Голос теней

Глава 5. Лилиана не произнесла ни слова. Её прозрение так и повисло в воздухе между нами — тяжёлым, невысказанным знанием. Я видел, как в её взгляде боролись шок, боль и та древняя, волчья осторожность, что не позволяла ей выдать себя перед Сифилией. Вместо вопросов, которых я ждал, она, наконец, сделала шаг вперёд. Не ко мне, а к Сифилии. — Всё, — тихо, но твёрдо сказала она, подхватывая рыдающую девушку под руку. — Всё, достаточно. Пойдём. И повела её из кухни, не оглядываясь. Я последовал за ними, призрачной тенью. В ванной комнате Лилиана действовала с отточенной, почти ритуальной чёткостью. Она усадила Сифилию на табурет, достала из шкафчика тёмный флакон с густой мазью, пахнувшей мёдом и полынью. Её пальцы, длинные и бледные, были удивительно нежны, когда она обрабатывала мелкие порезы от осколков на ногах и ладонях Сифилии. Та не сопротивлялась, словно всё её буйство выгорело дотла, оставив лишь пустую оболочку. — Тебе нужно выйти, — снова заговорила Лилиана, заклеивая последнюю ранку пластырем. Её голос был низким и, как ни странно, успокаивающим. — Подышать. Сифилия лишь кивнула, не в силах вымолвить и слова. Она шла по тропинке к озеру медленно, почти механически. Я шёл рядом, и каждый её шаг отзывался во мне глухой болью. Она казалась такой хрупкой, такой потерянной. Ветер трепал её фиолетовые волосы, и в её потухшем взгляде не осталось и следа от той яркой, улыбающейся девочки с фотографии. Потом она начала напевать. Сначала просто на одном звуке, тихо и неуверенно. Потом проступили слова. Старая, и очень знакомая песня (FanTik - Горизонт) - Раз! Два! Три! Четыре! - Закалочные окна, - Заржавела дверь. - Говорят: будь как все, - Просто верь и не мерь. - Но внутри меня бьётся - Бешеный мотор, - Он сжигает дотла - Этот скучный узор... У меня в горле встал ком. Я знал эту песню. Мы сочинили её вместе, сидя на нашем месте, на поваленном дереве. Я подбирал мотив на своей старой дудочке, а она придумывала слова, смешно картавя на букве «р». Это был наш секрет, наш маленький мир. И вот теперь она пела её одна. Её голос, чистый и колкий, как утренний лёд, плыл над водой, наполняя пустоту между нами. Я не смог сдержаться, мы начали петь вместе. - Я сбегу из системы, - Где всё решено, - Где на сером асфальте - Чужое кино. - Моя цель - гарнизонт, - Что туманом объят. - Я не знаю что ждёт, - И я этому рад... Мой голос был не тем, что при жизни. Он был эхом, отзвуком, шелестом листьев. Но он был. И в нём была вся наша общая память, вся тоска по тем солнечным дням. Сифилия замолкла на полуслове. Она замерла, широко раскрыв глаза. Её рука непроизвольно потянулась к горлу. — Радмир?.. — снова выдохнула она, озираясь. Но на этот раз в её голосе не было ужаса. Была лишь настороженная, болезненная надежда. Она вслушивалась в тишину, пытаясь поймать ускользающее эхо моего голоса, которое уже растворилось в воздухе. А я стоял в тени деревей, понимая, что только что пересёк ещё одну невидимую грань. Я не просто был призраком. Я стал мелодией. - И, кажется, она меня услышала. Она осмотрелась, но ничего не увидела. Я смотрел на неё из тени деревей. - моя дорогая, я не так далеко... Я наблюдал как она в одном свитере и длинной юбке шла по дереву над пропастью. Шаг за шагом, и она закружилась в танце, подняв руки, как будто танцует с кем-то. мне было больно смотреть на неё, она осталась одна, среди множества существ... - как же хочется быть рядом с тобой...