Голос теней

Глава 8. Тишина, последовавшая за моей мыслью, была гуще и тяжелее, чем любая стена. Она длилась несколько долгих минут. Сифилия не плакала. Она просто сидела, сжимая в руках мой дневник, и смотрела в одну точку, видя, наверное, не стены комнаты, а лица тех, кого больше нет. И тут она подняла на меня взгляд. В её глазах не было слёз. Только твёрдая, холодная решимость. — Ты прав, — тихо сказала она. — Я помню. И я помню, что никто никогда не отвечал мне по-настоящему. Ни Лилиана, ни Деж. Но теперь... теперь у меня есть ты. И у нас есть этот дневник. Она снова открыла его, но на этот раз её пальцы листали страницы не с нежностью, а с целеустремлённостью сыщика. — Давай узнаем, Радмир. Давай узнаем правду не только о тебе. Но и обо всех нас. Я видел эту целеустремленность... Её алые глаза были пугающими, но в их глубине было что-то неодолимо манящее — Да, — прошелестел я так тихо, что вряд ли она могла это услышать, но всем своим существом желал, чтобы она почувствовала. — Нам надо узнать правду... Сифилия кивнула, и её пальцы стали быстро, но внимательно перелистывать страницы. — Нам нужна система, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучали нотки Лилианы — сухие и методичные. — Давай искать не просто воспоминания. Давай искать упоминания о других. О том, что говорила Деж. О том, что тревожило Лилиану. Она остановилась на одной из последних записей. — Вот, смотри... — её голос дрогнул. — Это... это последняя запись в блокноте. Меня охватило противоречивое чувство.Эта новая Сифилия была сильной, и это восхищало. Но в её взгляде была такая бездонная жажда правды, что становилось страшно. Куда нас заведёт эта дорога? Сиф прочитала вслух, и её голос стал чужим и плоским: —«Сегодня Деж и Лилиана мне сказали, что я не переживу свой десятый день рождения... Надо попрощаться с ребятами». Сифилия замолчала. Она сжала зубы так, что выступили скулы. Её руки сомкнулись в кулаки, и ногти до боли впились в ладони. —Радмир... Почему ты не рассказал? — её шёпот был полон хрустальной ярости и боли. — Ты знал, что умрёшь, и ничего не сказал! — Прости... Я не хотел... — попытался я мысленно до неё дотянуться, поговорить, объяснить. — Зачем ты извиняешься? — она говорила на грани крика, и это спокойствие было страшнее любой истерики. В её глазах стояли слёзы, которые она отчаянно не выпускала. — Ты не виноват! Ни в своей смерти, и ни в чьих-либо слезах! Просто... просто знай, что мы все — — Вот, смотри... — её голос дрогнул. — Это... это последняя запись в блокноте. Меня охватило противоречивое чувство.Эта новая Сифилия была сильной, и это восхищало. Но в её взгляде была такая бездонная жажда правды, что становилось страшно. Куда нас заведёт эта дорога? Сиф прочитала вслух, и её голос стал чужим и плоским: —«Сегодня Дек и Лилиана мне сказали, что я не переживу свой десятый день рождения... Надо попрощаться с ребятами». Сифилия замолчала. Она сжала зубы так, что выступили скулы. Её руки сомкнулись в кулаки, и ногти до боли впились в ладони. —Радмир... Почему ты не рассказал? — её шёпот был полон хрустальной ярости и боли. — Ты знал, что умрёшь, и ничего не сказал! — Прости... Я не хотел... — попытался я мысленно до неё дотянуться, поговорить, объяснить. — Зачем ты извиняешься? — она говорила на грани крика, и это спокойствие было страшнее любой истерики. В её глазах стояли слёзы, которые она отчаянно не выпускала. — Ты не виноват! Ни в своей смерти, и ни в чьих-либо слезах! Просто... просто знай, что мы все — живые существа, и у всех есть чувства! слова повисли в воздухе,растаяв, как дым. Наступила тишина, но теперь она была иной — не колючей и враждебной, а тяжёлой и горькой, как лекарство. Слёзы, которые она так сдерживала, наконец покатились по её щекам, но уже без надрыва. Тихие, облегчающие. Она больше не сжимала кулаки, а просто сидела, опустив голову, и её плечи слегка вздрагивали. Во мне что-то дрогнуло. Я почувствовал не просто вину, а нечто новое — острое, щемящее желание быть сильным ради неё. Я посмотрел на свои прозрачные руки и вспомнил слова Дек: «Память... и есть твоя сила». — Я... я помню, — прошелестел я, вкладывая в эти слова всю теплоту, на какую был способен. — Я помню, как ты смеёшься. И это чувство... оно сильнее, чем любая боль. Сифилия медленно подняла на меня взгляд. И сквозь слёзы на её губах дрогнул крошечный, едва заметный лучик улыбки. Этого было достаточно. — Тогда давай не останавливаться, — тихо сказала она, смахивая слёзы тыльной стороной ладони. — Дневник... в нём наверняка есть ещё что-то. Что-то, что мы упустили. Сифилия кивнула и начала медленно, с новой осознанностью, перелистывать страницы. Она водила пальцем по полям, всматривалась в замысловатые каракули и затертые до дыр буквы. И тут её палец замер на одном из разворотов. Рядом с записью о моих первых успехах в резьбе, на полях, был нарисован маленький, почти невидимый символ. — Радмир... — Сифилия наклонилась ближе. — Это... это ведь руна защиты? Такую же я видела вышитой на плаще Деж. Мы оба замерли, понимая. Дневник был не просто сборником воспоминаний. Он был картой. Картой наших жизней, наших связей и, возможно, тех тайн, которые старшие так тщательно от нас скрывали.