Розовые кролики

— Привет. —Здравствуйте. Максим пожалел, что открыл дверь так поспешно. Мозг в шестом часу утра отказывался работать адекватно, и на серию настойчивых звонков он отреагировал чисто автоматически, щелкнув замком. На пороге стояла незнакомка лет тридцати, с темным каре и пронзительными серыми глазами. Ее лицо скуластое, с жесткой линией губ, казалось смутно знакомым, но вспомнить, где он мог ее видеть, Максим не успевал. Закрыть дверь? Вызвать полицию? Пригласить на чай? Вместо этого он лишь судорожно натянул майку пониже, пытаясь скрыть потертые боксеры. — Где Влад? —А? Он... Вы знакомы? —Да. Он здесь живет? Максим почувствовал ледяную дрожь в коленях. Девушка не просила войти, она констатировала факт. Лучшим выходом показалось провести ее прямиком к Владу, не давая лишней информации. Он молча жестом пригласил ее внутрь. Она не стала разуваться, что заставило его сердце забиться чаще. Он провел ее по коридору и указал на дверь. Дверь закрылась, и Максим застыл рядом, прислушиваясь, готовый ворваться, если из-за нее донесется хотя бы намек на крик. — Ебанный рот! Дверь с грохотом распахнулась, кусок штукатурки с потолка осыпался на пол. Максим инстинктивно бросился вперед и получил в грудь сокрушительный удар, который не видел, но почувствовал всем телом. Воздух с шипом вырвался из легких, мир сузился до белой вспышки боли, а затем поплыл, стал тихим и невыносимо теплым. Он рухнул на пол, не успев даже понять, что произошло. --- — Доброе утро. Максим потянулся в кровати, и его лицо уткнулось в подушку. Он глубоко вдохнул, и легкие наполнились странным, но до боли знакомым запахом — табак, дешевый шампунь и что-то еще, неуловимо-своеобразное. Гитарист обнял подушку крепче, смутно желая вцепиться в нее зубами. — Давай, давай, просыпайся. Уже сутки спишь. Чья-то рука коснулась его щеки, скользнула по шее, запуталась в волосах. И, видит Бог, Максим бы замурлыкал от такого пробуждения, если бы не попытался перевернуться на бок. Все его тело пронзила дикая, оголенная боль, и он резко открыл глаза, пытаясь сесть. Сильные руки тут же прижали его к матрацу. — Блять... —Согласен. Блять. — Адам сидел на краю своей же кровати, и Максим наконец осознал, что спит в его комнате. — Дышать можешь? Водички дать? —Да... Воды. Пожалуйста. Мир обрушился на него всем своим весом: пересохший рот, забитый пылью нос, боль, скрутившая тело в тугой узел, и тошнота, подкатывающая к горлу. Максим скосил глаза на свой торс и увидел сюрреалистичную картину: разноцветные тейпы стягивали его грудную клетку, как корсет, не скрывая при этом огромной, цветущей всеми оттенками лилового и желтого гематомы. Он ткнул пальцем в синяк — и тело онемело от белого, режущего спазма. — Да не тыкай ты, блять! — Адам щелкнул блистером, сунул ему в ладонь две таблетки и вручил стакан. — Пей, пей, полегчает. Максим пил. Жадно, с жадностью утопающего, глотая прохладную воду, пока сухость в горле не отступила, сменяясь дрожью в пальцах. — Еще налить? — Адам забрал пустой стакан и, получив отрицательный кивок, убрал его на тумбочку. — Ты как? —Как говно. Что случилось... —Память отшибло? Нехорошо. Что последнее помнишь? —Последнее... — Мысли плыли густым месивом, но образ выплыл четко: темное каре и серые, бездонные глаза. — А! Девушка! Я домой ее впустил! —Умница. Все? —Она к Владу пошла и... все, кажется. —Ага... Да, она пошла к Владу. Адам встал, нервно потер переносицу и скинул очки. Только сейчас Максим разглядел его как следует: помятая футболка, рваные джинсы, волосы, собранные в небрежный пучок. И разбитые в кровь костяшки на руках. Он выглядел измотанным и злым. — Эх... Надо тебе с начала рассказывать. — Адам зашагал по комнате, его пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. — Ты случайно запустил домой не фанатку, Макс, а старшую сестру Влада. В голове что-то щелкнуло. Сходство в чертах, в постановке головы — теперь оно стало очевидным. — Она бросила его, когда их отца посадили за убийство их же матери. Она могла взять над ним опеку, но не стала. Предпочла уехать. —Что... Я не знал... —Да об этом только мы с Сашей и знали. Влад не любит посвящать новых в свою жизнь, но ты теперь в курсе, потому что тебя в это втянуло по уши. — Адам мрачно окинул взглядом его гематому. — Она объявилась спустя пятнадцать лет, когда узнала в восходящей звезде своего младшего братца. Пришла повидаться. Лицо Максима исказилось от гнева и отвращения.Он почувствовал жгучую вину за тот неосмысленный щелчок замком. —Она зашла к Владу, разбудила его, а этот придурок, накрытый аффектом от старых травм, сломал сестре нос, а тебе, попавшемуся под руку, ребро. —У меня ребро сломано?.. — Максим с ужасом снова ткнул себя в бок и зашипел от боли, встретив взгляд Адама. — Как он? —Кто? —Влад... Очевидно же. —Какая разница, как он. — Адам сжал челюсти, и Максим на секунду задумался, жив ли их барабанщик вообще. —Неудивительно. Ему было плохо, он не контролировал себя, с его-то детством... Это похоже на ПТСР... —Неудивительно? — резко перебил Адам. — Неудивительно, что он проломил тебе ребро? Неудивительно, что уебал сестру по лицу, и мы ей кровь останавливали полчаса? Тебе не стоит его оправдывать. —Я не оправдывал! — В груди закипела обида, непонятная и яростная. Гнев Адама был направлен на него, на жертву. — Я спросил, как он, а ты начал молоть хуйню. —Нормально он. Нос срастется. —Какой нос? —Влада. —Что с его носом? —Он упал. —Чего? Адам нервно дернул плечом. Максим, превозмогая боль, поднялся с кровати. Мысль в голове была отчетливой и ужасной. — Руки. Максим протянул ладони. Адам с виноватым видом вложил в них свои, тыльной стороной вверх. Костяшки были содраны в кровь и распухли. — Упал. —Упал. —А Влад сам упал? —Может, не совсем. —И сколько раз он падал? —Хуй его знает. Раз двенадцать, наверное. —Твою мать... — Максим зажмурился. — Адам, я понимаю, защита девушки — это важно, но ударник нам еще нужен. —Да к хуям эту девушку, я бы ей еще добавил. —Ты так Влада успокоить пытался? —Я так пытался объяснить ему, кого трогать нельзя. Адам поднял глаза и уставился на Максима. Взгляд его был тяжелым, прямым, полным чего-то невысказанного. Он приоткрыл рот, чтобы сказать что-то, но снова сомкнул губы. Диалог висел в воздухе — кристально ясный и абсолютно понятный. Но Максим с упрямством, достойным лучшего применения, закапывал самый очевидный ответ куда подальше, отказываясь его признать. — Хуй с тобой. И с Владом. И с вами со всеми, сука, живым до следующего юбилея не доберусь. —Попробуй только. — Адам тихо хмыкнул и чуть крепче сжал его руки в своих. --- — Быстрее, быстрее, мальчики, двигаем булками! До рейса десять минут! —Лер, я бы с радостью, но я не могу! Максим ковылял по бесконечному аэропорту, и каждое движение отзывалось в ребре тупым, выворачивающим наизнанку ударом. Влад двигался чуть быстрее, но тоже прихрамывал. «Упал» недельной давности обернулся для барабанщика россыпью синяков и переломом носа. И бесконечными, истеричными извинениями перед Максом, от которых тот предпочитал спасаться в своей комнате, притворяясь спящим. Виновница торжества была выставлена за дверь и больше не появлялась. — Адам! Хватай Макса и погнали! — Лера хлопнула друга по плечу, отобрала у него чемодан, и певец, словно дрессированный пес, тут же подхватил Максима под мышки, почти понеся его. Салон самолета стал долгожданным убежищем. Когда объявили о начале полета, Максим, обычно напряженный от страха перед высотой, на сей раз был слишком сосредоточен на боли, чтобы тревожиться. И совсем перестал думать о полете, когда на его колене оказалась чужая ладонь — теплая, тяжелая, намертво пригвождающая к креслу. Он не заметил ни перешептываний друзей, ни ухмылок Саши, воровато поглядывавшего на них с планшета. Не заметил, как пришла и ушла стюардесса, оставив бутылку вина — традиционную дань «Кроликов» небу. Его мир сузился до полоски кожи между джинсами и его собственным коленом, до смуглых пальцев, которые то поднимались к бедру, то опускались к голени, рисуя невидимые иероглифы на ткани. Максим контролировал свое дыхание, вдавливаясь в кресло, и изо всех сил убеждал себя, что это — всего лишь дружеский жест поддержки. А вовсе не то, что слой денима между их телами был досадной, ненужной преградой. И уж точно не то, что карие глаза, пристально изучавшие его лицо, видели его насквозь, читая каждую тайную мысль. -Макс, жить будешь? После концерта жить на самом деле не хотелось. От пота отклеились тейпы, а действие обезболивающего постепенно сходило на "нет". Зрители оказались очень активными и это радовало, ведь гитарист мог спокойно играть, не думая в лишний раз о фансервисе и взаимодействиях с фанатами. Влад всë ещë ходил побитой провинившейся дворняжкой и это не доставляло ни удовольствия, ни успокоения. -Тейпы отклеились, кажется. Дышать тяжело. - Гитарист отбрасывает дорогой инструмент в сторону, который быстро оказывается подхвачен Сашей с громким "Ты че дурак еë кидать?!", а под плечом незаметно оказывается чужая рука, крепко удерживающая на ногах. Максим чувствует, как по телу разливается что-то очень теплое и в груди тяжелеет, но это быстро проходит. -Пойдем-ка, Максик, я тебя замотаю. У тебя в гримерке тейпы остались? - Дима лучезарен, гладит пальцами по плечу, но Максим смотрит на друга несколько разочаровано. -Да, в гримерке. А где..? -Адам? Он ушел куда-то, в туалет побежал, наверное. - Дима выжидает паузу, пока они неспешно идут по темному коридору, заводит друга в гримерную комнату и прикрывает дверь, прежде чем вновь разрушить тишину неуверенным голосом. - Ты так.. волнуешься о нëм или.. эм.. соскучился? -О ком? - Максим вопрос понял, но решил уточнить, дабы не попасть в неловкую ситуацию. -Об Адаме. Ты спрашивал до этого и мне показалось, ты был не очень рад моей компании. -Просто заметил, что его нет, вот и спросил. Я всегда рад твоей компании, Дмитрий, ты оплот разума в этой компашке. -Оу, я тебя тоже очень люблю, ребенок. Дима аккуратен. Он избегает лишних прикосновений, не давит на больную область, перетягивает тейп уверенно и крепко и отлично выручает, а Максим ловит себя на том, что каждую секунду думает, как неуклюже и долго с этой работой всю прошлую неделю справлялся певец. Как переклеивал один и тот же участок несколько раз, потому что тейп склеивался сам с собой, а не с кожей, как выругивался тихо под нос, доводя Максима до смеха, и неловко улыбался в ответ на улыбку друга. И пальцы, блуждающие по коже, которая нагревалась от каждого касания. Это ведь физиологически нормальная реакция, да? Почему она не появляется от касаний Димы? -Твою мать.. -Больно сделал? - Дима убирает руки, но быстро продолжает работу, когда Максим машет головой в отрицательном ответе. - Ты в порядке? -Дим. Я могу поговорить с тобой, но чтобы это осталось только между нами? Даже Лере не нужно знать об этом разговоре. -Братан, ты можешь мне хоть пароль от карты сказать. Я скорее всего забуду через час. -Мне кажется, кое-кто мне.. небезразличен. Агх, боже. - Парень закрывает рукой горячее лицо, но всë же решает продолжить. - И я не понимаю, взаимно это или он со всеми себя так ведëт. -Нет, он только с тобой такой. Я вообще не помню, чтобы он заботился о ком-то из нас так, как о тебе. - Музыкант хлопает друга по здоровому плечу. - Возможно имеет смысл тебе сказать об этом ему. -Настолько было очевидно о ком я говорю? -Я бы сказал, слишком. Кажется, это заметили уже все, кроме тебя. Гримерка вновь становится тихой, до ужаса неловкой, но Максим чувствует себя очень спокойно. Кажется, будто все его проблемы скинули с плеч одной фразой. Дверь в гримерку распахивается, как от урагана и громко хлопает о стену. Максим подпрыгивает на стуле от страха и застает в дверях раскрасневшуюся Леру. -Блять, его и здесь нет?! -Что случилось? - Дима отставляет тейпы в сторону, подбегая к девушке, но та отстраняется, кривя лицо. -Куда, сука, можно было пропасть за двадцать с лишним минут. - Лера трет переносицу, оглядывает Максима в немой панике и подскакивает к нему за два шага. - Ты знаешь куда мог уйти Адам? -Не.. -Подумай сначала! Крик подруги в ушах вызывает легкую панику, и мозг пытается заблокировать все свои функции, но Макс собирает все возможные варианты в голове, выдавая тихое "На лестнице?..", и Лера выскакивает из гримерки. Бок ноет, тейпы недоклеены и двигаться в таком состоянии, в теории, нельзя, но по факту Максим бежит за девушкой следом, пролетая через все лестницы с диким сердцебиением. Свернувшийся черный комок на одном из пролетов Максим замечает первым, забыв оповестить об этом Леру. ... -До дна! До дна! Комната вся в дыму от сигарет, пол липкий от кое-где разлитого алкоголя и успешно разнесенного ногами по всей квартире. Адам вливает в себя текилу и под гул друзей пихает в рот кусочек лайма, жмурясь и разжевывая его. *| - ситуация на лестнице, не относится к пьянке. |-Твою мать.. - Максим усаживается на колени перед другом, но тот даже не дергается. - Адам.. Какого черта..? Адам улыбается во все тридцать два, в пьяном угаре обнимает Леру и кружит с ней в каком-то незамысловатом танце, быстро притянув в кружок ещë и Влада. Девушка мажет поцелуем в щеку ударника и тот выглядит самым счастливым человеком на свете, пока не получает шлепок по заднице от Саши. Адам смеется от этого до слез, танцует под какую-то музыку, кричащую из колонок и тянется за новым стаканом текилы. |-Адам.. Посмотри на меня? - И певец смотрит. Поднимает вверх красные глаза, спотыкается о чужой взгляд и притягивает Максима в объятия. Тонкие, нежные, с испугом за чужие ребра. Максим готов поклясться, что его ребра действительно вот-вот треснут, но вовсе не от чужих рук, а от собственного сходящего с ума сердца. - Что случилось? -Я не пью лекарства в дни концертов. - Голос тихий и тяжелый, хриплый. - Но кажется в тебе больше дофамина, чем во всех моих таблетках. Ты точно человек, а не галлюцинация? -С утра точно человеком был. Если ты не будешь меня так пугать больше, то наверное ещë на какое-то время человеком останусь. -Прости меня.. Сердце ударяется о грудину, и Максим не выдерживает этого ощущения, притягивает друга к себе ближе, оставляя крепкий поцелуй на макушке. Вдыхает чужой запах, гладит по спине, замечая, как заметно расслабляется тело парня в его руках. -Treat me like a slut. - Адам ведет пальцами по собственной груди, прыгает в такт песне и подпевает громче колонки. - Little dirty bitch, yeah, I love to fuck. - Саша быстро подхватывает текст, продолжая петь с другом. Дима лаконично вписывается в эту компанию, отпивает из бутылки пива и тянется сказать Саше что-то на ухо, но тот делает неправильные выводы и утягивает пианиста в мокрый поцелуй. Лера вскрикивает от этой картины и моментально включает на телефоне камеру, стараясь запечатлеть момент со всех ракурсов. Адам счастливо прыгает в кадре, продолжая жестикулировать и петь. |-Твою мать, нашелся! - Лера возникает в пролете лестницы, когда парни уже собирались уходить. - Я тебя умоляю, хватит так делать, я умру когда-нибудь из-за этих твоих выходок. -Прости, Лер. -Пожалуйста, не делай такое лицо. - Девушка отворачивается, предпочитая не испытывать вину. - Так. Мы едем в съемную квартиру и бухаем. Жестко. До потери памяти. Оба поняли? -Думаешь это хорошая иде.. - Максим не успевает договорить, когда девушка вперивается в него жутким взглядом, замолкает на половине фразы и только утвердительно кивает. Максим предпочел бы повеселиться со всеми, но конская доза обезболивающего заставляла сидеть на диване и наблюдать за вакханалией. Саша подбегал раз в час, стабильно, чтобы стрельнуть электронную сигарету. Влад подбегал чуть чаще, чтобы узнать о самочувствии друга, чем уже доводил до возникающих перед глазами сцен с избиением барабанщика за лишнюю услужливость. Дима с Лерой периодически махали Максу с "танцпола" в холле, не докучая другу более никак. Адам не подходил ни разу, но практически не отводил взгляд. Максим подметил то, как от каждого бокала улыбка у парня становилась всë шире, а движения бедрами плавнее, и как хищный взгляд оглядывал его каждую чертову секунду. “Придурок. Недавно рыдал, а теперь смешал тонну бухла с антидепрессантами и пляшет” - Максим размышлял об этом, но и сам не мог отвести взгляда. -Дава-ай! - С помощью Саши Адам вливает в себя смесь из пива и водки и размахивая руками отказывается пить ещë. Парень обнимает всех друзей, быстро уходя в комнату, напоследок вновь долго оглядев Максима. Гитарист думал над этим взглядом пару минут, прежде чем уйти в комнату тоже. Только не в свою. -Можно? -Да. Адам успел скинуть с себя футболку и лежал на заправленной кровати, раскинув конечности во все стороны. Макс как бы не старался отвести взгляд, всë же не смог остановить себя от вопроса. -У тебя что, соски проколоты? -Ага. - Адам улыбается криво и, как бы в доказательство, проводит ладонью по собственной груди, закусив нижнюю губу. Максим отмечает мысленно то, что его чувства к этому человеку - ебанное испытание на прочность, когда он пьян. - Красивые? -Да гвоздики, как гвоздики.. - Макс пытается куда-то пристроиться, но в комнате буквально нет ничего, кроме кровати и шкафа. -Смотри. Успеть отреагировать было вполне возможно. Движения у Адама медленные, он хватает гитариста за ладонь и протягивает к своей груди, укладывая пальцы поверх металлического шарика. Можно было бы убрать руку тут же, сказать дежурную фразу и уйти из комнаты, оставив друга трезветь. Можно было бы, конечно, но.. Но Максим крутит шарик между пальцами и садится на кровать. Максим протягивает вторую руку и, как бы невзначай, тянет оба шарика вниз, резко отпуская. Певец стонет, громко и открыто, утыкается своим лбом в лоб Макса и дышит раскаленным воздухом. Максим оглаживает чужую грудь вновь и вновь, потеряв ход времени и логики своих действий. В какой-то момент Макс ловит себя на том, что хотел опуститься ниже и прихватить чужой сосок губами, но ему это не дала сделать резкая боль в ребре и от того осознание происходящего. Пьяный в доску и разгорячившийся Адам, который льнет всем телом вперед и не выдает из себя ничего связного кроме стонов, картина отличная, но всë это не было правильным решением. -Кл.. Классный. Пирсинг. Ну я.. Пойду спать. - Максим встает с кровати резким движением, замечая чужой недовольный взгляд, но быстро отводит глаза в сторону двери. - Спокойной ночи. Дверь хлопает, и Адам падает на кровать с тихим измученным стоном, тут же проваливаясь в сон.