Голос теней

Глава 6. Уже было за полночь. Сиф медленно побрела обратно к дому, а я следовал за ней, как тень. Ветер стих, и от этого тишина между нами казалась ещё громче. Когда мы подошли к крыльцу, в гостиной горел свет. Сквозь окно я увидел неожиданную картину. Лилиана сидела на полу, прислонившись к дивану. Её тёмные волосы, обычно собранные в безупречную причёску, рассыпались по плечам беспорядочными волнами. И... она положила голову на колени другой женщины. Это была - Деж. Я не помнил её, но её серебристые короткие волосы - я запомнил чётко, и что-то щемящее - знакомое кольнуло в груди. Она была одета в простое платье цвета увядших листьев, а её пальцы с спокойной, древней нежностью перебирали пряди Лилианых волос. В её позе читалась такая многовековая усталость и такая же безграничная преданность, что не оставалось сомнений — они знают друг друга очень-очень долго. Сифилия замерла на пороге, заслонившая мой обзор. Мы оба застыли, подслушивая. — ...не представляю, что с ней делать, — голос Лилианы был приглушённым и сломанным, словно она только что плакала. — Я видела, как он её обнял. Чувствовала холод его присутствия на своей коже. Она слышала его песню, Деж. Он здесь. И я... я не знаю, как помочь ни ей, ни ему. Деж не ответила сразу. Её рука на мгновение замерла на голове подруги. — Ты несёшь на себе их общее горе, как тяжёлый плащ, — её голос был тихим, как шелест страниц в старой библиотеке. — Но ты не можешь пройти этот путь за них. Ты и так сделала для этой семьи больше, чем кто-либо. — Он был всего лишь ребёнком, — прошептала Лилиана. — Проклятая болезнь... И эта мысль, что мы, обладая всей своей силой, не смогли его спасти... — Некоторые раны не подвластны даже вампирам, Лили, — мягко, но твёрдо сказала Деж. — Некоторые нити рвутся по воле судьбы, и зашить их не дано никому. Твоя задача теперь — помочь живым пережить эту боль. Я стоял в дверном проёме, невидимый, и слушал. Впервые я понял, что Лилиана — не просто властная хранительница порядка. Она так же ранена и потеряна, как и все мы. И, кажется, в этом доме появился кто-то, кто может стать нашим общим ключом к спасению. — Радмир, — неожиданно заговорила Деж, — подойди сюда, пожалуйста. Я знаю, что ты в прихожей вместе с Сиф. Сиф осмотрелась, но ничего не увидела. Я подошёл к Деж и Лилиане. —Так вы видите меня? — спросил я с надеждой, что она меня слышит. —Я тебя слышу и чувствую твоё присутствие, — ответила мне Деж. — Так понимаю, ты стал призраком. Точной причины я сказать не могу, но, по своему опыту, скажу, что на это может быть несколько причин. —Первая: ты дал кому-то обещание. —Второе: у тебя был список желаний, и ты оттуда что-то не выполнил. —Третья: тебя кто-то призвал или не может отпустить. — По своему опыту скажу: я знаю, что ты потерял память, и с каждым мгновением её обрывки возвращаются. А каждый новый обрывок даёт силы взаимодействовать с этим миром. Едва она договорила, в моём сознании, как вспышка, возник образ: Лилиана, строгая и нежная, вручает мне на день рождения маленькую деревянную утку — мою первую работу по резьбе. «Tu as la main sûre, mon fantôme», — сказала она тогда. «У тебя твёрдая рука, мой призрак». И я, повинуясь импульсу, протянул руку. Не к Деж, а к старой вазе на камине, рядом с которой мы всегда ставили эту утку. Я вспомнил её вес, шершавость дерева, запах лака. И в этот миг мои пальцы... упёрлись во что-то твёрдое. Я не прошёл сквозь неё. Я КАСАЛСЯ её. Ваза дрогнула и с тихим стуком сдвинулась с места. Лилиана вскочила, глаза её полыхали. Деж удовлетворённо кивнула. —Вот и твой первый ответ, — тихо сказала она. — Память... и есть твоя сила. В этот момент Сифилия, всё ещё стоявшая в дверях и не видевшая ничего, кроме разговора Лилианы с пустотой, тихо всхлипнула. —С кем вы... с кем вы разговариваете? — её голос был полон надломленной надежды. — Это... он? Я не смог сдержаться. Я рванулся к ней, забыв обо всём. Я вспомнил, как обнимал её на кухне, какой она была хрупкой. Я вспомнил нашу песню. И это воспоминание стало моим топливом. Я прошёл сквозь Лилиану и Деж, как порыв ледяного ветра, и оказался перед Сифилией. —Да, это он, — выдохнула Деж, отвечая на вопрос Сифилии. — И сейчас он стоит прямо перед тобой. Он хочет, чтобы ты перестала плакать.