В/не сети.

Макс заходит в номер отеля после интервью, кидая телефон на кровать. Он окончательно запутался. Так теперь у него ещё и раздвоение личности. Шарль сидел рядом с ним, коленка к коленке, полтора часа. Полтора. Ёбанных. Часа. Сейчас внутри Ферстаппена будто что-то кипело, потому что руки тряслись и сердце билось быстрее положенного. Леклер смеялся, откидывая голову назад, невзначай касался плеча или локтя Макса, когда ёрзал, шутил и улыбался, и для нидерландца это было хуже пытки. А ещё плохо было то, что Шарль начал привыкать к "Голландскому льву". Их переписки с обмена предложениями переросли в "доброе утро" и "спокойной ночи". Сообщения приходили почти каждые десять минут. Леклер отправлял какие-то фотографии, голосовые, в которых смеялся, и Макс был готов биться головой об стену, потому что с ним, Ферстаппеном, Шарль бы никогда не общался ТАК. Он бы язвил, отбрыкивался, но никак не желал бы доброго утра. Вот и сейчас телефон пиликнул. И он очень надеялся, что это сообщение из чата пилотов. Очередной тупой прикол от Льюиса, тик-ток от Кими. Или Юки опять потерялся. Однако на экране "Шарль Леклер". Ферстаппен едва не воет, борется с желанием начать биться головой об стену. "Что-то не видно и не слышно тебя сегодня... Как ты?" Макс садится на кровать, упираясь предплечьями в колени, и быстро набирает ответ. "Я хорошо. Прости, с самого утра занят. Ношусь тут, как белка в колесе." Минутная передышка, пока внизу прыгали три точки, а после выстрел, который прошёл по касательной. "Кстати, кем ты работаешь?" Блять. Макс бьёт себя по лбу. Вот дурак — даже фальшивую работу себе придумать не успел. Вся эта игра в "Голландского льва" несколько затянулась. Сука, зачем он вообще это начал? Сидел бы сейчас себе спокойно, пересматривал фотографии Шарля, пуская слюни, и в ус не дул. "Я спонсирую несколько часовых и ювелирных мастерских" На ходу выдумывает Макс, прикидывая, что знакомые-ювелиры у него есть, и в случае чего можно попросить ввести в курс дела. Шарль по ту сторону экрана молчит пару секунд. Следующий выстрел, сделанный монегаском, попадает точно в цель, застревая между рёбер. К горлу поступает паника, а сердце начинает бешено стучать. Адреналина больше, чем на треке. "А, я видел на тебе часы с гравировкой в тот вечер". "Довольно необычные. Сразу понял, что эксклюзивная работа". Второй раз за десять минут нидерландец чувствует себя идиотом. Потому что только полный придурок мог забыть о существовании именной гравировки на своих часах и подкатить к пьяному объекту своего воздыхания в надежде, что тот ничего не вспомнит. Только Макс Ферстаппен мог подкатить к пьяному Шарлю Леклеру, которого он видит чаще, чем родную мать, с именными часами на запястье. "E.V. Это твоё имя?" Он ещё инициалы запомнил? Даа, пьяный Леклер наблюдательнее, чем трезвый. "Да. Моё." Тут же в голове вспыхивает табличка "Тревога". Он ступает по очень тонкому льду... надо поосторожнее, чёртов-идиот-Макс-Ферстаппен. "Ничего другого придумать не мог? Или ты, как любой маньяк, хочешь быть раскрытым?", — твердил голос в голове, нацепляя очки на нос. Да Максу нужно "Оскар" выдать за такое(Оскар всегда смеялся с этой шутки, которую то и дело наровил вкинуть Рассел). И желательно консультацию у психолога, потому что за эту переписку с него пять потов сошло, и произошло два сердечных приступа, да ещё и голоса в голове начали его отчитывать. А сейчас он в шаге от панической атаки. "Я помню, что букв было три... но не помню, какая первая..." И пальцы Макса набирают ответ быстрее, чем он сам успевает подумать. Только потом, когда до него доходит, а Шарль уже прочитал это сообщение, Ферстаппен откидывает голову назад и кричит заветное "блять", которое так долго в нём сидело. Последним сообщением от нидерладца висело: "Макс Эмилиан Волкман". ××× И вот они снова вернулись к истокам. Оскар вжимает Ландо в стенку кабинки, целует с таким напором, будто хочет съесть, разводит его бёдра коленом и в целом берёт всё, что хочет. Норрис уже раскраснелся, тяжело дышит от резких и грубых поцелуев. Пиастри кладёт руку на нижнюю часть шеи британца, смотрит сверху вниз с властной ухмылкой. И Ландо просто обожал, когда он так делал. Оскар сжимает пальцы, опускаясь поцелуями на эту же самую шею,но чуть выше, и слышит сдавленный, гортанный стон. — Уже не такой борзый, да? — низко шепчет Оскар, вновь целуя чужую шею. Зрачки Норриса расширены едва не до предела, он сжимает руки в кулаки, проводя ногтями по стенке. Ну какого хуя он его мучает? Неужели у самого ещё силы остались сдерживаться? Австралиец держал себя в руках из последних сил. Показывал Ландо, что играть с ним подобным образом не стоит: можно и не получить то, чего он хочет, так просто. Особенно, если слишком рисковать. Губы Пиастри находят родинку над ключицей, пальцы приподнимают футболку, оглаживая пресс. Ландо плавился, его уносило всё дальше и дальше, стоило с акцентировать своё внимание на горячем дыхании на своей шее. Тёплые, немного влажные ладони сжимают талию Норриса, и Ландо готов покляться, что Оскара самого трясёт от нетерпения. Он откидывает голову назад, хватая австралийца за талию и слегка отсраняя от себя, прекрасно понимая, что тот собирается делать. — Только без отметин, — хрипит он. Оскар слегка приподнимает голову. Губы изгибаются в насмешливой, слегка снисходительной, ухмылке. Норрису на секунду кажется, что перед ним олицетворение похоти. Его самого главного греха. — Ебало завали. Оскар, его обычно нежный и заботливый Оскар, в такие моменты превращался в монстра. На этот раз на шее смыкаются зубы. После них точно останутся бордовые следы. Норрис открывает рот, громко выдыхая, запуская руку в волосы Пиастри, прижимая к себе, хотя куда уж ближе. В целом, он сам виноват. Довёл своего бедного напарника. Но не то, чтобы он сильно об этом сожалел. Интересно, что подумает Зак Браун, когда узнает, что тихий и скромный Оскар Пиастри периодически (с лёгкой руки Норриса) превращается в настоящую секс-машину? Оскар снова жадно целует Норриса, очерчивая большим пальцем скулу, тот стонет в его губы и уже собирается растегнуть ремень на джинсах и нырнуть рукой под бельё Пиастри, но за дверью раздаётся: — Ты не видел Ландо? Британец в ужасе распахивает глаза и видит, как Пиастри хмурится. — Нет, не видел — Ёбаный. За ногу. Рассел. — Странно... Я уже всё, что можно обошёл... Дверь в туалет скрипнула. Австралиец резко отстраняется и подталкивает Ландо к дальней стене. Оскар прислушивается. Тот, кто только что зашёл, насвистывает песню из нового альбома Сабрины Карпентер. Значит точно Джордж, кто ещё. — Сходи в гараж Макларен, спроси у Стеллы или Зака — он включает воду и бурчит,— покой нам только снится... Австралиец чувствует, как чужие пальцы стискивают его талию и кладёт на них руки, успокаивая. Мысль о том, что со стороны это всё похоже на сцены из подростковой мелодрамы, в которой они — школьники, слегка приступляла страх и неловкость. В целом, Джордж — не самое страшное. Ему не свойственно болтать лишнее. Но объяснить, почему Оскар, рассудительный и серьёзный Оскар, зажимается по углам со своим напарником, не имея при этом с ним никаких романтических отношений, будет не так просто. Дверь снова скрипит. Оскар слышит протяжный выдох за спиной, а после голова Ландо утыкается в его спину. — Я чуть не умер, — хрипит он, прижимаясь Пиастри всем телом. — Верю, — отвечает Пиастри, всё ещё прислушиваясь к звукам снаружи. Оскар думает, что это последний раз, когда они зажимаются в туалете . Лучше уж перетерпеть, а потом выместить это ночью в номере, никого и ничего не боясь, чем в следующий раз в туалет зайдёт не Джордж, а, не приведи Господь, Зак Браун. — Больше так не делаем,— подаёт голос австралиец поворачиваясь к Ландо,— Не хочу поседеть раньше пятидесяти. С тобой эта задача и так усложняется, а такие квесты доведут меня до сердечного приступа. — Согласен, — Норрис улыбается, принимая свой привычный вид обольстителя и хулигана,— тогда до вечера. Он пристаёт на носочки, целует Оскара в угол губ и первым выходит из кабинки. ××× Шарль едва не вприпрыжку летит по паддоку, улыбаясь во все 32 зуба, мокрый от пота и шампанского. Испания была к нему благосклонна. Судьба повернулась к нему лицом буквально на последних кругах. Зайдя за угол, он увидел Джорджа. На лице холодное равнодушие. На деле — злость на нидерландца. Рассел поднял глаза на монегаска и улыбнулся. — Поздравляю, — он протягивает Шарлю руку,— повторю снова, кхм-кхм...Чтобы ты без меня делал, — говорит Джордж, намекая на инцидент с Максом. Если бы не его столкновение с Ферстаппеном, Максу бы не дали те десять решающих секунд. И в таком случае, Шарль бы вряд ли доехал до третьего места. А ведь Леклер уже начал забывать, каким иногда бывает нидерландец. Слишком резким, слишком злым, слишком громким. Он даже начал испытывать к нему что-то вроде дружеской теплоты. Но Испания, хоть и подарила надежду, оборвала зарождающие чувство на корню. Если дело казалось Джорджа Рассела, борьба с которым у него началась ещё в прошлом году, Макс не скупился на выражения и действия. По сути, Ферстаппен не сильно-то помешал британцу. Пропустить его всё равно пришлось. Но Джорджа всегда бесила его вспыльчивость и безрасудство. — Так что там у тебя с этим "Голландским львом" — Рассел хитро улыбается, щурясь как чеширский кот,— ещё не блоке? Джордж сменился с тем, что его названного сына буквально очаровал неизвестный из клуба. Правда пару раз шмальнуть ему по коленми в качестве предупреждения всё ещё хотелось. Британец этого общения не понимал. Ну алло, Леклер его видел-то один раз, и то не запомнил. А влюбляться надо в совокупность характера и внешности, а не в буквы на экране. Но Шарль был рад, у него появилась хоть какая-то отдушина. А значит, Джордж тоже был рад. Шарль отрицательно мотает головой и как-то гордо улыбается. — Не в блоке. Помнишь, я говорил тебе про буквы на часах?, — Джордж кивает, — теперь я знаю его имя. Рассел одобрительно поджимает губы и кивает, мол "а ты хорош". — И как же зовут нашего коварного обольстителя? — Макс Эмилиан Волкман. За сменяющимися эмоциями на лице британца была забавно наблюдать. Он будто только что вылез из немого кино. Брови взлетели наверх, губы скривились в гримасе близкой к отвращению. — И тут Макс Эмилиан. Ещё и Волкман. Немец? А может это наш Максутка шифруется? На этот раз гримасу корчит Шарль. Да такую, что Рассел на секунду подумал, что у бедного монегаска инсульт от переизбытка эмоций. — А что я не так сказал? Думаешь, совпадение? — Джордж пожимает плечами, разводя руки в стороны. — Это просто совпадение, — вздыхает Леклер, — они с Ферстаппеном абсолютно разные. Буквально небо и земля. — Ну-ну, — закатывает глаза британец, — смотри голову не потеряй, Золушка. А-то окажется каким нибудь... абьюзером. Я тебя откачивать не буду. Шарль улыбается и парирует, подмигивая: — Будешь. Куда ты денешься.