконник, схватил друга за руку и втянул его в комнату, захлопнув дверь перед надоедливой весной. Вести рыдающего вокалиста через общий холл было немыслимо. Максим, ругаясь про себя, швырнул ему на голову сухое полотенце, а второе накинул на свои плечи. — Всë, ладно, успокаивайся, всë нормально, — он похлопал Адама по спине, чувствуя себя нелепо и беспомощно. Обнять? Пожать руку? Его собственное горло сдавил ком, рвующийся наруху криком. Вместо этого он просто стал грубо вытирать мокрые волосы друга полотенцем, смахнув с его лица мокрую челку. — Не заболей сейчас только... Ладно, давай, можешь лечь ко мне. Только сними мокрое. И Адам, не колеблясь ни секунды, скинул с себя промокшую насквозь одежду и юркнул под его одеяло, как в нору. Максим над этой картиной только тихо вздохнул и устроился в оставленном Димой кресле. Он уткнулся лицом в шершавую ткань полотенца, надеясь, что никто не заметит следов его собственных, внезапно хлынувших слез. Отлично, продолжаю в том же ключе. --- — Я придумал. От такого вступления стоило бы испугаться. И Максим испугался. Глаза Адама были размером с пятак, зрачки неестественно расширены, даже в тусклом свете гримерки. Он втащил Максима в подсобку, заваленную ящиками с оборудованием, и прижал дверь спиной. Улыбался он нервно, угловато, и все его поджарое тело будто вибрировало с частотой высоковольтного провода. — Никуда мы не распадемся. Помоги мне. —Как? — выдохнул Максим, чувствуя, как по спине бегут мурашки. —Подыграй. Ну, знаешь... я мог бы попросить кого-то ещё... — Адам обернулся, скользнул взглядом по пустым коробкам, в тщетной попытке найти этих «кого-то», но, не найдя, вперился взглядом в Максима и прижал ладонь к его груди вместе с небольшим кожанным чокером с металлическим кольцом, прямо над бешено колотящимся сердцем. — Но хочу тебя. --- Зал взорвался, когда на сцене одним мощным прыжком возник Влад. Софиты выхватывали из полумрака его фигуру, затянутую в черную кожу, от которой слепило глаза. Он провел рукой по коротко остриженным черным волосам, и его серые глаза под вспышками стали почти белыми, ледяными. С противоположных кулис на сцену выплыли, как призраки из-под земли, Саша и Дима — лязг бас-гитары врезался в тишину, а синтезатор вывел тревожную, зовущую куда-то вглубь ноту. Адам, стоя за кулисами, затянул на шее Максима последний штрих — тот самый ремешок с кольцом — и с силой толкнул его на сцену. Максим едва удержался на ногах, сделав несколько неуклюжих шагов в ослепительный свет. Он обернулся, чтобы швырнуть в сторону Адама самый яростный свой взгляд, но кулисы поглотили того, как черная дыра. Осталось только дыхание, сдавленное ремешком, и оглушительный рев толпы. Он провел ногтем по струнам — и этот шипящий, металлический вздох гитары был подхвачен единым стоном из зала. Они начали играть, не дожидаясь Адама. И он выпрыгнул позже всех, точно в момент кульминации вступления, будто его вырвало на сцену силой звука. [.SALT. - Dead Poet Society] Вокалист закатил глаза под веки, сжимая ладонью собственную шею, будто пытаясь выдавить из себя последние силы. Саша подошел к самому краю сцены, простирая руки к залу, и толпа вспыхнула, как сухая трава, двинувшись вперед в сладостной, убийственной давке. Адам на припеве рухнул на колени, развел бедра в вызывающей, животной позе и сделал несколько откровенных движений тазом, вызвав новый визг и гул. Максим видел его таким впервые вживую. До прихода в группу он смотрел их клипы, завороженно наблюдал за этой непередаваемой атмосферой страсти и полного саморазрушения, но никогда не чувствовал этого изнутри. Сердце забилось в бешеном, сбивающем дыхание темпе. В ушах зазвучало то самое «Подыграй», и Максим наконец понял, о какой именно помощи его просили. Перед своим соло он подошел вплотную. Пальцы сами вплелись в влажные от пота пряди волос Адама и дернули их на себя, заставляя того запрокинуть голову. Адам встал сам, но со стороны это выглядело так, будто его подняли силой, схватив за отросшие кудри. Хищный, почти безумный взгляд скользнул по лицу гитариста, и он заметил, как Максим, вопреки всему, сосредоточенно следил за собственными пальцами, уходящими в свое соло. В этот момент Адам всунул два пальца в холодное металлическое кольцо на его шее и резко притянул к себе. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Они чувствовали на коже друг друга горячее, прерывистое дыхание, смешанное с запахом сцены и чего-то дикого, неконтролируемого. Дима и Саша едва не сбились с ритма от шока, но Влад, напротив, с радостным удивлением распахнул рот в беззвучном крике, глядя то на них, то на зал, и с удвоенной силой вдарил по барабанам. Адам беззвучно приоткрыл рот, а затем щелкнул зубами прямо перед носом Максима, будто кусая воздух, и отпустил его, продолжая петь. Максим отвернулся, пытаясь уткнуться взглядом в гриф, надеясь, что пытки на сегодня окончены. Он ошибался. Уже в следующей песне Адам, проходя мимо, смачно шлепнул его по ягодицам, вызвав новый взрыв восторга в зале. К середине концерта Максим уже привык к внезапным тычкам в бок, к тому, что Адам то запутает пальцы в его волосах, то прижмется к нему спиной во время игры. Толпа сходила с ума все сильнее, лес поднятых вверх телефонов напоминал странный цифровой ритуал, призванный запечатлеть каждую секунду этого безумия. «Kiss me you animal, I need.. to taste you in real slow..» Адам приблизился к краю и присел на корточки, и его мгновенно опутали десятки рук, тянущихся из зала, пытающихся прикоснуться, удержать, утащить в свою гущу. Он улыбался, но в его глазах на секунду мелькнула паника. Саша, не теряя ни доли такта, подхватил его под мышки и втянул обратно, на сцену, обхватив затем за талию. Они замерли так на мгновение, двигаясь в унисон под медленный, тягучий ритм, а рука бас-гитариста скользила по бедру Адама, вызывая истеричные крики. К ним присоединился Дима, прильнув к плечу вокалиста и что-то прошептав ему на ухо. Улыбка Адама между строчек песни стала настоящей, почти что счастливой. На сцену приземлился чей-то черный кружевной бюстгалтер. Адам, недолго думая, водрузил его себе на согнутую руку, как изящную сумочку, и продолжил петь под оглушительный рев. И в этот момент Максиму захотелось уйти. Он так мечтал об этой атмосфере, жаждал ее... Но что-то внутри сжалось в тугой, болезненный комок. Он смотрел на Адама, на эту игру в одержимость, и ему захотелось столкнуть его со сцены, чтобы тот больно приземлился и наконец замолчал. Вместо этого Максим сам подошел к краю, протянул руку и поймал чью-то маленькую, горячую ладонь. Он поднес ее к губам и мягко, почти нежно, коснулся губами тыльной стороны. Этот простой жест вызвал новый, еще более мощный шквал эмоций. Он почувствовал, как одно его движение может изменить энергию тысяч людей. Это была страшная, опьяняющая сила. Он повернулся, и снова столкнулся с Адамом. Тот снова потянул его за кольцо на шее, притягивая, и громко, смачно, с легким щелчком, поцеловал в щеку. Внутри у Максима что-то оборвалось, перевернулось и застыло. Он задался вопросом, не сошел ли с ума, но пальцы сами нашли нужные лады, продолжая играть, хотя он впервые за всю карьеру допустил на сцене две грубые, режущие слух ошибки. --- — Просто. Превосходны. Боже мой, — голос Леры дрожал от нахлынувших эмоций. Она первой делом поймала в объятия подпрыгнувшего к ней Диму, стиснула его, как ребенок плюшевую игрушку, и, не сдерживаясь, звонко поцеловала под одобрительный свист и улюлюканье остальных. Отпустив его, она стрелой пересекла всю гримерку, преградив путь Адаму и Максу. — Как давно, черт побери? — Что «как давно»? — переспросил Максим, остановившись. —Адам?.. — Лера смотрела на вокалиста как на свое последнее спасение, ее глаза умоляли. —Может, около трех месяцев, — вокалист дернул плечами и быстро приложил указательный палец к губам, взгляд его стал острым, предупреждающим. Лера, округлив глаза, лишь кивнула и, наконец, пропустила их. — Вы знаете, мы должны напиться. Давно таких хороших концертов не давали. —Да! Мы обязаны! Бегом все домой, в супермаркете по пути всё нужное захватим! Ребята начали спешно скидывать с себя мокрую от пота сценическую одежду. Максим потянулся к застежке на шее, но Адам мягко, но настойчиво остановил его. — Оставил бы. Тебе подходит. —Не, спасибо, — Максим провел пальцами по кожаному ремешку, ощущая память о прикосновениях. Он расстегнул его и аккуратно убрал в свой портфель под пристальным, неотрывным взглядом певца. —Как знаешь. --- — Адам, ты не хочешь мне ничего сказать? — Лера поймала его за рукав, когда тот проходил мимо. —Нет, милая? — Адам обнял ее за плечи и поцеловал в лоб с какой-то показной, преувеличенной нежностью. — Что тебе сказать? —Ты под чем-то? Только честно? — Лоб Леры прорезали глубокие морщины, брови нахмурились. —Ещё мне зависимостей не хватает. Я просто без таблеток, — он коротко хмыкнул, и его плечи дёрнулись в странном, нервном жесте, будто по коже пробежали мурашки. —Ты... что? Ты же начал лечиться. —Да, но я не смогу выступать под таблетками, сама видела, как было в прошлом месяце. Я... потренировался дома. Мне хватает жить без таблеток примерно на пять-шесть часов, прежде чем меня начнет трясти и потянет блевать от синдрома отмены. Последний раз я их пил вчера вечером. Сегодня надо выступить, а потом я снова их выпью. Видишь? Всё просто. Лера смотрела на него в ужасе. Внутри у нее кричала какая-то важная мысль, но поймать ее не получалось, и вместо этого из ее рта полилось что-то совсем другое, безопасное и далекое. — Знаешь, нам с Димой так уютно дома вдвоем. Я и подумать не могла, что мы так хорошо сойдемся, — ее лицо было маской тихого ужаса, в то время как голос звучал натянуто-бодро. — Я даже подумала: а что, если у нас когда-нибудь родится ребенок? Я бы хотела, чтобы у нас была дочка, похожая на Диму. Адам смотрел на нее с недоумением несколько секунд, затем его лицо смягчилось. Он погладил ее по голове, как ребенка, и тихо произнес: «Всё будет хорошо», — после чего растворился в полумраке за кулисами. Лера не сводила с него глаз весь концерт, замирая каждый раз, когда он подходил к краю сцены, боясь, что он вот-вот рухнет без сил. И когда Адам снова притянул к себе Максима, с ее ракурса это выглядело так, будто они по-настоящему целуются. Лере пришлось судорожно включить фронтальную камеру телефона, чтобы, уткнувшись в экран, шумно вдохнуть и выдохом сбить с себя накатившую панику. Это... было слишком даже для них. Что-то сломалось. Или, наоборот, начало собираться воедино. Она не была уверена. Конечно, продолжаю. --- Воздух в гостиной был спертым и густым, пах перегаром, сладким дымом и человеческой усталостью. Влад, тяжело дыша, притянул Сашу за шею, и их лбы с глухим стуком встретились. Это не было похоже на поцелуй — два пьяных тела, потерявших координацию, просто наткнулись друг на друга губами и замерли, едва не проваливаясь в сон на месте. Дима с диким кличем поднял телефон, трясящейся рукой пытаясь запечатлеть этот абсурдный момент, пока Лера, смеясь до слез, обвивала его сзади, цепляясь пальцами за пояс его джинсов. Максим чувствовал, как его куда-то тащат, сильные руки сжимали его под мышками. Сознание было кристально ясным, он помнил каждую дурацкую шутку, каждую выпитую стопку, но тело превратилось в безвольный, тяжелый мешок. Глаза слипались сами по себе, а когда он пытался говорить, из губ выходило лишь бессвязное мычание, от чего внутри все сжималось от жуткой, унизительной ясности происходящего. Чьи-то руки — твердые, уверенные — уложили его на прохладные простыни. Потом где-то рядом щелкнула рама, и в комнату ворвалась струя холодного ночного воздуха, смывая духоту. «Наверное, Дима, он всегда такой заботливый», — проскользнула в затуманивающемся сознании благодарная мысль. И тогда же к щеке кто-то прикоснулся губами. Мягко. Настойчиво. Потом в лоб. И в висок, в самые волосы, горячее дыхание спуталось с прядями. Максим ощущал на затворках сознания, как всё его лицо и шею осыпали поцелуями-бабочками, совершенно невесомыми, слышал какие-то слова, сказанные тяжелым баритоном, но никак не мог их разобрать. Максим из последних сил попытался разлепить веки, но морок сна был сильнее. Он пришел в себя резко, с чувством, что провалился куда-то. В комнате стояла глубокая ночная тишина, музыка давно умолкла, свет везде был выключен. Окно закрыто. Он лежал в чужой кровати. Сердце его упало, когда он, щурясь, узнал знакомые очертания плакатов на стене и беспорядок на столе. Он спал в комнате Адама. --- — Это ёбанная катастрофа. Лера тянула себя за светлые волосы так,что кожа на лбу натягивалась. Сердце колотилось с бешеной частотой, отдаваясь глухими ударами в висках. Ноги подкосились, и она едва не рухнула, успев ухватиться за футболку Влада. Тот подхватил ее, крепко прижав к себе, став живым щитом от накатывающей паники. — Лер, все будет нормально. Скажем, что это от переутомления. С кем не бывает. —Когда этот торчок придет в себя — я убью его, — Лера процедила сквозь стиснутые зубы, и Влад лишь понимающе кивнул. Саша лежал на полу, его сознание возвращалось обрывками. На щеках он чувствовал чьи-то холодные ладони. С громким всхлипом он втянул воздух и из последних сил разлепил веки. Тело мелко и неприлично дрожало, а каждый звук — скрип половицы, чье-то дыхание — врезался в мозг отточенным лезвием. — Живой! — Хлесткая пощечина заставила его вздрогнуть и хрипло выругаться. — Ты охуевший, Сань! Мы все тут рок-звезды, почему от передоза должен сдохнуть именно ты? —От передоза в рок-группах обычно умирают вокалисты, — раздался дребезжащий смешок Димы. — Оставь это Адаму. Взгляд Леры мог бы испепелить.Адам, стоя на коленях рядом, с деланным сочувствием хлопал Сашу по щеке. —Давай, Сань, доброе утро. Уже капельницу прокапали, пора вставать. Саша дернулся, его взгляд упал на руку, где из вены торчал катетер. Он попытался что-то сказать, но из пересохшего рта вырвался лишь хрип. Память медленно возвращалась, принося с собой обрывки вчерашнего: новый, «крутой» порошок от закулисных «друзей», принятый за полчаса до выхода на сцену. — О, проснулся уже? — Щека снова загорелась от пощечины. — Молодец, Саша! Продолжай в том же духе, и в следующий раз обрыгаешься, обосрешься и сдохнешь прямо на сцене! —Он очнулся? — Голос Леры прозвучал прямо над ухом, и тут же в ногу ему впилась тупая боль от пинка. — Прошел час с того момента, как ты уебался в отключку посреди сцены! В трендах это уже главная тема, поздравляю! Саша закатил глаза,но резко их распахнул от нового удара. —А знаешь, что еще лучше? Люди требуют экспертизы! —Да ладно, Лер, хватит, — Влад потянул ее за плечо. — Мы все равно экспертизу купим. Но ты, Сань, долбаёб. Хоть бы до конца концерта дотерпел. —Я принёс! — Звонкий голос заставил Сашу зажмуриться. — Вот, в аптеке дали все, что просили, а медсестра сказала, скоро придет. — Спасибо, Макс, ты золотце, — Лера забрала пакет из рук гитариста и наградила его быстрым поцелуем в щеку. Саша с усилием пошевелил пальцами, тяжело кашлянул и, собрав волю в кулак, сел. В голове вспыхнула четкая картинка: как его ноги подкосились, и он грузно рухнул на деревянный настил сцены под оглушительный гул зала. — По крайней мере, я не сдох, — это была первая более-менее связная фраза. Друзья застыли в тишине, а Саша, скривившись, отвернулся и его вырвало. --- Максим устало вздохнул, когда губы девушки — влажные, настойчивые — прижались к его. Они были пересохшими и потрескавшимися. Она старалась, впивалась острыми ноготками в его плечи, всем телом вжимаясь в него все ближе. Максим чувствовал, что должен что-то сделать — остановить, отстраниться, — но волна момента накрыла его с головой. Сам поцелуй был... интересным. Новым. Даже если та, что его дарила, не вызывала в душе ровно ничего. — Макс, ты очень... очень нравишься мне, — ее зеленые глаза пытались заглянуть в самую душу, и Максим потупил взгляд, уставившись в узоры на ковре. —Тебе надо идти, — он проговорил это быстро и тихо, увидев, как ее взгляд меняется. — Парни же дома. Мне тебе даже постель постелить негде... —Я могу лечь с тобой, — ее ноготь уперся ему в грудь. — Я не против, правда. Он не успел сообразить, как ее губы снова накрыли его, ладонь толкнула его назад, на кровать, а на бедрах осел весь ее вес, придавливая и лишая воли. — Кать... Катя... — каждое его слово тонуло в ее влажных, жадных поцелуях. Контроль таял, как дым. Внизу живота закипала знакомая, предательская теплота, голова пустела. И тут на самой периферии слуха раздался скрип двери. Максим резко открыл глаза и застыл, к удивлению собравшейся над ним девушки. — Оу. Не знал, что... Ладно. Ну конечно. Всегда найдется тот, кто входит без стука. Адам замер на пороге, его взгляд скользнул по сцене, быстро оценив обстановку. Он неловко переложил пачку сигарет в карман и, громко прокашлявшись, вышел, притворив дверь. Максим несколько секунд смотрел на щель в дверном косяке, а потом дернулся всем телом, будто получив разряд тока. — Катя! Иди на остановку. Уже поздно. Хотя нет... Я закажу тебе такси, — он едва ли не сбросил ее с себя, хватая смартфон. —Макс, ты чего... —Хватит, пожалуйста. Давай... не продолжать это? — он нервно тыкал в экран, сам не понимая, откуда в нем этот внезапный, кипящий гнев. Впереди маячила перспектива потерять девственность, а внутри клокотала ярость. На нее? На себя? Катя открыла рот для нового довода,и от этого он закипел еще сильнее. Максим хлопнул ладонью по кровати между ними, и его голос сорвался на несдержанный крик: —Хватит! Я просил тебя остановиться, как минимум, раз пять! Я ценю всех своих фанатов, но это не значит, что я испытываю симпатию к каждой — он выделил слово, едко прищурившись и взмахнув рукой, очерчивая невидимую толпу, — из вас! То, что все привело к... этому... В общем, мне жаль. Я не собирался... Не думал... На лице девушки расцвела гримаса, сотканная из ненависти и унижения. Звонкая пощечина оглушила его. Прежде чем он опомнился, она уже вылетела из комнаты. —Подожди, я еще не заказал такси! —Сама доберусь, идиот! --- — Скажите, это правда, что контракт группы оканчивается через два месяца? —Правда ли, что между участниками группы имеют место быть романтические взаимоотношения? —Один из ваших музыкантов был замечен в компании вашей продюсерши Валерии! Дайте комментарии! Парни, как преступники, натягивали капюшоны, вжимали головы в плечи и, плотнее прижав очки к переносицам, пробивались сквозь коридор к студии звукозаписи. Звуконепроницаемая дверь захлопнулась за спиной Влада с таким облегчающим щелчком, будто они отсекли себя от всего внешнего мира. Подготовка инструментов проходила в гробовой тишине. Адам с дежурной улыбкой пожимал руку оператору, в то время как остальные расходились по своим местам, похожие на сомнамбул. — Вы каждый раз в студии так неожиданно появляетесь, парни. Что на этот раз? —Сингл, — певец закрутил волосы в небрежный пучок и потер переносицу. — Проработаем сейчас, если вы, ребят, не против. Если сойдемся — сразу на запись. —Вы... первый раз ее сейчас играть будете? —Да. Я дописал музыку минут сорок назад, а Дима будет дописывать последний куплет прямо сейчас, — губы Адама растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла. Брови оператора поползли вверх. Он окинул взглядом группу, подмечая новые детали: оба гитариста выглядели так, будто вот-вот рухнут с ног; болтливый Влад уставился в свои тарелки, бесцельно вертя палочки; а Дима, вместо настройки, вяло бренчал на клавишах, извлекая разрозненные, тоскливые аккорды. — Ты что, из кровати их вытащил? — оператор улыбнулся нервнее, чем хотел, глядя на Адама как на сумасшедшего. —О, нет. Они вряд ли спали. Я не умею писать песни тихо. Вокалист хлопнул его по плечу и скрылся в студии. Пара коротких фраз, обмен табулатурами на ходу, и парни почти синхронно кивнули операторам, давая отмашку к началу. [Торба-на-Круче - Несбыточная] Записать с первого раза не получалось. Ошибался каждый, песня, рожденная в аврале, сопротивлялась, не желая складываться в целое. — Ты заебал! Еще раз у тебя голос сорвется, и я ухожу отсюда! — Влад со звоном швырнул палочку о пол и с силой протер глаза. Он срывался уже не в первый раз, и усталость, смешанная с яростью от этих ночных «озарений», переполняла его. Саша был нервным, как натянутая струна. Он дергал за лады, огрызался на любые замечания и изо всех сил пытался скрыть ломку — вторая неделя трезвости давала о себе знать мелкой дрожью и постоянной тошнотой. Адам срывал голос при каждом дубле, вкладывая в песню столько отчаянной боли, будто проживал маленькую смерть, и периодически выскальзывал за дверь, чтобы отдышаться и высморкаться. Самым спокойным казался Максим. Он играл с тем же безупречным, выверенным годами профессионализмом. Его голубые глаза были так же холодны, пальцы так же точны. Лишь обкусанные в кровь губы да едва уловимая влажная пленка на глазах после особо пронзительных пассажей выдавали внутреннее состояние. Но этого никто не должен был заметить. Отлично, продолжаю в том же стиле. --- — Он игнорит меня. —Что? Максим оторвал взгляд от собственных пальцев, бесцельно барабанивших по столу. Саша стоял перед ним растрепанный, в майке с засохшими пятнами непонятного происхождения, а на шее у него красовалось несколько свежих, лиловых засосов. Вид его не внушал доверия как к собеседнику для душевной беседы. — Меня Адам игнорит. Не разговаривает со мной. Не курит на балконе. Вообще не замечает. —Ну, он всегда у нас с ебанцой был, не замечал? — Саша зевнул, почесывая бок. —Он стал меня избегать после того, как я привел домой фанатку. —Ты приводил домой фанаток? — Саша округлил глаза, и в них вспыхнул неподдельный интерес. Он перестал помешивать свой растворимый кофе. — Мой мальчик взрослеет? —Это было не запланировано. И всего один раз. И я... Не хотел с ней... —Трахаться? —Да. Не хотел. — Щеки Максима предательски запылали. —Охуеть, подожди, я пошутить хотел. Ты реально трахнул фанатку дома? —Короче, он зашел в комнату, когда она оседлала меня, вышел сразу, и с тех пор не разговаривает со мной. — Максим закатил глаза от собственной откровенности и дернул за сильно отросшие волосы. —Так вы с ней потр... —Да нет же! При чем здесь это вообще? —Лол. — Саша хмыкнул, поймал недовольный взгляд гитариста и, пожав плечами, медленно пояснил: — У мальчика недотрах, а ты дразнишься. Что? Я про Адама. — Басист, заметив новый взгляд, перешел в нападение. — Что ты смотришь так на меня? Ты его с девушкой когда видел в последний раз? Он не каменный же тоже. Мы с Владом, например... —Не надо. Не надо про вас с Владом. Пожалуйста. — Максим устало потер глаза. — Мне кажется, я и так знаю про вас больше, чем хотел бы. —Как знаешь. — Саша кивнул, отпил кофе и поморщился от горечи. — Короче, если тебя это сильно беспокоит, просто поговори с ним. —Легко сказать... --- Загадка Вселенной — почему нужные табулатуры постоянно теряются в портфеле? Максим с досадой перевернул рюкзак,вытряхнув на кровать ворох бумажек, ручек, гитарных медиаторов и прочего мусора. Среди этого хаоса он отчаянно искал те самые, помятые аккорды для их нового сингла. Запись позади, но прогнать материал перед завтрашней репетицией было святым делом. Вместо бумажки пальцы наткнулись на знакомую кожаную фактуру.Тот самый ремешок с кольцом. Не думая,Максим застегнул его на шее. Металл кольца был холодным и гладким. Он нащупал предел, до которого можно затянуть пряжку, и потянул. В глазах потемнело, в висках застучало. Он оттянул кольцо, ощущая, как легко можно контролировать собственное тело таким простым способом. И вдруг в воображении его собственные пальцы сменились другими— более смуглыми, с грубоватыми овалами ногтей, пропахшими табаком. Чужие, обветренные губы прижались к пульсирующей вене на шее, влажный поцелуй скользнул по напряженным мышцам. Максим опрокинулся на кровать, на смятые бумаги. Легкие вздымались, едва не пробивая ребра. Свободная рука сама потянулась вниз, к вздыбившейся ткани джинсов, и быстрыми, жадными движениями довела его до исступленного стона и пустого, белого потолка над головой. Только тогда он осознал, что ремешок затянут слишком туго, а пальцы, вцепившиеся в кольцо, затекли и онемели. --- — Нам нужно что-то решить. Воздух в кафе был прохладным и густым от аромата свежесмолотых зерен.За стеклом моросил весенний дождь, окрашивая мир в серые, акварельные тона. Шестеро человек за одним столиком казались чересчур оживленными для этого тихого будничного места. —Ваш контракт, — девушка-юрист говорила, уставившись в столешницу, будто боялась поднять глаза. — Он заканчивается через три недели. Нам нужно решить сейчас. Продлевать можно не менее чем на пять лет. Если продлим сейчас, то в ближайшие пять лет можете забыть о расформировании группы без колоссальных штрафов. Лера сделала глубокий, прерывистый вдох и все же подняла взгляд. Она ожидала увидеть напряженные, серьезные лица. Вместо этого ее встретила картина абсолютного, почти буйного спокойствия. Казалось, они пришли сюда просто выпить кофе и поболтать. — Лерчик, продляй спокойно, чего ты так переживаешь? —Согласен. Милая, все будет хорошо. —Фу, не сюсюкайтесь перед моим кофе. —Харош, Сань, не толкайся, стол трясется. —Чего? — Лера хмуро обвела взглядом друзей. — Подождите. Вы уверены? К чему были эти полгода тряски над умирающим бизнесом, если вы так легко приняли решение? —Куда ж мы денемся, — Адам потянулся к подруге, укладывая голову ей на плечо. — Лерчк, поехали лучше сегодня к нам, хоть выпьем? В честь, мм... Восстановления группы? —Воссоединения. —Мы не расставались, долбаёб. —Сам долбаёб, сейчас круассаном по лицу получ... Девушка несдержанно рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Все это казалось сюрреалистичным. Она готовилась к драме, к распаду, а они сидели и препирались из-за круассанов. Ее смех звучал нервно и обрывисто, и она чувствовала, как он вот-вот превратится в истерику или рыдания. — Давайте лучше... сходим куда-нибудь? В ресторан. Не хочу сегодня напиваться. —Согласен, — Дима притянул ее за талию, заметив, как она внезапно побледнела. Адам приподнял голову с ее плеча. — Я тоже не особо хочу пить. —Я бы выпил. Лера подняла взгляд на Максима, сидевшего напротив. Под глазами у парня залегли темные, почти фиолетовые тени, губы были в трещинах и мелких кровоподтеках, отросшие волосы небрежно собраны в низкий пучок. Он поправил очки и устало потер лоб, уставившись в свою пустую кружку. Сердце Леры сжалось от тревоги. Она окинула взглядом довольного Адама, пихающихся Сашу с Владом, почувствовала успокаивающее прикосновение Димы и вдруг ясно осознала: в этой картине всеобщего, пусть и натянутого, благополучия Максим выглядел чужаком. — Макс. Я хочу взять еще десертов. Поможешь мне? —Я могу помочь, — поднялся Дима, но, поймав взгляд Леры, кричавший «нет», тут же сдался. — Хотя, мне вставать дольше. Ладно, ты, Макс. —Все хорошо, я помогу, — Максим согласился почти без раздумий и последовал за ней к стойке, не оборачиваясь. —Максим, — Лера потянула его за рукав в сторону от стойки с десертами и направилась к выходу. — Пойдем покурим. —Чего? Ты куришь? —Иногда. На улице было светло и прохладно. Кожа мгновенно покрылась мурашками. Лера достала из кармана розовую электронную сигарету и глубоко затянулась, выпуская клубы сладкого дыма. — Жженый сахар? —Почти. Сладкая вата, — протянула она устройство Максиму. Тот взял и затянулся. Ощущения были странными, но не неприятными. «Электронные сигареты воняют. Если хочется чего послаще, то бери это. — Адам протягивает вперед розовую упаковку. — Они с малиной. Очень сладкие». Воспоминание пронзило мозг. Максим вернул ей вейп, достал из кармана свою пачку малиновых сигарет и быстро закурил. — У тебя что-то произошло? —Нет. —Максим. Пожалуйста. Я прошу об этом каждого из вас уже не год — разговаривайте. — Лера взяла его за свободную руку, сжала холодные пальцы. — Если что-то не так, поговори со мной. —И чем ты мне поможешь? Лера растерялась, беспомощно пожала плечами и снова затянулась, зажмурившись на секунду. — Я могу выслушать. Могу помочь советом. Могу помочь деньгами, на крайний случай. —Не нужно денег, — Максим горько усмехнулся, глядя в мокрый асфальт. — Я просто... не понимаю, что чувствую. У тебя было такое? Когда смотришь на человека и не понимаешь, что тебе от него нужно? Но что-то... нужно. —Вы с Адамом... поссорились? —Что? Откуда... В плане... — Максим нервно стряхнул пепел. — Да. Думаю, да, но я даже не понимаю, из-за чего. После того случая с... Ох, боже, я не могу это рассказывать... —Тише, успокойся, — Лера вытянула руки, как перед диким зверем, и это его разозлило. —Послушай, недавно мы с Адамом переписывались, и он... Эх, ладно, была не была. Максим почувствовал, как все его тело напряглось. — Ты гетеро, да? —Я?.. —Адам писал мне о том, что на тебя... в общем, можно не заглядываться... Ну, парням. Любым. Эх, как бы это... —Я сам не знаю, какая у меня ориентация! Он что, обиделся из-за того, что я гетеро?! — Эй. — Дверь кафе приоткрылась, в щели показалось лицо Адама с прядьями мокрых от дождя волос. — У вас все в порядке? Я думал, вы за десертами ушли. — Он смотрел только на Леру. Максим, поморщившись, резко потушил сигарету и прошел внутрь, нарочито толкнув Адама плечом. —А ты, — Лера схватила Адама за рукав, когда тот хотел скрыться вслед за Максимом. — Ты остаешься. Нам срочно нужно поговорить. --- Ремешок впивался в кожу, когда за кольцо снова дернули — резко, почти по-злому. Максим благодарил небеса за то, что гитара скрывала его возбуждение, и проклинал день, когда додумался использовать сценический аксессуар для мастурбации. Что поет Адам? Что играют остальные? Он не слышал. Его пальцы работали на автомате, заточенные годами репетиций. Он видел только одно: вокалист за этот концерт обернулся в его сторону уже раз четыредцать. И еще Максим видел, что Адам надел сегодня поистине дьявольский наряд: черный кроп-топ, обнажающий тонкую талию и пресс, перехваченный двумя тонкими кожаными ремешками, и нарукавники, стягивающие бицепсы. Зал в Омске казался уставшим, апатичным. И тогда в голове у Максима родилась идея. Адам пел,его голос, казалось, не ослабевал вот уже сорок минут. Максим оказался позади него и увидел, что спина вокалиста промокла насквозь, на затылке поблескивали капли пота. Одна из них скатилась по шее, по напряженной от высокой ноты вене. Максим собирался просто встать рядом, для вида, но вместо этого его губы сами прикоснулись к тому месту, где только что прошла соленая капля. Он не подумал, прикусил кожу зубами. И вместо чистой ноты из горла Адама вырвался сдавленный, хриплый стон. Собственное возбуждение больно уперлось в корпус гитары. Адам обернулся, грозно сощурившись, но в его потемневших глазах Максим прочитал не злость, а нечто совсем иное, от чего внутри все перевернулось. --- — Я забираю ее. —Нет. — Максим удивился собственному спокойствию. — Она моя, ты никуда ее не... —Но она мне нравится, — Адам провел пальцами по струнам старой, потрепанной гитары, словно поглаживая возлюбленную. — Я же тебе новую подарил. —Можешь новую себе забрать, эта — моя. Певец с гитарой в руках повалился на кровать Максима и застонал, как избалованный ребенок. Его кудри раскинулись по чужой подушке, и Максим с содроганием подумал, что его постель теперь надолго пропахнет Адамом — его шампунем, его духами, его потом. И от этой мысли сердце не зашлось тоской, а наоборот, сделало тяжелый, радостный удар где-то в самой глубине груди. На самом деле,он был готов отдать гитару. Ему не было жаль, если она будет в этих руках. Просто ему нравилось это поддразнивание. — Можешь взять, если начнешь играть лучше меня. —Ты же знаешь, что это невозможно. —Почему? Ты талантлив и... —Нет. — Адам театрально закатил глаза. — Я может и талантлив. Но я еще не встречал никого, кто играл бы лучше тебя. —Ты единственный, кто так считает. —Нет! Все знают, что ты гениальный гитарист. Максим нахмурился, пытаясь вспомнить, слышал ли он такие слова от кого-то еще, но его отвлекли чужие пальцы, бродящие по струнам его гитары. После омского концерта ледяная стена между ними растаяла сама собой, будто ее и не было. И Максим боялся спросить почему, боялся снова разрушить это шаткое перемирие. — Умеешь играть «мексиканским» ритмом? —Да. —Научи меня? — Адам уселся на кровати с идеально ровной спиной, подтянув ноги. —Зачем тебе? —Очень нужно. —И что мне за это будет? — Максим неожиданно для себя самого кокетливо склонил голову набок и поймал немигающий, потемневший взгляд. —Все, что хочешь. Можешь просить. —Ладно, — Максим притянул к себе новую гитару. — Но попрошу я позже. —Как хочешь.