In Another Life You Were My Babe

Если раньше она была очаровательной женщиной, ведущей роскошный богемный образ жизни, никогда не покидающей кровать раньше часа дня, а потом не ложившейся до самого рассвета, то сейчас она целыми жаркими летними днями, что, казалось, никогда не закончатся, вынуждена слоняться по детским площадкам. Теперь на её блузке еле-еле проглядывались мокрые пятна от пота, а волосы были нещадно выглажены утюжком, нагретым до самого максимального градуса. Теперь самым интересным для неё занятием было прятаться от её идеальной сестры Хилари и донимать её, когда убежать не представляется возможности.  Но всё-таки. Она решила, что лучше так, чем никак. Пит выпрямила ноги, откинулась назад и оттолкнулась от гравия, которым была усыпана вся площадка. Она расслабилась как только качели начали лениво поднимать её в воздух. Этому трюку она научилась за всё время, что здесь живёт –  она просунула руки сквозь скрипящие цепи качелей, прикурила и, почти сразу же, бросила тлеющий окурок на камни снизу.  – Какое же свинство, – раздался дерзкий голосок за её спиной. Пит дёрнулась и на мгновение запуталась. Она тут же повернулась лицом к обидчику, скрестив руки на груди. Перед ней оказалось самое настоящее, скромное и розовое, воплощение идеала девушки из пригорода, трепещущей будто лимонный шифоновый мусс, в приготовлении которого она, наверное, была профи. Рыжевато-золотистые волосы, зачёсанные назад и завивающиеся с концов, едва касались плеч; губы, которые безопаснее всего было бы не описывать; пышная фигура, округлая во всех нужных местах, втиснутая в юбку с поясом и атласную блузку. И то, и другое выглядело так, будто вышло из моды еще в прошлом году, а может и раньше, слишком не свойственно для этого проклятого города. Она сжимала ручку маленькой тёмноволосой девочки и с упрёком таращилась на Пит.  Это свело Пит с ума, эта розово-золотая куколка смотрела на неё так пристально. Будто бы недостаточно людей, которые пялятся на неё так, будто она в одиночку собиралась раскрошить их целый мировой порядок. Будто бы из-за пыли на юбке и пары затяжек на чулках она недостойна дышать с ними одним воздухом. Это было хуже чем то, как на неё смотрела Хилари, хуже чем то, как на неё смотрела мать. Ей даже захотелось сыграть “ужасного монстра, что должен сидеть в клетке”, только чтобы не разочаровать директора по кастингу.  С другой стороны отталкивать любого, кто с ней заговорит, начинало надоедать.  Пит проглотила все колкости, крутившиеся у неё на языке и впервые за неделю произнесла что-то вежливое: – Как грубо. И тебе здравствуй, меня зовут Паула, но все называют меня Пит.  По крайней мере, почти вежливое.  Розовые щёчки напротив приобрели ещё более розовый оттенок. Рука Идеальной Барби сжала ладошку маленькой девочки, в попытке остановить уже начавший отвечать писклявый голосок.  – А меня зовут Руби. Мне три, но скоро будет четыре, – девочка, шустрая, как и большинство детей, вырвалась из крепкой хватки и побежала к качели рядом с той, на которой расположилась Пит.  – Нельзя курить там, где играют дети, – настаивала мисс Святость сдавленным голосом.  – Я всё уберу, как соберусь уходить, если тебе это так важно, – холодно ответила Пит, которой уже начало становиться скучно. Если эта девушка окажется такой же нудной и ворчливой, как Хилари, то какой вообще смысл был тайком убегать из дома? Она выпустила из рук цепи качелей и отвернулась от своих самопровозглашённых судей. Девочка – Руби – начала весело с ней болтать и Пит не смогла скрыть своей очарованности. Ирония была в том, что Пит правда любила детей. В другом мире она даже хотела бы быть матерью. Все считали, что она отказывается следовать своему женскому назначению из-за страха перед родами или из-за неохоты воспитывать детей, будто бы дефект был в ней, а не в окружающем её мире. В конце концов, именно поэтому женщин надо было как можно скорее обременять мужем и детьми. Иначе они будут просто слоняться без дела, имея свою голову на плечах и любые другие качества, заставляющие всех вокруг чувствовать себя некомфортно. Именно такое первое впечатление Пит произвела на розовую маму Руби. Она топталась возле качелей, так что Пит ничего не оставалось, кроме как принять всю мощь её негодующего взгляда на себя. Та надменно скрестила руки на пышной груди, а её глаза, кажется, стали на два оттенка голубее, чем раньше, просто от чистого раздражения. Где-то в глубине души Пит осталась довольна.  – Кто ты вообще такая? – резко спросила девушка. Пит поняла, кого та ей всё это время напоминала: куклу Ширли Темпл, что была у неё в детстве. Они были один в один  до самого последнего золотистого локона.  – Я же уже сказала. Мисс Паула Луиза Кингстон Вентц. Приятно познакомиться, – ответила Пит сухим, словно пустыня, голосом. Розочка сморщила нос. – Ты… Ты вообще отсюда? Ай. Пит сразу же напряглась. Её рёбра плотно прилегали к сердцу, словно броня. Значит она была одной из этих. Пит была достаточно светлой, насколько это возможно с её происхождением. Светлее, чем её сестра, которая была достаточно хороша для своей пафосной белой свадьбы с пафосным белым мужем; светлее, чем её брат, который был достаточно хорош для Вест-Пойнта и службы в военно-воздушных войсках; светлее, чем её мать, которая не вписывалась никуда кроме родной страны её родителей, где даже она считалась слишком светлой. Хилари, в свою очередь, старательно избегала солнца и громко заявляла о том, что она итальянка, что, хоть и было ложью, давало возможность сбегать от её вечного присутствия рядом на улицу. Так Пит провела последние несколько недель под палящим солнцем, загорая и полностью игнорируя попытки Хилари укрыть её от солнца шляпами и одеждой с длинным рукавом.  Не то чтобы она не осознавала, как много они, в особенности Хилари, могут потерять. Всего год назад все заголовки в новостях во всё горло кричали о непрекращающихся на Капитолийском Холме спорах на счёт возможности чернокожим детям обучаться в школах для белых, а люди поумнее выступали перед Конгрессом страстно отстаивая низшие права афроамериканцев. Пит всё понимала. Она просто не хотела вести себя по-другому только из-за этого и уж точно пытаться угодить какому-то напыщенному шалопаю из пафосного района, куда Хилари изначально не стоило переезжать. Она выпустила струйку дыма Розочке в лицо и потушила сигарету о белый носок чужой туфельки, которые были даже более потрёпанными, чем у самой Пит. Она с трудом поборола желание пригладить волосы и убрать с лица выбившиеся непослушные прядки. Эта девушка не понимала. Мать Пит была афроамериканкой наполовину, а значит Пит была всего на четверть. Но это никогда не было аргументом для злого придирчивого общества. – А ты? Это я тебя здесь никогда раньше не видела, мисс Ты-Не-Заслуживаешь-Знать-Моё-Имя. Я живу в конце этой улицы со своей сестрой миссис Хилари Морелли, – даже сейчас она не смогла заставить себя сказать, что была отсюда.  Теперь Розочка выглядела обиженной. Она пнула тлеющие остатки Лаки Страйка поникшим изношенным носком туфельки. В какой то момент Пит показалось, что она очутилась на стыке двух альтернативных вселенных, где в одной она ругалась с Розочкой, а в другой сама угощала ту сигаретой. Расстояние между их лицами сократилось и дым закружил вокруг них, чётко разделяя реальный мир от мира, созданного для них двоих. – Бьюсь об заклад, у тебя нет необходимости знать моё имя, мисс Вентц, как и не будет надобности когда-либо его произносить. У нас нет ничего общего, и я надеюсь, что больше никогда тебя не увижу, – сказала молодая девушка, чьё лицо приобрело самый розовый оттенок из всех возможных. – Руби, пошли. Нам пора домой.  В маленьких глазках Руби заблестели слёзы. – Не сейча-а-ас! Я хочу покачаться! – прокричала она еле разборчиво. Для Пит это стало последней каплей. – Боже мой, – выдохнула она, слезая с качелей и поправляя рубашку. – Ухожу, ухожу. Дай ребёнку погулять.  Розочка открыла рот и, по-видимому что-то сказала. Пит спрыгнула с качелей прежде, чем успеть хоть что-нибудь услышать, и растерялась сразу же, как её ноги коснулись земли. Они обе взглянули на окурки, которые Пит, действительно не очень красиво, выбросила на землю.  – Ты сказала, что— – Я знаю, что сказала! – огрызнулась Пит.  Сдержав обещание, она наклонилась, чтобы поднять окурок рядом с качелями, а затем тут же опустилась перед Розочкой на колени, дабы достать другой окурок из гравия. Она не смогла удержаться и подняла голову. Девушка напротив неё выглядела бледной и ошеломленной, с глазами цвета озера Мичиган перед бурей. Подол её юбки был в паре сантиметров от носа Пит. Их глаза встретились и не отрывались друг от друга все несколько секунд, которые Пит, словно в молитве, стояла перед ней на коленях, как грязная грешница. В этот же момент кожу Пит обдало таким жаром, будто её прижгли раскалённым железом, и она, почти задыхаясь, вскочила на ноги. Она выбросила окурки в мусорное ведро в дальнем углу площадки и побежала домой, не смея оглядываться.

*

Замечательным доказательством того, насколько Пит здесь было нечего делать стал факт, что она даже через неделю не смогла выкинуть из головы ту грубую незнакомку. Не смогла избавиться от странного тянущего в груди ощущения, которое появилось когда гравий впился в её колени и они встретились взглядами. С тех пор голова не переставала кружиться и Пит не могла собраться с мыслями, будто Земля начала вращаться как-то иначе. У Пит была такая привычка. Зацикливаться на чём-то одном и становиться этим одержимой. Разве не об этом говорили врачи? Тем не менее знать свои привычки не значит от них избавляться, поэтому, как только настал еженедельный вечер игры в карты, на котором никогда не присутствовали мужчины, Пит, вместо того чтобы отнекиваться, умоляла сестру взять её с собой.  Хилари, у которой не так давно начались критические дни, означающие очередную неудачную попытку зачать ребёнка, этим вечером была в отвратительном настроении. В пригороде была только одна бездетная пара старше Хилари и её мужа, и в обществе та женщина считалась примером, какой быть не надо, почти изгоем. Пит прислонилась к дверному косяку, смотря куда-то за плечо Хилари, пока та крутилась перед зеркалом. Туалетный столик был завален всякими тюбиками, а воздух пропитан запахом выжженных плойкой волос. Пит невольно вспоминает свою сестру в детстве, именно поэтому она в основном старается не смотреть на то, как та прихорашивается. – Знаешь, я тут подумала, – начала Пит настолько невозмутимо, насколько смогла. – может мне пойти сегодня с тобой на карты? Хилари изумлённо подняла глаза и встретилась с ней взглядом. У них были одинаковые янтарные глаза, золотые и прозрачные, как виски, с тёмными крапинками.  – Это не будет для тебя слишком? – в её голосе звучали все нужные нотки беспокойства, но у Пит те же самые глаза и она знала как распознать в них ложь.  – Ну Хил, как я вернусь в общество, если буду всё время прятаться за тобой? Да и мне уже адски надоели эти тишина и покой. Я готова к чему-то новому.  От одного только взгляда на лицо Хилари ей захотелось либо закурить, либо отпустить колкую шутку о потенциальных раздражающих действиях, обе привычки её сестра не одобряла, и Пит в кои-то веки сдержалась, дабы не усугубить ситуацию. – Мне показалось, ты сказала, что наш вечер был никчёмным, – Хилари стиснула зубы.  – Я ничего такого не– – Говорила. Ты сказала, что я и другие жёны это овцы, сами идущие на верную смерть и притворяющиеся невинными ягнятами, чтобы чем то себя занять пока наши мужья лезут под юбки своим секретаршам.  Господи, как же тяжело было сдержать смех. Теперь, когда Хилари об этом упомянула, Пит вспомнила, что реально могла сказать что-то такое. Это было правдой, даже если ни одну женщину после Кассандры не благодарили за то, что она была честной. В любом случае, правда это или нет, она должна была пойти, если хотела узнать побольше о той грубой девчонке. А она хотела. Больше всего на свете. Она знала, какие нужно было подобрать слова, чтобы Хилари над ней сжалилась и взяла её с собой. Она ненавидела так делать, но сейчас другого выбора не было. Пит вздохнула, как никогда желая закурить, и произнесла: – Ладно, может быть и сказала. Но ты разве не видишь как я завидую? От неожиданности из рук Хилари выпала серёжка, и искусственный драгоценный камень покатился по туалетному столику.  – Завидуешь? Не верю. – Естественно я завидую! Хил, посмотри на свою жизнь, на всё, что у тебя есть. Я старшая, и я должна была быть той, кто… Но где я была, когда ты выстраивала всё это? Я даже не смогла попасть на твою свадьбу. И теперь я, старая дева, заперта в доме своей сестры, за двадцать три года не заслужившая ничего кроме тетрадки со стихами и пары уродливых шрамов.  –О, Пит, – глаза Хилари застилали слёзы, и она прижала руку к груди, забыв про серёжку. Наверное Пит слегка переборщила с трагичными речами. – Не говори про себя так, я не могу это слышать.  Хоть Хилари и сама запросто могла сказать что-нибудь подобное, изображая из себя опекающую мать, она всегда была очень сочувствующей. Только она, как никто другой, любила Пит во все те моменты, когда та не могла полюбить себя. – Ты правда хочешь? Ты правда собиралась поиграть с нами в карты и не позорить меня перед всеми соседями? – Даже не думала, – ответила Пит, шутливо приподняв брови, чтобы рассмешить сестру и заставить её бросить в неё маленькую ароматизированную подушечку. – В конце концов, я не доставляла никому проблем ни единого дня моей жизни.

*

Хилари одолжила ей светло-зелёное платье с коротким рукавом, украшенное бархатом и медными пуговками на груди. Из-за летнего загара, на его фоне лицо Пит выглядело так, будто её тошнит, а вытачки на лифе уныло свисали на её небольшой груди. Она была почти уверена, что сестра выбрала для неё самое неудачное платье из своего обширного гардероба. Но ей было не на что жаловаться, она смогла прийти и уже успела стащить пару сигарет. Даже не смотря на то, что крошечные капельки на фисташковом желе Хилари были точно такого же оттенка, что и платье Пит. Ей совершенно точно было не на что жаловаться.  Хотя Пит уже несколько месяцев жила в Хиллхейвене, она не увидела на вечеринке ни одного знакомого лица. Вцепившись в стакан с Канадским пуншем, она старалась держаться подальше от разговоров и жалела, что здесь нет детей всех этих женщин. С детьми она хотя бы понимала как разговаривать. Обычно по вечерам, когда проходили карточные вечеринки, Пит наблюдала, как в пригород въезжают няни, а потом ровно столько же машин мужей оттуда выезжают. Это был маленький, работающий как часы, городок задних дворов, загородных клубов, вежливых измен и здравого смысла, не позволяющего говорить о них вслух. Этим вечером она впервые стала его частью. Пит подавилась пузырьками углекислого газа и гренадином когда её взгляд упал на вышедшую из кухни девушку с площадки, ухватившуюся своей маленькой бледной ладошкой за локоть другой женщины. Создавалось ощущение, что это было для них привычно, и на долю секунды Пит позволила себе ощутить боль от этой интимности и своих фантазий. Девушка склонила голову и рассмеялась над чем-то забавным, сказанным шёпотом ей на ухо, а затем они обе подошли к Пит.  Миссис Франклин была одной из тех, с кем Пит лично пересекалась. Она была той ещё сплетницей и всегда угощала кофейными кексами.  – Паула, я так рада, что ты смогла прийти. Я уговаривала Хилари привести тебя целую вечность. Тебе, должно быть, уже лучше? Пит терпеть не могла этот вопрос. Она опустила взгляд и заметила, что несколько капель влаги с её стакана попали на юбку, оставшись на ней тёмным пятнышком.  – О, ну можно и так сказать, – пробормотала она, уставившись на свою юбку. – В некоторых случаях. Лёгкое прикосновение миссис Франклин к её руке заставило Пит поднять глаза. – Я рада, что сегодня как раз такой случай, – сказала она с горькой теплотой в голосе. – Вы с моей Патрицией уже познакомились?  Патриция. О, Пит могла почувствовать это имя на вкус. Она тут же ожила и выкрикнула “Да!” одновременно с девушкой, — Патрицией — сказавшей “Нет”.  Миссис Франклин приподняла брови, но не стала ничего говорить. – Тогда оставлю вас наедине, чтобы вы успели познакомиться. Мне надо вынуть сосиски в тесте из духовки Оливии, пока они совсем не сгорели.  Патриция смотрела, как миссис Франклин растворяется в толпе, и в её глазах читалась паника.  – Знаешь ли, я не кусаюсь, – сказала Пит. – Значит Патриция?  – Эм, можно Пэт, – пробормотала она, поджав губы. – Хорошо выглядишь.  Пит не могла про себя не отметить, что щёки Пэт были того же самого оттенка, что и её бледно-розовое платье. Она была похожа на Мейми Эйзенхауэр или какое-нибудь надушенное пирожное в хлопковой юбке и блузке одинакового цвета с тонким чёрным поясом на талии. Юбка была немного тесновата в бёдрах и плотно облегала ягодицы, не оставляя простора для воображения, в этом даже не было надобности. Было бы неплохо, если Пит могла бы этого не замечать. Она почти осмелилась проследить за рядом перламутровых пуговиц вплоть до последней, расположившейся где-то у клубнично-кремовой груди Пэт.  – Я не очень хорошо выгляжу, – машинально сказала Пит. – Не то что ты. Это платье моей сестры, и я в нём похожа на оливку в коктейле. Но ты в этом цвете… Ты буквально светишься. И платье будто специально для тебя шили.  Пэт посмеялась, издав неэлегантный звук, похожий на ржание осла, что заставил несколько других леди обернуться в их сторону.  – На самом деле оно сшито для Джо, она пока дала его мне. Получается мы обе сейчас в том, что одолжили, – она сделала паузу и чересчур пристально посмотрела на Пит. – Вот ты сказала, и теперь мне реально кажется, что ты слегка похожа на оливку.  Смех Пит, похоже, застал её врасплох, опережая любые обиды. Каким-то образом эти слова разрядили напряжённую обстановку между ними.  Они вместе подошли к банкетному столу и положили на коктейльные салфетки больше закусок, чем было бы прилично взять, судя по неодобряющим взглядам, которые на них бросали. Пит всё ждала, что Пэт оторвётся от неё и присоединится ко всем остальным, но, похоже, не только Пит ощущала себя не в своей тарелке, потому что вместо этого Пэт отыскала свободный диванчик в углу, на который они могли бы присесть.  Пит сравнивала оттенок зубочистки, на которую насаживала оливки с оттенком её юбки, пытаясь рассмешить Пэт, когда та откашлялась. Она уставилась куда-то в свои колени и произнесла: – Я повела себя грубо. Когда мы виделись в прошлый раз.  Пит встревожилась. В её мире люди никогда не говорили о том, что сделали по отношению друг к другу. Если она сейчас начнёт признавать свои ошибки, то вся эта выстроенная с трепетом ерунда может в момент рухнуть.  – Я и сама то была не совсем вежливой, – ответила она, почти чувствуя слова на вкус. – Поэтому я пришла сюда сегодня. – Чтобы быть невежливой ещё больше? – глаза Пэт блестели, когда она наконец подняла взгляд. – Чтобы увидеть тебя, – мягко произнесла Пит. От вида голубых глаз Пэт так близко у неё перехватило дыхание. Другая девушка удивлённо вскинула брови, и Пит, путаясь в словах, продолжила: – Я не могу выбросить тебя из головы. Пэт задумчиво рассматривала её. – Полагаю, ты ждёшь извинений?  – Не поэтому.  Замешательство. Пэт едва заметно прикусила нижнюю губу. Пит чувствовала, как её лицо обдаёт жаром, но отвести взгляд не могла.  – Я мало кого здесь знаю. Ну, очевидно, – сказала Пэт, указывая на море мелькающих вокруг них юбок, полностью их игнорируя. – Поэтому… Я тоже много о тебе думала. Мне так жаль– Пит улыбнулась, шире, чем стоило бы на подобного рода мероприятиях.  – Не извиняйся. Тебе вообще не кажется, что женщин слишком часто заставляют извиняться? Подумай о том кто должен перед тобой извиниться и тебе самой перехочется, обещаю. – Ты просто хочешь, чтобы я думала о тебе, – сказала Пэт и её улыбка медленно расплылась так же, как у Пит.  – Обо мне! – Пит наигранно удивилась. – Я, между прочим, собрала все свои окурки, как ты и просила, грубиянка. На большее можешь не рассчитывать.  Где-то над плечом Пэт из толпы выглянула голова Хилари, её милое личико было перекошено в ярости. Пит, которой всегда говорили, что её лицо слишком широкое, чтобы считаться красивой, уже не обращала внимания на неодобрение младшей сестры. – Тебе нравится играть в карты? – резко спросила Пит, схватив Пэт за запястье, отворачивая её в сторону, чтобы Хилари не смогла вытворить что-то безумное, прочесть что-нибудь по губам, например. Предплечье Пэт было крепким и приятно тёплым под её пальцами, и она не смогла его отпустить. – Карты? О, ну, наверное, хотя Джо говорила, что сегодня они играют в червы, а я не умею. – Тогда может уйдём отсюда? – сказала Пит вполголоса. Подняв глаза, она заметила Хилари, идущую прямо к ним. Пэт посмотрела на неё, слегка приоткрыв рот и затаив дыхание, на расстоянии всего нескольких сантиметров. Что-то в груди у Пит сжалось, но она не поняла, что именно и не стала об этом задумываться. – Давай, – прошептала Пэт. Пит ослабила хватку на запястье Пэт, чтобы взять ту за руку. Она сжала чужие пальцы и переплела их со своими, а затем встала, поднимая Пэт на ноги. Скомкав салфетку с выброшенными зубочистками и обёртками на небольшом столике рядом, она бесцеремонно вытерла руку об ужасную юбку Хилари. И они ушли. Пит пробиралась сквозь толпу, пройдя через кухню, где Пэт безнадёжно помахала миссис Франклин, и вышла через раздвижную заднюю дверь в ночь.