В сердце мафии.

Часть вторая.

***

Спустя год. Я смирилась. Не просто приняла — именно смирилась, сдалась под тяжестью обстоятельств. Это было похоже на медленное погружение в ледяную воду: сначала сопротивляешься, пытаешься выплыть, а потом вдруг понимаешь, что борьба бессмысленна. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, что больше не борюсь. Не ищу выхода, не строю планов, не мечтаю о лучшем будущем. Просто существую, переставляя ноги от одного дня к другому, как автомат. Внутри что-то умерло — то, что заставляло меня двигаться вперёд, верить в чудо, надеяться на перемены. Теперь там пустота, холодная и равнодушная. Я научилась жить с этой пустотой, сделала её частью себя. Мне больше не ради чего пытаться сбежать, вернуть себе свободу. Пэйтон думает, что я мертва — и это знание окончательно гасит последние искры надежды в моей душе. Я увидела его однажды на кладбище. Он стоял у могилы, склонив голову, и его силуэт казался таким одиноким и беззащитным. А я… я просто стояла в нескольких метрах, наблюдая за тем, как он оплакивает мою мнимую смерть. Больно до безумия смотреть на человека, который искренне верит в твою кончину. Больно видеть, как он страдает, как его плечи поникли под тяжестью утраты, как в его глазах отражается такая глубокая печаль. А я стою здесь, живая, дышащая, здоровее всех живых — и не могу ничего сказать. Моё сердце разрывается от этого зрелища. Каждая клеточка тела кричит от желания броситься к нему, обнять, доказать, что я жива. Но я не могу. Со мной был Джозеф, а Мурмайер не выглядел вооружëнным. Меньше всего я хотела вновь увидеть в его глазах ту беспомощность, что видела год назад. Он даже взгляда на меня не кинул. Словно чувствовал чьё-то присутствие, но не хотел оборачиваться. А я… я просто смотрела, как он прощается с той, которой больше нет. С той, что живёт, дышит, любит — но не может быть рядом. Раньше я цеплялась за мысль о том, что должна выжить ради него, что должна найти способ вырваться из этой клетки. Но теперь… Теперь нет смысла бороться. Он оплакал меня, похоронил в своём сердце, начал жить дальше. А я осталась здесь — живая тень самой себя, запертая в этом кошмаре. Мне больно смотреть на то, как он убивался по мне. Каждая его слеза, каждое всхлипывание разрывают моё сердце на части. Я не хотела этого. Никогда не желала ему такой боли, такого опустошения. Я хотела, чтобы он нашёл себе другую — ту, что сможет сделать его счастливым. Ту, что подарит ему настоящую любовь, а не тень воспоминаний обо мне. Ту, что будет достойна его тепла и заботы. — Милая, – окликнул меня Джейден, его голос прозвучал слишком слащаво, слишком притворно. Я замерла, не оборачиваясь. Его слова всегда вызывали во мне лишь раздражение и отторжение. «Милая» — как будто это прозвище могло скрыть всю пустоту наших отношений. Не знаю, действительно ли он любил меня или просто мастерски играл роль любящего супруга перед окружающими. Иногда мне казалось, что он сам верит в эту иллюзию, но это уже не имело значения. Мне было всё равно. — Нам завтра нужно вылететь в Филадельфию, у Томаса Уайта день рождения, – от его слов сердце забилось быстрее, словно пойманная птица в клетке. Там, в Филадельфии, всё началось. Там я играла роль девушки Пэйтона — роль, которая постепенно становилась моей настоящей жизнью. Именно там я осознала, что он мне небезразличен, что мои чувства к нему гораздо глубже, чем просто игра. И теперь, когда Джейден упомянул о поездке в Филадельфию, моё сердце замерло от тревожного предчувствия. Я понимала: есть вероятность того, что в Пенсильвании в этот раз он тоже будет. Будет там, где всё началось. Эта мысль одновременно пугала и манила меня. Что, если мы встретимся? Что, если судьба даст нам ещё один шанс? Но тогда… Что будет с моей нынешней жизнью, с моим браком, с той ложью, в которой я живу? Я пыталась убедить себя, что это просто совпадение, что вероятность нашей встречи ничтожно мала. Но внутренний голос твердил обратное. Филадельфия хранила наши общие воспоминания, и теперь она могла стать местом новой встречи — встречи, которая изменит всё. — Хорошо, – коротко произнесла я, стараясь, чтобы голос не выдал моих истинных чувств. Я никогда не была многословна — привычка, выработанная годами. Краткие ответы, сдержанные жесты, непроницаемое выражение лица. Маска, за которой я прятала свои истинные эмоции. Внутри бушевал ураган чувств, а снаружи — спокойствие океана в штиль. Одно слово, но сколько за ним стояло невысказанного. Согласия на поездку, согласия встретиться с прошлым, согласия заглянуть в глаза своему настоящему. — Там будет бал-маскарад. Маски уже заказаны, если хочешь, можешь съездить выбрать себе новое платье, – его голос звучал буднично, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. Я всего лишь кивнула на его слова, не в силах произнести ни слова. Мысль о маскараде отозвалась в душе странным эхом. Маски… Как символично. Мы все носим маски, не только на балах. Выбор платья… Ещё одна роль, ещё один образ, который нужно создать. В этом была вся моя жизнь — бесконечная череда образов, за которыми терялась настоящая я. Хотя настоящая я уже давно потерялась. Её давно нет. Есть только Свитт Хосслер — красивая оболочка, созданная для чужих глаз. Каждый день я примеряю новую маску, новую роль, но внутри остаётся лишь пустота. Свитт Хосслер улыбается, Свитт Хосслер играет свою партию в этом спектакле под названием «жизнь», но та, кем я была когда-то — искренняя, живая, настоящая — исчезла без следа. — Всë в порядке? — Да, не переживай.