В сердце мафии.

Pov Payton.

Я провёл бесчисленное количество встреч с представителями разных кланов, умоляя их помочь мне найти мою кошечку. Каждая беседа, каждый разговор были пропитаны отчаянием и надеждой одновременно. Я бродил по тёмным коридорам власти, пробирался через паутину интриг, лишь бы получить хоть малейшую зацепку о её местонахождении. Каждый рассвет встречал с мыслью о ней, а каждый закат провожал с молитвой о её возвращении. Дни без неё превратились в бесконечную череду мучительных мгновений, где время, казалось, остановилось. Моё сердце кровоточило от тоски, а душа разрывалась от боли разлуки. Я готов был на всё ради её спасения. Продавать душу, заключать сделки с дьяволом, идти против всех законов этого мира. Но она оставалась где-то там, за гранью досягаемости, а я продолжал искать, не теряя надежды, что однажды смогу вернуть свою любимую кошечку домой. Она снилась мне каждую ночь, и каждый раз её лицо было искажено такой невыносимой болью, что я просыпался в холодном поту. Эти сны были хуже любого кошмара — в них читалось такое глубокое отчаяние, такая всепоглощающая тоска, что моё сердце разрывалось на части. Её глаза, полные невыплаканных слёз, преследовали меня днём и ночью. Я видел в них свою вину, своё бессилие, свою неспособность защитить её. Эти сны становились моим личным адом, где я раз за разом переживал её страдания, но ничего не мог сделать. Она была моим воздухом, моим кислородом, без которого жизнь теряла всякий смысл. Каждый вдох без неё казался неполным, болезненным, словно в лёгкие попадала не живительная свежесть, а тяжёлый дым. Моё сердце билось только ради неё, а теперь, когда её нет рядом, оно будто остановилось, замерло в ожидании встречи. Я не могу есть, не могу спать, не могу думать ни о чём другом — всё моё существо сосредоточено на одной мысли: о ней, о той, что стала частью моей души. Я не успел сказать ей тех самых заветных слов, которые так долго держал в себе. Слова, что жгли мне грудь, рвались наружу, умоляли о свободе. Но разве они бы что-то изменили? Навряд ли… — Пэйт… – тихий голос Дилана вырвал меня из водоворота мрачных мыслей. Он появился в дверях моего кабинета словно призрак — бледный, с потухшим взглядом, без тени обычного выражения на лице. Его появление заставило меня резко поднять голову. Что-то в его облике, в этой неестественной тишине, последовавшей за его словами, заставило моё сердце пропустить удар. Я знал этот взгляд. Так смотрят, когда приносят самые страшные вести. — Я отменил все встречи, — начал он, его голос звучал непривычно тихо и серьёзно, что только усилило моё беспокойство. Каждое слово Дилана падало в тишину кабинета, словно камни в глубокий колодец. Его решительность и невозмутимость сейчас казались особенно зловещими. Я замер в ожидании, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. — Что происходит? – спросил я, стараясь скрыть нарастающую тревогу. — Почему ты отменил встречи? — Мэг мертва, – произносит Дилан, и эти слова обрушиваются на меня, как тонна кирпичей. Время останавливается. Воздух исчезает. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться где-то в горле, больно ударяясь о стенки трахеи. Внутри меня что-то надламывается с оглушительным треском. Всё, во что я верил, за что боролся, к чему стремился — рассыпается в прах. Последняя опора рушится, и я падаю в бездну отчаяния. Не могу дышать. Не могу думать. Не могу двигаться. Только одно слово пульсирует в мозгу, как смертельный приговор: «Мертва. Мертва. Мертва» — Неудачная шутка, Дил, – выдавливаю я из себя с огромным трудом, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Если бы... В горле стоит ком, который я пытаюсь проглотить, но он словно застрял там навсегда. Пальцы судорожно сжимают край стола, оставляя белые следы на коже. Его слова обрушиваются на меня новой волной боли. Я отшатываюсь, прижимаясь спиной к столу, словно пытаясь найти в нём поддержку. С моих глаз начинают течь слёзы — горячие, солёные, обжигающие. Впервые за всю жизнь я плачу, и эта боль оказывается гораздо сильнее, чем я мог себе представить. Она разрывает меня изнутри, выворачивает наизнанку, заставляет колени подогнуться. Я не смог уберечь её. Не смог защитить. Эта мысль разъедает меня изнутри, как кислота, растворяя остатки самообладания. Вина давит на плечи невыносимым грузом. Она тяжелее любого камня, тяжелее всего мира. Я вижу перед собой её лицо — такое доверчивое, такое беззащитное. И понимаю, что подвёл её. Подвёл самым страшным образом — не смог спасти. *** Я стою неподвижно на холодной мраморной плитке, словно время вокруг меня остановилось. Передо мной — усыпальница, и на полированной поверхности гранитной таблички высечены знакомые до боли буквы. «Мэг Эванс. 16.01.2003 — 05.01.2023» Мои пальцы дрожат, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться холодного гранита. Её имя ощущается чужим в этом безмолвном месте. Мэг не должна быть здесь. Она должна была жить, смеяться, любить… Каждое дыхание даётся с трудом. Воздух кажется густым и тяжёлым, пропитанным запахом смерти и утраты. Я чувствую, как слёзы снова наворачиваются на глаза, но теперь уже не плачу — просто смотрю на эти буквы, пытаясь осознать, что они означают конец всего, что было мне дорого. Здесь, перед этой усыпальницей, реальность окончательно накрывает меня своей тяжёлой вуалью. Мэг больше нет. И никогда не будет. — Прости, кошка, я не уберëг тебя.

Конец первой части.