In Another Life You Were My Babe

Последнее, что могла допустить Пэт – это позволить какой-то девчонке взять её за руку и увести в тайный мир лунного света и росистых дворов. И конечно же, она это допустила. Как бы она не старалась вести себя прилежно, её всегда клонило в другую сторону от правильного нужного пути. На самом деле со стороны это было мало похоже на старание, но должно же быть что-то между хорошим и плохим, правда? Между совершенной добродетелью и вечным изгнанием. Пит провела их через задний двор и отперла калитку. Она демонстративно, с лёгкой усмешкой приподняла брови, мягко сияя в свете звёзд. Её тёмные волосы растворялись в ночи, а лицо в тени выглядело призрачно странно, словно у феи. Пэт не доверяла ей, она не могла понять, насколько та ей вообще нравится, но в ней явно было что-то особенное. Куда бы она не захотела пойти, Пэт знала, что всегда последует за ней. Пэт протиснулась мимо неё, отпуская чужую руку прежде, чем та успела обжечься, и первой наступила на мягкую траву, густо покрывающую весь склон, примыкающий к заднему двору дома. Она соскользнула с него вниз, не оглядываясь, и через мгновение дом за ним скрылся. Пит шла рядом с ней по поросшей травой канаве, которая тянулась за тупиком. Через какое-то время Пит снова повела их вверх по склону и вывела на тротуар улицы, что была слишком тёмной, чтобы её можно было узнать. Может быть это та улица, на которой жили Франклины, а может совсем другой конец города. В Хиллхейвене ещё не было уличных фонарей, поэтому ночи были плотными и непроглядными. Вокруг них сияли окна домов, радостно, словно драгоценные камни, и Пэт была счастлива, что не заперта в одном из них. Хоть раз в жизни она могла быть свободна и предоставлена самой себе. – Не думала, что ты будешь такой молчаливой, – сказала Пит, после нескольких мгновений, прошедших в полной тишине. – Выглядишь так, будто много болтаешь, когда нервничаешь. – Ага, заставь меня нервничать, и посмотрим, что будет, – сказала Пэт, впервые не испытывая стыда за свою наглость. Но не то что бы, всё, что происходило этим вечером, имеет значение. Что бы она не сказала, куда бы не пошла за этой девочкой, которая всем своим видом почти кричала плохие новости, лето всё равно закончится одинаково. И, боже, как же она устала делать то, чего от неё все ждали. Она должна была немного развлечься, чтобы быть готовой к жизни, в которой она будет только хорошей. В любом случае она пыталась быть правильной и строгой, молодой женой в процессе обучения; она пыталась оттолкнуть Пит подальше. И куда это её привело: она крадётся в лунном свете и не может перестать думать о девушке, стоящей перед ней на коленях, чей нос был на уровне подола платья, о палящем солнце, обжигающим её обнажённую кожу. Да, совсем немного непослушания, всего одна сладкая липкая летняя ночь. Она просто выпустит пар и тогда будет готова. Будет хорошей. Пит остановилась на тротуаре, словно услышала мысли Пэт, наклонилась и специально задрала юбку так, что стали видны края её чулок. Прежде чем Пэт успела понять, как ей среагировать, Пит выпрямилась, держа в руках две смятые сигареты и спичечный коробок. – Теперь нервничаешь? – передразнила она, предлагая Пэт одну из сигарет, которые, должно быть, припрятала в подвязке. В жизни Пэт всё менялось намного быстрее, чем она планировала, так что она взяла сигарету из чужих рук и дала Пит поджечь её словно Джеймс Дин. Она резко закашлялась после первой же затяжки, как было с виски Джо. Пит спокойно затягивалась своей сигаретой и ждала, пока Пэт перестанет кашлять. – На самом деле, я даже не надеялась на то, что ты захочешь покурить со мной, – произнесла она, когда Пэт наконец затихла. – Похоже, ты слишком много обо мне думаешь, – чтобы Пэт призналась в том, что в её голосе прозвучали заигрывающие нотки, её придётся очень долго и настойчиво допрашивать. – Я же говорила. Я не могу выбросить тебя из головы. – Ну, вот, ты меня выловила. И что теперь собираешься со мной делать? Было ли это воображение Пэт или напускное очарование другой девушки на мгновение дрогнуло? Было ли это злыми шутками воображения Пэт или она осмелилась провоцировать Пит на…на… Но воображение Пэт подвело её. Неужели она так и не усвоила этот урок? Лицо моментально вспыхнуло, и Пэт отвела взгляд, уставившись на кончик сигареты, пока его яркость не стала мешать ей видеть в темноте, а призрачное свечение не затмило всё остальное в поле её зрения. – У тебя только одна дочка? Или есть ещё кто-нибудь? – спросила Пит, к счастью, не обратив внимания на бесстыдство Пэт. – Ты про Руби? Нет, она дочь миссис Франклин. Я не— Я никогда— В плане—, я просто её няня, – если она не краснела до этого, она точно покраснела сейчас. Её почти начало трясти от одной только мысли, что Пит смотрит на неё и представляет, как какой то мужчина кряхтит над ней, оставляет в ней свою частичку, которая потом будет расти и развиваться внутри неё, пока каждый, кто её будет видеть не будет сразу понимать, что она созрела… Возможно из-за сигареты, но Пэт тут же стало плохо, будто её сейчас стошнит. Она остановилась и резко села на бордюр. Смеясь и в то же время едва сдерживая слёзы, ощущая привкус желчи и табака на языке, она спросила: – Ты правда так обо мне думаешь? Пит тоже остановилась и встала рядом. – Я что, травмировала твои девственные уши? Что ещё я должна была подумать о девушке, который приходит с маленькой девочкой за ручку и читает нотации о том, что вредно для детей? Пэт уткнулась лбом в ладонь и затянулась сигаретой, словно она была просто огненным бумажным пакетиком. – Я понимаю. Я просто… – её голос звучал еле различимо, – я даже не могу себя такой представить. – Ну тогда и я тоже не буду представлять тебя такой, ладно? Так то лучше, – Пит коленом слабо толкнула Пэт в плечо, и Пэт порадовало, что та не пытается её утешить. – А теперь давай залезем в дом моей сестры через чёрный ход и стащим весь её джин, про который, как она думает, никто не знает. Как тебе предложение? Пэт повернулась, чтобы взглянуть на Пит, на её лицо, что обволакивал лунный свет. – Замечательное, – ответила она. Ей нравился джин; они с Кэсс частенько его пили, чтобы набраться смелости. Она встала, надеясь, что её настроение поднимется вместе с телом. – Так, а у тебя сколько детей? Четверо? Пятеро? Пит возмущённо вскрикнула, прикрыв руками её плоский живот, и Пэт расхохоталась. – Видишь? Это невежливо! Пит безжалостно толкнула её локтём в бок, и ночной мрак вокруг них наполнился смехом. Теперь, Пэт снова почувствовала, что готова пойти за этой девушкой куда угодно.

*

Пэт проснулась со смутными воспоминаниями и абсолютно кошмарной головной болью. Она с трудом разлепила глаза и покосилась на часы, которые, к её ужасу, показывали уже больше десяти утра. Суббота была её выходным, но, тем не менее, она не хотела, чтоб работодатель застал её за сном. Конечно, ей следовало встать пораньше и заняться чем-нибудь полезным, помолиться или постирать чулки например. То ли Джо всё утро стояла под дверью, приложившись к ней ухом, то ли Пэт слишком громко застонала, пока стаскивала себя с кровати, отлепляя горячую кожу от постели, но не успела она встать на ноги, как раздался стук в дверь. Пэт вздрогнула от неожиданности. – Ты уже встала, милая? – донёсся голос Джо за дверью. Пытаясь сделать вид, что у неё совершенно точно не похмелье, Пэт бессовестно солгала: – Да, несколько часов назад. Я– эм– медитировала. Готовилась к священному дню. – Мне зайти позже? Пэт тут же распахнула дверь. Её растрёпанные волосы, пижама и смятые простыни на заднем плане полностью противоречили её словам о том, что она провела утро в духовных размышлениях. Джо, конечно же заметив это, слегка приподняла бровь. Тем не менее, она протянула Пэт кружку с кофе и блюдце с бубликом. – Я хочу поговорить с тобой о вчерашнем вечере, – произнесла она. Пэт откусила неприлично большой кусок варёного хлеба и принялась вяло жевать, надеясь выиграть немного времени. Но, естественно, этот трюк на Джо не сработал, та опустилась на край кровати Пэт и продолжила. – Я надеялась познакомить тебя с некоторыми людьми вчера вечером, но не смогла тебя найти. Хорошо, что моя подруга Андреа видела, как ты уходишь, иначе я бы очень волновалась. Ты ушла прямо перед началом игры. Бублик отказывался проглатываться, хотя она прожевала его минимум раз сто. – Нет, я— я просто не умею играть в червы, – сказала она. Это были единственные правдивые слова, которые она смогла из себя выдавить, кроме “Прости”, перед которым Пит научила её думать как минимум дважды. Джо удивлённо моргнула. – А мы бы тебя не научили? Пэт, я чувствую себя ответственной. Миссис Морелли мне уже звонила сегодня утром. Когда я знакомила тебя с её сестрой, я не думала, что… Слушай, она немного, ну, не в порядке, и это не её вина, но я тебя прошу, будь впредь более осмотрительной в выборе спутников для ночных прогулок. Пэт не до конца понимала, о чём именно говорила Джо, но её лицо пылало от стыда. Как и в случае с подавляющим большинством чувств Пэт, под наигранным стыдом скрывался глухой грохот гнева. Такого разговора случайно не случалось раньше? Какое право имела Джо читать нотации так, будто была её матерью, повторять те же самые слова, которые вынудили её уехать из родного дома, привели в этот город и постоянно звучали у неё в ушах? Джо подняла руку. – Знаю, знаю. Но для моей семьи на кону стоит намного больше, чем ты можешь себе представить, мы не можем позволить себе привлекать столько внимания. Я хочу защитить своих детей, – её рука замерла на слегка округлившемся животе, в котором зарождалась новая жизнь. – Просто…. в следующий раз останься и поучись играть в червы, пожалуйста. Это всё, о чём я прошу. В конце концов Пэт не проронила ни единого слова, ни извинений, ни чего-то ещё. Она даже не смогла проглотить откушенный кусок бублика; как только Джо ушла, она выплюнула его обратно на тарелку.

*

Хорошо, что Пэт так и не научилась водить. Это могло бы помешать Джо посадить своих детей в Шевроле размером с целую лодку, усадить Пэт за руль и велеть ей отвезти их в Вулворт. Пэт побледнела ещё сильнее, чем в прошлую субботу утром. – Но я не— Я никогда— – Тут много просёлочных дорог, ты успеешь освоиться раньше, чем мы доедем до чего-нибудь сложного. Всё будет хорошо, – заверяла её Джо, пристраиваясь на пассажирское место – кремовое кожаное сиденье с другой стороны. – Джо, дети, – возразила Пэт. Джо, поправляющая помаду на губах, глядя в зеркало заднего вида, приостановилась и строго произнесла: – Руби, милая, будь добра сесть в машину, – а затем обратилась к Пэт. – Каждая уважающая себя женщина должна уметь водить. Возможность передвигаться самостоятельно – единственное, что отличает её от украшения. Правая педаль это газ, милая, левая – тормоз. Поехали. К негодованию Пэт, Джо оказалась права: на широких просёлочных дорогах оказалось достаточно много места для ошибок и неловких манёвров, и чем ближе они подъезжали к городу, тем легче ей становилось. К моменту, как она (катастрофически криво) припарковалась на большой парковке Вулворта, Пэт справилась со своим страхом и начала чувствовать себя за рулём почти уверенно. Джо не стала её донимать с фразами типа “Я же говорила”, её правота была очевидна. В Вулворте вся смелость испарилась, будто её и не было. Обычно Пэт с её матерью шили себе одежду сами, а то, что нельзя было сшить из муслина и хлопка брали на распродажах в Сикс Корнерс Сирс. Она замешкалась на пороге, не решаясь зайти с ворочающейся в коляске Зайдой. Джо вошла в огромный просторный вестибюль, откуда во все стороны расходились эскалаторы с золотыми перилами. Тут же к ним подбежала продавщица, которая повела их по обширным просторам прохладного магазина, ориентируясь на список покупок Джо. Вместо того чтобы складывать товары в тележку с проволочными колёсами, как привыкла Пэт, у Джо уносили всё, что она выбирала, дабы упаковать. Пэт быстро сбилась со счёта, пока рассматривала мелькающие перед ней ценники, надеясь, что от неё не ждут, что она будет такой женой, которая будет тратить деньги только на что-то нужное. Несколько раз Джо заставала её врасплох, протягивая шёлковое покрывало и предлагая потрогать. – Такое мягкое и приятное, скажи-ка? Тебе нравится цвет? – а затем добавляла его в заказ со словами: – Тогда это для твоей комнаты. Чтоб там было повеселее. То же самое произошло с комплектом бледно-персиковых штор и большим пушистым полотенцем, пока Пэт не начала притворяться, что её не впечатляют вещи, которые ей показывает Джо. Всё стало в несколько раз хуже, когда они дошли до женского отдела. Руби расселась на полу рядом с большим зеркалом в примерочной, и перебирала книжки с картинками, ведь Джо ранее разрешила ей выбрать и купить одну. Когда Пэт попыталась присоединиться к ней, Джо оттащила её в сторону и начала вручать вещи для примерки. Привыкнув за две недели делать всё, что скажет Джо, Пэт понятия не имела как выкрутиться и ничего не мерять. Она краснела всё сильнее и сильнее, примеряя красивые креповые сарафаны, облегающие юбки в клетку с высокой талией, откровенные блузки с пугающе глубоким вырезом, вязаные свитера и даже пару специально подобранных брюк, которые облегали её фигуру так плотно, что она чувствовала себя голой. – Это всё не совсем в моём стиле, – наконец, в отчаянии сказала она, когда они с Джо перебрали гору одежды последнего писка моды из самых лучших качественных тканей. Джо присела на диван в примерочной и, аккуратно потягивая принесённый продавщицей чай со льдом, нахмурилась. – Мне показалось тебе очень идёт угольно-черный костюм. И сапфировая атласная блузка. И я знаю, что тот розовый сарафанчик немного просвечивал, но я думаю с правильным нижним бельём— – Какой размер вам принести, мэм? – спросила продавщица. Это было уже слишком. Весь мир будто перевернулся с ног на голову. Пэт не хотела кричать на весь Вулворт, что она бедна, но серьёзно! Она за год не заработает столько, чтобы оплатить все вещи, которые выбрала сегодня Джо. У неё не было нового пальто пять лет; она не могла себе позволить даже одну из этих вещей по цене, указанной на ценнике. Даже если её пальцы с любовью задерживались на твиде с ворсом особо привлекательных брюк. – Я правда не думаю, что— женщина с моим достатком— я имею в виду, я правда не могу, Джо. Джо взглянула на брюки, на руку Пэт, которую та тут же опустила. – Понимаю. Ну, зарплату ведь тебе я плачу, не так ли? Продавщица занялась вешалками, словно пытаясь смягчить неловкую атмосферу. – Да, – поникшим голосом прошептала Пэт. – И тебе нужны вещи, свои, не одолженные, так что решено, – заключила Джо, будто бы Пэт приехала не с целым чемоданом тщательно подобранной одежды. Это был первый раз, когда Пэт злилась на неё. Но как она могла злиться долго, когда Джо завалила продавщицу любимыми вещами Пэт, к которым та ни за что не посмела бы прикоснуться, если бы не она. – Считай это твоя недельная зарплата, договорились? – произнесла Джо тёплым голосом, заговорщически подмигивая. Она наклонилась, чтобы взять разбушевавшуюся Зайду на руки, и Пэт открыла рот чтобы возразить. Против чего, она сама не успела понять – против нелепой математики, веса ребёнка, чего-то ещё. Но Джо прервала все попытки поспорить твёрдым взглядом, и Пэт затихла. С такой женщиной, как Джо, бесполезно спорить. Ей надо просто уступить

*

Лично Пэт чувствовала себя до ужаса вымотанной после экскурсии по Вулворту и была как никогда готова вернуться домой. К её облегчению, на обратной дороге Джо застегнула водительские перчатки и села за руль. Только Джо не повезла их домой, она проехала мимо и припарковалась на чужой подъездной дорожке, в паре улиц от дома. Пэт изо всех сил пыталась взять себя в руки, разгладить складки на своей (самодельной) юбке и убрать с лица черты усталости. Она вытащила спящую Зайду из кресла и передала её Джо, а затем подняла на руки так же уснувшую Руби. Девочка была для неё тяжеловатой, особенно без сознания, но она покорно понесла её к входной двери. Как только они подошли к незнакомой двери, она резко распахнулась, и оттуда выбежала девочка лет десяти с чехлом для флейты в руке. Прямо за ней в дверном проёме показалась женщина, её каштановые волосы с парой седых прядок были собраны в аккуратный пучок, а глаза были слишком тёмными, чтоб пытаться в них что-то разглядеть. На ней были брюки и что-то похожее на мужскую майку под кардиганом. Она тепло их поприветствовала. – Джозефин! Давно пора было привести свою девочку и познакомить нас, – она отошла в сторону, приглашая внутрь. Джо передала ей малышку и указала Пэт на маленький диванчик в гостиной, куда нужно было уложить уставшую от шоппинга не меньше Пэт Руби, не собирающуюся двигаться. – Чай? Шнапс? Мартини? Что я могу предложить вам, дамы? – спросила хозяйка дома. – Пэт, возьми себе какой-нибудь один мартини Андреа, лично я готова за них умереть, – призывала Джо. – Мне чай, пожалуйста. – Пойдём со мной, девочка. Не думаю, что мой мартини будет таким же вкусным, если я буду готовить его одной рукой, – она указала на младенца, которого держала на руках, и Пэт ничего не оставалось, кроме как послушно последовать за ней на кухню. Она неловко топталась у края барной стойки с шейкером для мартини в руках, не до конца понимая, должна ли она помочь или просто составить компанию. – Меня зовут Патриция, – представилась она, протянув руку. – Так что можете больше не называть меня девочкой. Женщина смотрела на руку Пэт с ноткой неприязни. – Дорогая, ты ещё девочка. Я миссис Миллер, можешь звать меня Андреа. Пэт почувствовала как в ней скребётся гнев, верно подбираясь к горлу. – Это ваша дочь выбегала, когда мы пришли? – она не осознавала, что говорит, пока Андреа не скривилась, слегка обнажив зубы. Тогда Пэт поняла, что сама напросилась на грубость. – Ученица, – отрезала Андреа. – Я даю уроки музыки. Уверена, ты уже слышала, что я бесплодна, это здесь одна из самых популярных трагедий, – она погладила Зайду по голове с такой нежностью, что Пэт почти стало стыдно за себя. До тех пор, пока Андреа не добавила: – Знаешь, я надеялась познакомиться с тобой на картах на прошлой неделе, но смогла увидеть лишь твою спину. Кажется я видела тебя у дверей с некой мисс Вентц. Теперь вся прожигающая её злость сжала горло, словно тисками. Пэт скрестила руки на груди, словно прикрывая рану, и упрямо держала их там, вместо того чтобы помогать Андреа. Та, явно довольная собой, включила плиту, напевая что-то, поставила чайник на конфорку и одной рукой начала доставать бутылки из шкафчика рядом с холодильником. – Меня уже отчитали, за то, что я познакомилась с Пит, можете не утруждаться, – пробурчала Пэт, наблюдая за её потугами. Пэт думала, что Андреа выглядит довольной, уголки её накрашенных губ даже слегка приподнялись, но та ничего не ответила. Вместо этого она налила что-то из разных бутылок в хрустальный стакан для смешивания и указала на холодильник со словами: – Лёд, пожалуйста. Пэт достала несколько кусочков из металлической миски с уже колотым льдом и бросила их в стакан. Андреа всё перемешала, процедила и разлила по бокалам в полной тишине, не потревожив малышку. – Банка, – скомандовала она и Пэт открыла банку с зелёными вишенками мараскино. Андреа наколола две штуки на зубочистки и опустила их в напитки. – Терпеть не могу оливки, – она отхлебнула из одного бокала, прищурилась и кивнула, – На самом деле и одной рукой хорошо получилось. Так что нам не придётся говорить Джозефин, что ты дулась вместо того, чтобы помогать подруге. А теперь, правда, поведай мне чем ты там занимаешься, тайно встречаясь с сестрой Хилари. – Тайно! – наверное из-за уже давно накатившей усталости, Пэт наконец потеряла самообладание и вспылила. – Не очень то и тайно получилось, если вы нас видели, миссис Миллер. Я не из таких мест как Хиллхейвен, уверена вы уже слышали, и я не знала, что мне, оказывается, можно гулять только с людьми определённого уровня. Я думала, что смысл этих пригородов как раз в том, что здесь живут правильные люди, иначе они не смогли бы себе позволить здесь быть! А вы просто сидите в своих идеальных домиках, целыми днями хлебаете что-то спиртное и осуждаете других— Чайник громко засвистел и начал выпускать пар, очень ошеломив Пэт, и она прервала свою гневную тираду. Не обронив ни слова, Андреа обошла её, выключила плиту и поставила чашку с кипятком и чайным пакетиком на блюдце. – Никто и не говорил, что нельзя, – холодно ответила Андреа. – Однако стоит быть осмотрительнее. Люди, которые слоняются по улице ночью, выглядят так, будто им есть, что скрывать. Этим они привлекают внимание, понимаешь? Пэт не понимала, она вообще понятия не имела, на что намекала эта неприятная женщина, но ей не надо было ничего понимать, чтобы решить, что слышать такое в свою сторону ей от слова совсем не нравится, особенно от Андреа. – Вы закончили? – резко спросила она. Она старалась не обращать внимания на то, как дрожит её голос из-за всего того, что она потеряла за последний месяц, что она могла бы иметь и сохранить без проблем, просто родившись мальчиком. Она не хотела признавать, что Андреа в этом никак не виновата. Не сейчас, когда перед глазами маячит её самодовольная физиономия. – Ты вся на нервах, девочка. Именно так ты и попадёшься, – Андреа глотнула ещё мартини, перед тем как пройти мимо Пэт с Зайдой подмышкой и коктейлем в руке, не обращая внимания на всю неприязнь, исходящую от девушки. – Принеси остальные напитки, когда будешь готова вернуться в приличное общество, будь умничкой. Пэт схватила свой мартини с пластиковой столешницы, борясь с желанием разломить хрупкую ножку бокала на маленькие кусочки, чтобы — чтобы что? Чтобы растереть стекло в кулаке в попытке донести свою точку зрения? Она сделала глоток ледяного напитка и поняла, что спирт совсем не чувствуется, будто бы от него совсем ничего не будет, будто бы смотришь через настолько тонкое чистое стекло, что забываешь о его существовании. На губах остался тонкий липкий слой сиропа Демерара. Она залпом выпила всё оставшееся, бросив липкую ядовито-зелёную вишенку Андреа на барную стойку. Она взяла чашку с чаем для Джо, собралась с духом и вернулась в гостиную. Остаток вечера прошёл в в тумане из джина, приторных мартини и обиды, проглоченной так же головокружительно быстро. Пэт понятия не имела почему Джо так радует компания этой мерзкой женщины, но, справедливости ради, мартини действительно были превосходными. Устроившись на диване, она по большей части молчала и с невысказанной тоской пялилась на большое пианино, занимавшее почти всю гостиную. Она всегда хотела научиться играть, но понимала, что если даже мельком упомянет об этом, то Джо заставит её брать уроки. Но её жизнь не должна была содержать ни одного пианино. Пэт прикусила язык и проглотила все бессмысленные печали глубоко-глубоко. Андреа была очень добра, но под каждым милосердным словом пряталась и чувствовалась угроза, которую Пэт всё никак не могла расшифровать. Она ни разу не смогла понять о чём шла речь в комнате, даже когда говорила сама. Доброта это как мартини, решила она, рассуждая как любой любитель выпить после обеда: хорошо, пока не станет совсем плохо, словно яд, который заливают в себя нарочно, каждый ингредиент которого выбран неслучайно и точно отмерен со злобой. На самом деле, она раньше не обращала на это внимания, но там, в гостиной Андреа, она почувствовала как Хиллхейвен дрожит от напряжения из-за идеальных на первый взгляд противоречий, нитей светских тонкостей и мифов о среднем классе, что уже трещали по швам от необходимости поддерживать их в целости и сохранности, и готовы были рухнуть в любой момент. Неужели Пэт придётся остаться и построить всю свою жизнь именно в таком месте? Выпившая слишком много, устроившись на красивом диване Андреа, и мечтающая о том, что Руби поскорее проснётся и они смогут пойти домой Пэт вдруг обрадовалась, что выбранный для неё муж был из рабочего класса и всегда был чуть беднее остальных, как и её отец. Если ей суждено было прожить жизнь, выбранную кем-то другим, она бы хотела, чтобы эта жизнь была ей хотя бы понятна. Даже когда они уходили в тот день Пэт видела силуэт Андреа, очерченный её кружевными занавесками, её пальцы, сжимающие ткань в том месте, где она оттянула её, чтобы незаметно выглянуть. Она вынюхивала всё, следила за всеми, решала что кому можно делать, а кому нельзя. Пэт чувствовала взгляд Андреа, когда Джо уехала с улицы, где та жила, Пэт чувствовала взгляд Андреа пока закрывала ворота гаража и заходила домой. Пэт чувствовала взгляд Андреа всю ночь.

*

То, что ей постоянно запрещали видеться с Пит и появляться рядом с ней на людях, похоже повлияло на Пэт отрицательно. Сразу же Пит стала единственной, о ком она могла думать. Судя по расплывчатым воспоминаниям Пэт, они разошлись, не успев договориться о следующей встрече. После вечера, полного неуклюжей искренности и небрежных обзывательств, они напились до чёртиков украденным джином, неумело намешанным с соком, на заднем дворе дома сестры Пит. По крайней мере, пока Хилари не вернулась и всё не испортила. Она не была уверена, что ей будут рады, если она вдруг через неделю постучиться в дом семьи Морелли, поэтому постаралась одеться как можно приличнее. Облегающие серые брюки смотрелись на ней действительно потрясающе, как и очаровательный кремовый свитер, который ей не стоило позволять Джо покупать для неё. она зачесала волосы назад и закрепила их дешёвыми заколками с кусочками имитации лазурита и пластиковым жемчугом. Пока Франклины ушли на семейную прогулку, она воспользовалась косметикой Джо, которую ей несколько раз предлагали, а она слишком стеснялась принять её перед всеми. Она подкрутила ресницы, накрасила губы красной помадой, ущипнула себя за щёки, чтобы появился румянец и была полностью готова выйти. Миссис Морелли открыла дверь в белом фартуке поверх ярко-красного платья и с таким выражением лица, что Пэт стало не по себе. На её подбородке были мучные следы, а волосы растрёпаны и выбивались из некогда аккуратной причёски. Конечно она меньше всего была рада кого-то видеть. – А, это ты, – произнесла она холодным тоном. Улыбка тут же исчезла с лица Пэт. – Разве я не просила тебя не возвращаться? Проще простого было заставить Пэт чувствовать себя ужасной: на самом деле она сама проделала пол работы в своей голове: составила целый список недостатков, сравнений, ярких как неоновые вывески закусочных, перечислила всё, что считала неприятным, от неприветливого цвета лица до очевидно заметных косточек в бюстгальтере. Но перед лицом Хилари она собралась с духом и не растерялась. – Здравствуйте, миссис Морелли. Ваша сестра дома? – Моя сестра не принимает гостей. Она больна, – в голосе женщины искрило презрение, хотя Пэт не совсем понимала, чем заслужила такое отношение. Неужели пробелы в её воспоминаниях о том вечере были настолько большими? Неужели она действительно натворила что-то столь ужасное? Либо у сестры Пит в голове был тот же ненавистный список, что и у Пэт, радиоактивный и ядовито сияющий в темноте. Пэт сцепила пальцы и взяла волю в кулак, прилагая все усилия, чтобы не выругаться вслух. – Ну, эм… Тогда можете передать ей, что я заходила? – Не могу, – резко ответила миссис Морелли, потянув ручку двери на себя, чтобы захлопнуть её перед носом Пэт. Но тут из-за её спины раздался голос, приглушённый, но с каждым мгновением становящийся громче; дверь вырвали из рук Хилари и на пороге показалась Пит. Пэт понимала, что ей стоило бы отвернуться, ведь Пит была без макияжа, в пижаме и халате, с волосами, замотанными в полотенце, но лицо напротив намертво приковало её взгляд. Как и говорила Хилари, лицо Пит, обычно живое и сияющее, словно хрусталь в свете свечей, выглядело усталым и серым, будто та правда нехорошо себя чувствовала. Но стоило ей увидеть Пэт, губы сразу же растянулись в улыбке, а глаза над тёмными, как ночь, кругами заблестели от озорства. От улыбки вокруг её глаз появились морщинки, а лицо вмиг утратило вялую безразличность, будто можно стать совершенно другим человеком всего за пару секунд. Будто появление на пороге нужной девочки могло всё изменить. – Я как раз заканчивала свой туалет, – наигранно высокомерно произнесла Пит, хотя было уже далеко за полдень и, скорее всего, она даже не начинала. – Пожалуйста, подожди меня в гостинной, я быстро всё доделаю и прибегу. Обычно Пэт чувствовала себя кошмарно неловко, когда её в один и тот же момент и приглашали и выгоняли, но сегодня, сидя на краю дивана с пластиковой обивкой в гостиной миссис Морелли, она ощутила странную стальную решимость. Интерьер был старомодным, как в кукольном домике, в отличие от современных убранств всех соседей, и Пэт про себя улыбнулась, подумав, что в семье вся смелость досталась Пит. Миссис Морелли остановилась у края ковра, где заканчивалась гостиная, с кислой миной. – Полагаю, ты захочешь перекусить. – Нет, нет, я не хочу навязываться– Миссис Морелли громко фыркнула, перебив её. – Конечно, а потом пойдёшь и растрындишь всем соседям, какая я негостеприимная. Нет, ты будешь пить чай, – она замешкалась, собираясь сказать что-то ещё, но у этой стальной версии Пэт совершенно не было терпения. – Выкладывай, Хилари, – она сама удивилась, услышав свой голос. Губы миссис Морелли скривились, стирая красоту с её худого лица, придав ему неприятное, почти лошадиное выражение. – Ты вообще знаешь почему Паула здесь? – прошипела она. – Или она как обычно это скрывает? Тебе стоит хорошенько подумать над тем, с кем ты проводишь время, пока никто не пострадал. Махнув юбкой, она скрылась на кухне. Пэт сразу же захотела проигнорировать всё сказанное миссис Морелли, но поняла, что не может, по крайней мере не совсем. Ведь это было странно, что старшая сестра живёт с младшей? Что старшая всё ещё не замужем, пока младшая тем временем строит семью? Именно этим напряжением был пропитан весь дом, оно преследовало сестёр Вентц, куда бы они не пошли, и всегда обсуждалось шёпотом. Это излучало опасность. Пэт должна была почувствовать беду за километр и стараться её избегать; но с другой стороны, она должна быть той, кому есть, что терять. Нет, все свои должна быть она оставила ещё месяц назад. Она оставила их, как пыльные поцелуи на щеках Кэсс, как оставила лёгкие прикосновения кончиками пальцев на бёдрах Кэсс, поднимавшиеся всё выше, избавилась от самого последнего из них, когда фары патрульной полиции штата вторглись в уединённое пространство Шевроле Бель Эйр. Может быть любой другой девушке уже по горло хватило бы разрушений, но ей это нравилось. Она так и осталась в гостиной миссис Морелли ждать Пит. От Пит, когда та вышла, пахло лавандой и тальком, а не сигаретами Лаки Страйк, как обычно. На ней был плохо сидящий клетчатый передник, и под ним простая мятая блузка, а её непослушные кудри были пышными и прелестными, обрамляя чистые розовые щёки без капли макияжа. Это была её такая ранимая и нежная версия, что Пэт даже не потрудилась скрыть от себя мысль: Пит выглядела чудесно. Пит плюхнулась на кресло рядом с Пэт и поджала под себя ноги в гольфах. Повисла неловкая тишина, но совсем скоро Пит улыбнулась. – Я думала, что больше не увижу тебя после того как ты наслушалась обо мне всех этих сплетен, – легкомысленно произнесла она, будто для неё это ничего не значило. Пэт подозревала, что было совсем наоборот. – Я пока ничего не слышала. Я подслушивала все разговоры, которые могла и всё такое, но ничего! Пит фыркнула. – Не ври, это неприлично. – Правда! – всё настаивала Пэт, поэтому они обе начали хихикать. – Люди говорят о тебе какие-то неясные страшные вещи, но ничего грязного. Я до сих пор не могу понять в чём вообще суть всей шумихи. – И тебя это не беспокоит? Пэт пожала плечами и постаралась не выглядеть так, будто с особой тщательностью подбирает слова. – Не знаю, мне это нравится. В награду она получила ещё одну улыбку, которая залила душную комнату ярким светом словно вспышка. Даже тёмные обои выглядели почти хорошо рядом с улыбкой Пит. – А о тебе, кажется, вообще никто ничего не знает, – сказала Пит. – Я всю неделю пыталась выяснить хоть что-то, но оказывается, могла просто подождать пока ты не придёшь и сама всё не расскажешь. – Да нечего рассказывать, на самом деле, – Пэт заёрзала, всунув руку с маленьким колечком поглубже между подлокотником дивана и её телом. Она вздохнула с облегчением, когда вернулась миссис Морелли и волшебным образом разрядила обстановку, которая, похоже накалялась до предела в любом месте, где появлялась Пит. Её сестра хмуро посмотрела на них обеих и раздала кружки с чаем, в котором, судя по её выражению лица, вполне себе мог оказаться мышьяк. – Вам, дамы, нужен сопровождающий или вы сможете обойтись без джина в этот раз? – О, у нас ещё остался джин? Я думала мы его допили, – сказала Пит. Её голос звучал непринуждённо, но от взгляда, которым она обменялась с сестрой, веяло февральским холодом. – У нас библейские занятия начнутся через пол часа, – наконец произнесла миссис Морелли, отводя взгляд от глаз Пит. Пэт не совсем понимала, как в этих взаимоотношениях ведётся подсчёт очков, но похоже это было проигрышное замечание, может быть даже признание поражения. – Проводи мисс Стамф до выхода. – Библейские занятия, – пробормотала Пит, когда её сестра скрылась в дверном проёме. – Ничего больше, чем кучка женщин, которые сплетничают обо всех на свете под предлогом того, что молятся за них. Нет, это конечно иногда прекращается, когда какой нибудь пастор-ученик приходит и пялится всем сквозь блузки, но всё равно. В прошлый раз я вела себя там ужасно, и я надеюсь она не будет заставлять меня туда возвращаться, – затем она просияла. – Если только ты не хочешь пойти с нами. При мысли об этом у Пэт свело живот. Она поставила чашку на стол. – Эм, это не совсем моё. – И не моё, – вздохнула Пит. – Хотя может быть с пастором будет о чём поболтать, не знаю. Мне никогда не везло с мужчинами, – её взгляд упал на руку Пэт, которой та отставила блюдце. – Кстати, кто он? Пэт оказалась сбита с толку внезапной смены темы разговора. – Кто? В смысле— что? Пит рассмеялась и жестом указала на руку Пэт. – Кольцо, – сказала она. – Единственное, что о тебе знают в городе это то, что ты выходишь замуж осенью. Так кто он? Пэт ещё глубже спрятала руку в обивке. Временами ей нравилось на него смотреть, на мерцающий в свете камушек, её личную каплю звёздного света. Но сейчас оно обожгло ей кожу, словно клеймо. – Якуб Лис, – его имя отдавало горечью у неё на языке. Она отпила, кажется, слишком большой глоток чая, чтобы избавиться от этого привкуса. Пит продолжала ждать, и Пэт неохотно и медленно начала рассказывать о своём женихе. – Он поляк. Наши отцы вместе работают на упаковочном заводе. Его первая жена умерла при родах и… – она всё больше и больше запиналась и путалась в словах, словно её язык становился толще. – Ты будешь жить рядом с родителями в Чикаго? Так близко получается, можно будет навещать постоянно. – В Цинциннати, – ответила Пэт. – Он работает на железной дороге. Мне сказали, что это хорошая работа. Пит нахмурилась. Очевидно, что никто из тех, кто живёт в таком месте, как Хиллхейвен, не будет считать работу бригадира на железной дороге хорошей. – Наверное, ты его очень любишь, – её голос был мягким и вежливым. Пэт почувствовала, как напряглась её кожа. Словно издалека, Пэт услышала как раскрывает один из секретов, который поклялась никому никогда не рассказывать: – Мы ни разу не виделись. Никакая пригородная клубная вежливость не могла скрыть жалость, отразившуюся на лице Пит. Комната вдруг расплылась, превратившись в калейдоскоп из-за выступивших слёз. Пэт знала, просто знала, что последующие слова Пит будут худшими из тех, что она когда-либо слышала. Именно поэтому, потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что сказала Пит. – Замечательно. Тогда он не будет сильно против, если я приглашу тебя в кино. Была целая туча вопросов, которые Пэт должна была бы задать о Пит, а не о фильме, и они обе это знали. Наверное, было много вопросов, которые Пэт стоило бы задать, прежде чем просто согласиться. Но они вместе снова пошли против любых правил приличия. Это входило в привычку. – Думаю, что не будет. – сказала Пэт. – Когда мы пойдём? – В пятницу. Ты ведь можешь закончить с работой пораньше вечером в пятницу, правда? Хилари одолжит мне машину. Это не звучало похоже на то, что сделала бы миссис Морелли, но Пэт решила, что Пит способна на всё. – В пятницу, – согласилась она. – Это свидание.

*

На самом деле у Пэт не было опыта в свиданиях. Во втором классе старшей школы она встречалась с парнем по имени Джордж, потому что ей было скучно целыми днями сидеть дома, тогда она поняла, что единственная разница между свиданиями и посиделками с подругой за колой в том, кто за неё платит. И даже так, когда карманные деньги были у неё, а не у Джорджа, она должна была заранее отдавать их ему, чтобы он смог почувствовать себя джентльменом, оплачивая их счёт в кафе. По её опыту, всё было не так радужно. Когда она ходила на свидание с Кэсс, они по очереди отдали свои четвертаки на кассе в кинотеатре, будто прикасаться к монетам было неприлично. Понимаете, это не было свиданием: за него платил не мужчина, а значит ни о какой романтике не может идти и речи. Они прятались у всех на виду, в двух звенящих от монет кошельках. Пэт знала, что это не будет длиться вечно – Пэт собиралась поступать в колледж, Кэсс – нет; конец всегда маячил где-то рядом, но она не думала, что всё закончится именно так. Она представляла себе нечто между вечностью и полным небытием. Всё сильнее и сильнее это межпространство казалось ей единственным местом, где такая девушка, как она, сможет спокойно существовать. Единственная проблема была в том, что она никак не могла его найти. Эти мысли не давали ей покоя весь ужин. Она помогла Джо искупать девочек, а потом уложить их спать; даже после того, как та сказала, что ей не обязательно работать по субботам. Девочки очень устали после прогулки, и Пэт не собиралась просто смотреть как Джо мучается сложа руки. Кроме того, она всё больше привыкала к Франклинам, уже чувствуя себя почти как дома. Забота о Руби и Зайде воспринималась как само собой разумеющееся, а не как работа. Она надеялась, что в доме мужа ей будет так же легко. Она даже не позволяла себе думать о том, кто сейчас заботиться о его новорождённом ребёнке. – Патриция, подойди-ка на минутку, – мистер Франклин – Марк – позвал её, стоя у раздвижных дверей, ведущих во двор. Он заглянул на кухню и напугал её, пока она, уже засыпая на ходу, мыла посуду после ужина. Она думала, что он в своём кабинете, на противоположной стороне двора. Она видела его там почти каждый вечер, сквозь кристально чистое стекло, усыпанный галькой двор и тёмное пятно лунного света между ними. Как и положено в доме со стеклянными стенами, она обычно делала вид, что не видела его, а он делал вид, что не видел её, намыленную и растрёпанную, склонившуюся над раковиной. И вот он здесь, идёт по узенькому проходу в центре дома под полуночным светом, словно это всего лишь тротуар, и зовёт её за собой. Он вернулся в свой кабинет, напиток в стакане на его столе переливался янтарным в жёлтом свете лампы, такой не похожей на луну. Пэт прошла за ним в комнату, которую постоянно видела, но в которой никогда не была. Это было слегка тесное помещение, в которое, каким то образом, поместились два кресла, письменный стол и невероятное количество книжных шкафов, теснившихся вдоль стен. На втором кресле лежали пепельница и стопка глянцевых журналов. Марк поспешил освободить место, переставив всё на пол, и предложил ей сесть. Пэт было не по себе от того, что она сидела в уютной тускло освещённой комнате с мужем Джо, без самой Джо, зная, что их видно из любой точки дома. Несмотря на то, как она сблизилась с Джо, Марк всегда действовал ей на нервы. Будучи резким и непредсказуемо шумным, он постоянно заставлял Пэт нервничать, несмотря на его неизменную доброту к ней и девочкам. На самом деле он ведь не был виноват в том, что Пэт относится к мужчинам и их поведению как к заряженному оружию. Она всю жизнь наблюдала за тем, как мужчины и женщины живут в одном помещении и пришла к выводу, что они принадлежат к разным видам. А разве нет? У мужчин были машины, они ходили в школу, зарабатывали деньги, устанавливали правила, имели свою собственность. В то время как женщины были этой собственностью. Уже в конце лета она будет каждую ночь ложиться в постель рядом с заряженным пистолетом, и от неё будут ждать, что она будет вести себя, как домашняя кошка. Мистер Франклин не был виноват в том, что она не могла выкинуть это из головы. – Что ж, – произнёс он, после того как Пэт села и нервно разгладила все складки на брюках (были ли они реальны или нет). Она следила за его руками, одна барабанила по подлокотнику кресла, в другой был стакан Манхэттена. Она не могла вынести его взгляд и то, что могло бы случиться, если бы он упал не на ту часть её тела. Она с трудом сдерживалась, чтобы не схватиться за воротник блузки и не натянуть её вплоть до шеи. – Джо мне сказала, что ты проводишь время с той девушкой, которая Вентц. Взгляд Пэт резко скользнул вверх и встретился с его взглядом так, что они оба вздрогнули. Ярость обожгла ей горло, словно крепкий виски; она закусила губу, чтобы сдержать внезапный порыв. Всё, что она никогда не позволяла говорить себе вслух, тут же полилось наружу. – Точнее Джо волосы на себе рвёт из-за этого. Мне кажется она относится к тебе, как к дочери, – Пэт заметно закатила глаза прежде, чем успела понять, что так делать не стоило. Будто бы Джо не могла испытывать вообще никаких чувств, кроме материнских! Но Марк продолжил: – Я просто хотел сказать – и я на самом деле никогда не говорю так о Джо, но – не слушай её. Это заставило Пэт притихнуть. – Что— что вы имеете в виду? Марк отпил свой коктейль с обеспокоенным видом. – Она моя жена и она переживает. За тебя, да, но больше за то, что подумают другие. Я с этим не согласен. Будто бы не совсем её дело – с кем ты проводишь время и кто об этом знает. В этом городе должно быть достаточно места, чтобы люди были теми, кто они есть, правильные они или нет. Весь смысл этого места в том, что у нас есть чуть больше, чем нужно, чуть больше, чем у многих других, не так ли? Так почему мы должны вести себя так скромно? Нет. Я не согласен. Теперь Пэт не знала, куда девать свой гнев. К сожалению, это было довольно красивое чувство. Если бы он собирался “помочь”, как пытались все остальные, то мог бы стать тем, на кого она могла бы накричать. – А… Ну… Спасибо, наверное? – выдавила она. – На самом деле я хотела пойти с Пит в кино в следующую пятницу. Но Джо наверное это не одобрит. Она похоже правда… волнуется. – почти как мать Пэт. Но не то чтобы мистер Франклин был прав, сравнивая их. – Отлично. Мы можем устроить Шаббат. – Извините? – Пэт впервые слышала это слово. – О, я про семейный ужин, – Марк вдруг сосредоточенно уставился на обложку самого верхнего журнала Time в лежащей на полу стопке. В его голосе звучала нотка фальши, но сейчас было рискованно на него давить. В любом случае, бюстгальтер Пэт уже начинал досаждающие впиваться в кожу, а чулки натирать. Пора было ложиться спать. – Это всё, о чём вы хотели поговорить, сэр? – Пэт мельком взглянула на дверь, надеясь, что это будет достаточно вежливым намёком. Он встал и махнул рукой в сторону двери. – Да, это всё. Рад, что вы с мисс Вентц идёте куда-то в пятницу. Ей не помешало бы с кем-нибудь пообщаться. И, пожалуйста, оставляй мытьё посуды на меня по субботам. Ты не должна работать в свой выходной. Ещё один странный комментарий про Пит. Но Пэт уже решила, что не будет лезть в жизнь Пит так же, как Пит не лезла в её. С простым пожеланием спокойной ночи, она вышла на маленький каменный участок, погружённый глубоко в ночь, в своё невозможное межпространство. Она ещё пару мгновений стояла во дворе, вдыхая аромат фрезий и любуясь звёздами, но рано или поздно ей пришлось вернуться в дом, в унылую реальность. Она направилась в свою комнату.