В сердце мафии.

Сегодня настроение было особенно ужасным — тяжёлым, давящим, как свинцовые тучи над головой. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги увязали в густом тумане тревоги. Я боялась ехать в особняк Томаса. Боялась до дрожи, до холодного пота на спине. По двум причинам, которые острыми шипами впивались в сознание. Первая — вероятность того, что Уайт узнает меня. Узнает под маской, за слоем макияжа, за новым именем. Эта мысль преследовала меня, не давая покоя. Он ведь всегда был проницательным, умел читать между строк, видеть то, что другие упускали. Но вторая причина пугала ещё больше. Я боялась увидеть Пэйтона. Боялась настолько сильно, что сердце замирало при одной мысли об этом. Ведь если увижу… Что тогда? Смогу ли я выдержать его взгляд? Смогу ли притворяться, будто ничего не было? Эти страхи, как два хищника, кружили вокруг меня, готовясь к прыжку. И чем ближе мы подъезжали к особняку, тем сильнее сжималось кольцо их присутствия. Я пыталась убедить себя, что всё будет хорошо, что мои страхи — лишь плод воображения. Но в глубине души знала: этот вечер может изменить всё. И я не была уверена, что готова к этим изменениям. Я молила Бога, чтобы меня никто не узнал. Молилась так истово, как не молилась никогда в жизни. Эти молитвы были полны отчаяния и надежды одновременно. Год назад всё было иначе. Тогда я бы прыгала от радости, если бы кто-то узнал во мне прежнюю Мэг. Если бы увидел за маской Свитт ту наивную, влюблённую девушку, которой я когда-то была. Но сейчас… Сейчас это стало моим кошмаром. Понимание того, что прошлое безвозвратно ушло, причиняло почти физическую боль. Каждая попытка представить, как кто-то срывает с меня эту искусственную личину Свитт Хосслер, заставляла внутренности сжиматься от страха. Я скучала по той жизни. Скучала до слёз, до боли в груди. По её простоте, искренности, по тому времени, когда я была собой. Но возвращение туда было невозможно. Невозможно, как полёт без крыльев, как жизнь без дыхания. Я не хотела, чтобы кто-то узнал меня. Не хотела возвращаться в ту жизнь, даже если бы это было возможно. Потому что возвращение означало бы признание поражения, признание того, что всё, во что я вцепилась, всё, что построила — бессмысленно. Сегодня на мне было чёрное платье-корсет в пол, украшенное изящными элементами кружева. Оно облегало фигуру, подчёркивая талию и создавая загадочный силуэт. Да, у Томаса день рождения, и мне следовало бы надеть платье другого цвета — более яркое, праздничное. Но у меня теперь вечный траур. Траур по той, кем я была когда-то, по той жизни, что осталась позади. На руках — чёрные кружевные перчатки до локтей, которые идеально подчёркивали мои тонкие кисти. Их ажурное плетение создавало загадочный контраст с гладкой атласной тканью платья, добавляя моему образу нотку аристократичной элегантности. Чёрные туфли на невысоком каблуке и маска того же цвета дополняли мой образ. Маска с изящной отделкой скрывала половину лица, придавая облику таинственность и отстранённость. Наверное, я действительно была похожа на смерть — холодную, величественную, неотвратимую. Мой наряд словно воплощал саму суть утраты и прощания. В этом чёрном облачении я казалась призраком собственного прошлого, тенью той, кем когда-то была. — Всё же тебе стоило надеть что-то более праздничное, – устало произнёс Джейден, его голос звучал как-то особенно безразлично в этой атмосфере маскарада. — У меня траур, – произнесла я холодно, глядя ему прямо в глаза сквозь прорези маски. — Как-никак, год назад умерла моя сестра, – добавила я с явным намёком. Хосслер лишь презрительно фыркнул, и остаток пути мы проделали в тяжёлом молчании. Когда наша машина подъехала к особняку, сердце начало биться быстрее, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Все те навязчивые мысли, которые я так старательно гнала прочь по дороге, вернулись с новой силой, обрушиваясь на меня тяжёлой волной тревоги. Я взяла Джейдена за предплечье, как того требовали правила этикета, и мы вместе вошли в особняк. Высокие двери распахнулись перед нами, открывая вид на роскошный зал, наполненный людьми в масках. Сверкающие люстры отбрасывали причудливые тени на танцующие пары, а музыка создавала атмосферу таинственности и праздника. Мои пальцы слегка дрожали, когда я держала руку Джейдена. Маска скрывала моё лицо, но не могла скрыть бешено колотящееся сердце. Каждый шаг вглубь зала казался шагом в неизвестность, где под масками могли скрываться те, кого я так боялась встретить. Хосслер тут же повёл меня в сторону Томаса, и страх сковал каждую мою мышцу, превращая тело в камень. Я едва могла дышать, каждый шаг давался с трудом, будто ноги увязали в густом киселе. Томас стоял в окружении гостей, улыбаясь и принимая поздравления. Его взгляд скользнул по мне, и на мгновение мне показалось, что он видит меня насквозь — видит ту, кем я была раньше, видит все мои тайны и страхи. Джейден что-то говорил, поздравляя хозяина вечера, но я не слышала ни слова. В ушах стоял звон, а перед глазами плыли тёмные пятна. Страх парализовал меня, лишая способности мыслить и действовать. Я цеплялась за руку Джейдена, как за спасательный круг, молясь про себя, чтобы этот момент поскорее закончился, чтобы мне удалось пережить эту встречу и не выдать себя. — Джейден, что-то твоя супруга не очень разговорчивая, – уловила я голос Томаса, пропитанный лёгким любопытством и, возможно, даже насмешкой. Его слова прозвучали как удар хлыста, заставив меня вздрогнуть. Я заставила себя поднять голову и изобразить вежливую улыбку, хотя внутри всё кричало от паники. Маска скрывала мои истинные эмоции, но я чувствовала, как кровь отхлынула от лица. — У неё просто сестра в прошлом году умерла, никак не может пережить утрату, – проворковал Джейден, бросая на меня взгляд, полный фальшивого сочувствия. Я коротко кивнула, чувствуя, как внутри всё закипает от его лжи. Его слова звучали настолько притворно, что хотелось рассмеяться, но я лишь крепче сжала губы, продолжая играть свою роль. — Мэг Эванс, да? Славная была девчушка… — произнёс Томас, и в его глазах действительно промелькнуло искреннее сочувствие. Холодный пот выступил у меня на лбу. Его слова прозвучали как удар молнии. Он помнил её имя. Он помнил меня. — Вы были знакомы? — удивился Хосслер, не подозревая о том вихре эмоций, который бушевал внутри меня. — Нет, – откашлялся Уайт, и я увидела, как в его глазах промелькнуло что-то неуловимое. — Просто наслышан. Я не была удивлена тому, что он не стал раскрывать все тайны. Томас всегда умел хранить секреты — это было частью его натуры. Его молчание сейчас лишь подтверждало мои худшие подозрения. Я знала, что он, как и Джейден, жаждал избавиться от моего отца. Для них я была всего лишь пешкой в их большой игре, инструментом, который можно использовать против общего врага. Они видели во мне оружие, а не человека. Мы ещё некоторое время стояли около Томаса, обмениваясь ничего не значащими фразами. Я чувствовала, как напряжение постепенно нарастает, словно тугой узел в желудке. Каждый его взгляд, каждое движение теперь казались мне наполненными скрытым смыслом. Наконец, Джейден, видимо, решив, что достаточно уделил внимания хозяину вечера, потянул меня в сторону группы своих партнёров. Их оживлённые разговоры и смех казались теперь особенно фальшивыми, как и весь этот вечер. На самом деле Джейден был безумно наивен. Он искренне верил, что все эти «партнёры», крутившиеся вокруг него, действительно видят в нём власть и авторитет. Как же он ошибался… Каждый из этих людей, с которыми он сейчас любезничал, каждую минуту просчитывал свои ходы в грядущей игре за власть. Они ждали — ждали того момента, когда отец Джейдена отойдёт в мир иной. И тогда начнётся настоящая война за контроль над штатами. — Джей, мне плохо, я пойду на улицу подышу, – прошептала я ему на ухо, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более жалобно. На самом деле меня просто тошнило от этих притворных бесед, от фальшивых улыбок и лживых комплиментов. Я чувствовала, как напряжение внутри достигает критической точки. Ещё немного — и я просто взорвусь от этого притворства. Мне нужно было срочно выбраться из этого зала, наполненного лицемерием и ложью. Джейден бросил на меня обеспокоенный взгляд, но я лишь слабо улыбнулась и покачала головой, давая понять, что всё в порядке. Он кивнул, и я, извинившись перед его «партнёрами», направилась к выходу. Каждый шаг приближал меня к свободе — пусть временной, но такой необходимой. Свежий воздух казался единственным спасением от удушающей атмосферы этого вечера. Выйдя на улицу, я решительно направилась в сторону беседок. Свежий воздух ударил в лицо, принося долгожданное облегчение после душного зала. Около беседок находился берег реки — тихое место, где можно было укрыться от всего мира. Луна серебрила водную гладь, создавая причудливую дорожку света. Я медленно шла по тропинке, вслушиваясь в тихий плеск воды и шелест листвы. Здесь, вдали от притворства и лжи, можно было наконец-то перевести дух. Остановившись у самой воды, я сняла маску и поднесла руку к лицу, чувствуя, как прохлада ночи успокаивает разгорячённую кожу. В этом уединённом месте я могла позволить себе быть собой — хотя бы на несколько минут забыть о масках и ролях. Я достала из своего клатча сигареты — всё те же Winston с двумя кнопками. Механические движения помогали немного успокоиться, собраться с мыслями. Но не успела я поднести зажигалку к сигарете, как услышала позади себя родной мужской голос. Голос, который я никогда не забуду. От неожиданности сигарета вместе с зажигалкой выпала из моих онемевших пальцев. Время будто остановилось. — Кошка?.. – прозвучало так близко и так знакомо. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Кровь отхлынула от лица, и я замерла, не в силах повернуться.