In Another Life You Were My Babe

У Хилари были какие-то дела в городской администрации, поэтому Пит осталась бродить по Мейн-стрит и рассматривать витрины магазинов. Она медленно и лениво шла мимо усыпанными листвой платанов и блестящих машин, припаркованных под углом перед бордюром, и смотрела, как её отражение мелькает в зеркальных окнах. Вот её грудь в накрахмаленной блузке в сделанной от руки надписи на витрине аптеки, её выпрямленные волосы цвета вороньего крыла рассыпались по бархатным прилавкам в ювелирном. Вот её ленивое запястье, свисающее с тонкой, словно спичка, руки, подносит сигарету к её накрашенным губам. Никто и в жизни не догадается, уверяла она себя, снова проверяя в отражении не слишком ли пухлые у неё губы, и не слишком ли широкий нос. Каждый атом её тела был напряжён и подогнан по фигуре. Они прятались у всех на виду; для всех они были итальянками. Они просто загорелые, вот и всё. Ребёнок Хилари родится бледным, как личинка, и она наконец будет в безопасности. Никто не наблюдал за Пит кроме самой Пит, а она наблюдала крайне внимательно. Её отражение открыло рот, выпуская бурный поток белоснежного дыма. Она задумалась, сможет ли кто-то когда-нибудь назвать её красивой? Сможет ли Пэт? Она разгладила пальцами шуршащую коричневую обёртку пачки леденцов, которую она купила в аптеке, чтобы осмелиться и узнать, что о ней на самом деле думают. Ей бы стоило пойти в кафе, открыть их прямо на стойке и заказать сендвич. Это могло бы отучить Хилари говорить ей, чтобы та развлекалась сама, и что она будет мешать, если зайдёт внутрь. Может быть, она так бы и сделала. Она чувствовала, что способна на всё в своей блузке в цвет слоновой кости с рукавами-фонариками и в шоколадно-коричневых брюках с идеально отглаженными стрелками. Но прежде чем она успела набраться для этого смелости, к её отражению в окне прачечной присоединилась тень с серьёзным лицом. – Знаешь, говорят, это вредно для здоровья, – прошептала одними лишь прелестными розовыми губами Патриция Стамф. Золотые локоны вились вокруг лица, а её глаза в отражении были тёмными, словно Атлантический океан. – Можно затянуться? Пит отвернулась от отражения девушки к её осязаемой розово-золотистой коже. – Дорогая! – воскликнула она, чересчур воодушевлённо. Она приобняла Пэт одной рукой – не слишком крепко, они же друзья, – и прижала свою грудь к её, с трудом переводя дыхание. От Пэт пахло лавандой и мятой, бархатистой нежностью и кислотной остротой. Лицо Пит горело, когда та её отпустила. Пэт выхватила сигарету из её рук и глубоко затянулась. Потом, самое невыносимое из всего, что она могла сделать, она облизнула губы – арбузного цвета языком поверх помады, словно ощущая вкус губ Пит, оставшийся на фильтре, – после чего выпустила облако дыма и вернула сигарету Пит. Пит старалась не выдавать всем своим видом, как ей хочется так же почувствовать вкус губ Пэт. – Что ты делаешь в городе? Девочки с тобой? Пэт протянула коричневый свёрток, полученный у мясника. Пит поразило его символическое сходство с тем, что она сама держала в руках. – Грудинка, – произнесла Пэт. – Дело жизни и смерти. Пит почувствовала, что её сердце вот вот выпрыгнет из груди. Они не виделись с тех пор, как Пит подвезла её до дома после кино. Теперь она сгорала от неуверенности. Поцелует ли Пэт её снова? Поцелуются ли они ещё когда-нибудь? Она знала – она думала, что знала, – она надеялась, что да. Но она не знала откуда взять столько смелости, чтобы сказать об этом, опустить руки на плечи Пэт и наклониться к её губам, чтобы поцеловать. Пит целовалась, да: пассивно и по обоюдному согласию; но никогда не целовала первой. Когда вы обе женщины, кто должен проявлять инициативу? Она совсем позабыла о своём отражении и о том, что другие могли в нём увидеть; её взгляд был затуманен волнением; она видела только Пэт. – Раз мы с тобой встретились, значит это точно не случайно, – заявила она, потому что ей казалось, что Пэт вот-вот ускользнёт, если она не придумает причину, почему та должна остаться. – Ты должна позволить мне купить мороженое. – Вообще, ты могла бы мне позвонить, – рассмеялась Пэт, её низкий гортанный смех был похож на перезвон ветра. – Нам не обязательно видеться только так спонтанно. В любом случае, Джо меня ждёт, мне надо отнести мясо домой. Грудинка готовиться буквально целую вечность. – Всё равно, такой хороший шанс, – Пит её только оттолкнула. След помады Пэт на сигарете медленно превратился в пепел. – Твоё мясо может подождать, знаешь. И не дождавшись ответа Пэт, Пит схватила её за руку; от этого прикосновения сквозь её сердце прошёл разряд тока; и потащила её обратно в аптеку, к стойке с газировкой. Уже через пару мгновений Пит с огромнейшим удовольствием облизывала шарик мороженого в рожке, пока Пэт потягивала яичный коктейль. Пэт была воплощением совершенства: её губы, сжатые вокруг соломинки, её лицо, бледное и влажно поблескивающее в солнечных лучах, рукава её кардигана доходили до запястий, а длина юбки до колена была в миллиметре от того, чтобы считаться дерзкой и откровенной. Перламутровые пуговицы на её блузке были в виде крошечных звёздочек. У Пит чесались пальцы от желания их расстегнуть, одну за другой, настолько, что её это начало пугать. Она никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Что это вообще должно значить? Присев на стул рядом с одним из прилавков, она положила только что взятый оттуда свёрток на колени. Она развернула журнал, перед этим оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом нет никого, кто мог бы его увидеть. Шуршание бумаги прозвучало как выстрел. Её сердце бешено колотилось, а пальцы дрожали. Тем не менее, она старалась звучать космополитично, будто это было обычным для неё делом. Оставив журнал на коленях, она слизнула стекающую с её запястья каплю тающего шоколадного мороженного и толкнула Пэт в бедро. – Смотри, – прошептала она. Пэт взглянула на её колени и увидела первый выпуск нового журнала c названием Playboy. На чёрно-белой обложке Мэрилин Монро сидела на меховом коврике в облегающем комбинезоне. Закинутые за голову руки, демонстрирующие пышную грудь, лучезарная улыбка, ярко накрашенные губы и осветлённые волосы. Пит поняла, что на страницах журнала на Мэрилин не будет ничего надето. Она с удовлетворением услышала, как Пэт ахнула, поглаживая изображение Мэрилин на обложке. Её пальцы застыли на зловещем красном слове ОБНАЖЁННАЯ. – Что это? – прошептала она. – Новый журнал, – прошептала Пит в ответ, ощущая странную сухость во рту. – С фото популярных женщин без одежды, – Пэт прижалась виском к её виску, полностью забыв про яичный коктейль, и они обе склонились над коленями Пит. По запястью Пит стекало растаявшее мороженое, прямо до локтя, но она этого не замечала. – Это разве законно? – прошипела Пэт. Кончики её пальцев всё ещё скользили по изгибам тела Мэрилин. Пит почувствовала, как внутри неё что-то шевельнулось – ревность? – Да, если это для мужчин, – Пит тихо рассмеялась. – В любом случае, после коронации королевы Елизаветы что-то такое должно было произойти, ты разве не понимаешь? Представь только, женщина на троне, а её муж – бесполезный человек, который нужен только для зачатия детей. Нам не дадут власть, не отобрав её каким-нибудь другим способом. Это последствие её коронации, способ продолжать держать девушек в подчинении. Раз уж такую знаменитую женщину как мисс Монро можно просто купить в аптеке, забрать домой, опорочить и растереть все её тайны в гладкую древесную массу. Взволнованные слова Пит тут же затонули в общем шуме, когда Пэт открыла журнал прямо посередине. Чёрно-белую обложку сменила цветная фотография Мэрилин, раскинувшейся на океане красного шёлка. Молочно-белая кожа, трепещущие ресницы на полузакрытых, словно в экстазе, глазах, бесконечные волны талии, переходящие в шелковистые бёдра, вытянутые невероятно длинные ноги, интимный изгиб босых ступней. И её обнажённая грудь: большая и мягкая, переходящая в упругую выпуклость, с соском примерно того же розового цвета, что была помада Пэт, – идеальный лакомый кусочек. Ни одна из них не могла произнести ни слова. И тут, позади них раздался голос: – О, привет, девочки. Что это у вас там? Новый Ladies Home Journal? – добрый, но коварно любопытный голос одной из близких соседок Хилари. Пит поспешила закрыть журнал, чтоб сохранить благородство Мэрилин, но вышло ещё хуже: из-за её неловких движений глянцевый журнал упал на пол. Он раскрылся прямо у ног миссис Джордж Мерсер, и перед глазами Пит пронеслась вся её жизнь. Её бы сразу же вернули в больницу за это, без всяких сомнений. Но они были спасены: журнал раскрылся на рекламе мужского одеколона. Пэт уже слезла со стула и подобрала журнал, незаметно спрятав его обложку под кардиганом. – А, это для мужа моей сестры, – быстро соврала Пит. Её голос прозвучал странно, высоко и скрипуче. – Он вечно просит купить ему журналов, когда я еду в город. Мы пытались понять, как мыслят мужчины. – О, уверяю вас, вам не стоит этого знать, – рассмеялась миссис Мерсер. – Поверьте замужней женщине. Хорошего дня, девочки, и держитесь подальше от этого журнала, если вам дорога ваша жизнь. Как только она благополучно прошла мимо них, чтобы сделать заказ у стойки, Пэт и Пит переглянулись в немом ужасе. Первой хихикнула Пэт, но это оказалось заразительно. Они оставили деньги на стойке и выбежали из аптеки, заливаясь смехом. Как только они успокоились и прошли несколько кварталов, Пэт взяла Пит под руку и вернула ей журнал. Пит свернула его в тугой рулон и положила в сумочку. – И зачем только ты это купила? – тихо спросила Пэт. Пит искоса взглянула на неё, ища одобрения – Что, ты не думаешь, что это для мужа моей сестры? Пэт нервно рассмеялась. – Надеюсь, что нет! Пит хихикнула и прижалась плечом к Пэт, пока они шли. – Думаю, мне просто было интересно. А тебе разве нет? Увидеть другую женщину обнажённой? Между ними повисла достаточно долгая паузы, чтобы это было заметно. Пит ахнула. – Оу, ты же уже видела! Боже, ты самая шокирующая девушка из всех, кого я знаю. И подумать только, а выглядишь такой милой и розовой, как Мейми Эйзенхауэр. К этому моменту щёки Пэт стали пунцовыми. – Ну, я всё равно никогда не видела мисс Монро без одежды, – пробормотала она. – Можно мне– то есть, я была бы не против как-нибудь его одолжить. – Приходи, – сказала Пит. – Посмотрим его вместе. Взгляд Пэт был прикован к её губам, прилип, словно блеск. Девушка с трудом сглотнула. – И кто теперь шокирующий? – от её низкого хрипловатого голоса кожу Пит обдало жаром, заставив что-то внутри неё вздрогнуть и затрепетать. Это был первый намёк Пит о том, что она, похоже, пообещала что-то, что она изначально не имела в виду. Покраснев, Пит отвела взгляд. – Можно я пойду с тобой? У меня закончились идеи для розыгрышей, и мне ужасно скучно. – Мне нужно только зайти в продуктовый и домой. Но, пожалуйста, пойдём вместе – поможешь выбрать, что подать с грудинкой, – они прошли полквартала в приятном молчании, а затем, прямо перед входом в бакалейную лавку, Пэт вдруг остановилась. – Я думала, что ты звонила вчера, – сказала она. – Мне позвонили, и мне показалось, что это могла быть только ты. – И кто это был? – спросила Пит. Но Пэт лишь покачала головой. – Нет, я имею в виду, что было бы здорово, если бы ты мне позвонила. А не просто случайно со мной пересеклась. Ты свободна сегодня вечером? После того, как девочки лягут спать? Мы могли бы ещё погулять, посмотреть на звёзды. Пит без единого колебания согласилась, что-то внутри неё сжалось от удовольствия, прямо как тогда, когда она купила журнал. Её учили, что это чувство самоудовлетворения может быть опасно, но она даже подумать не могла, насколько оно окажется сладким и манящим. Она совсем не могла себе отказать. Да и не хотела. В продуктовом магазине она присела за ящиком с фруктами, словно хотела завязать шнурки. – Патриция, смотри, – произнесла она. Пэт наклонилась, чтобы увидеть то, на что указала Пит, но та лишь, быстро, в ту же секунду чмокнула её в щёку – еле ощутимо, незаметно для посторонних глаз, но всё равно средь бела дня. Её кровь забурлила от этого волнующего сладкого прикосновения. – Ты с ума сошла, – прошептала Пэт, с глазами по пять копеек. – Так все всегда говорят, – весело ответила Пит. – Но я хочу, чтоб ты знала. Пэт рассмеялась, смущённо поправляя рубашку. – И зачем тебе надо, чтобы я это знала? Пит чувствовала себя необычайно легко и свободно, воодушевлённая своим моментом откровения, неизведанным желанием. – То, что было в кино, не просто случайность. Я хочу, чтобы ты сделала это снова. Оттенок, в который окрасились щёки Пэт, был восхитительным. Он словно таял во рту Пит, как пирог с мороженым. Они вместе, держась за руки, закончили с покупками Пэт. Было легко притворяться, что продукты, которые они кладут в корзину, предназначены для их собственного ужина, что это просто привычная часть их совместной повседневной жизни.

*

Пит подождала, пока весь шум утихнет. Её сестра закончила мыть посуду и присоединилась к своему мужу в гостиной. Единственными звуками, раздававшимися в стенах этого дома остались тихое бормотание “Шоу Джеки Глисона” и редкие комментарии Эда. Пит затаила дыхание и взялась за дверцу шкафа для верхней одежды, который находился в коридоре, недалеко от тускло освещённой комнаты, где её сестра с мужем смотрели телевизор. Петли не скрипнули, вешалки не ударились друг об друга. Она накинула льняной жакет и повязала на голову один из шарфов Хилари, ощущая себя загадочной и гламурной, словно кинозвезда, скрывающаяся от внимания прессы. Она сжимала в руках свои лоферы, изо всех сил стараясь не издавать ни звука; она наденет их снаружи. Как только она открыла входную дверь, кто-то позади неё вдруг спросил: – И куда же вы собрались, юная леди? Пит так напугалась, что выронила обувь. Они с грохотом упали на пол, чего она и боялась. Это был Эд, он держал тёмно-коричневую бутылку пива за горлышко. Входная дверь была в коридоре, да, но всего в нескольких шагах от кухни. Это пиво не было первым, судя по тому, что он решил с ней заговорить. – Я просто– Я хотела прогуляться, – запинаясь, пробормотала Пит. Как она думала, она была уже достаточно взрослой, чтобы не отчитываться о том куда она идёт и зачем изо дня в день. Если большинство женщин должны проводить большую часть своей жизни, отчитываясь перед мужчиной, то она, как минимум, хотела бы это делать перед своим психиатром. Эдгар Морелли был последним, кого бы она выбрала себе в опекуны, но будто бы это от неё зависело. – Посреди ночи? – спросил Эд. В его голосе прозвучала неприязнь, похожая на наглого червяка в блестящем красном яблоке. Он сделал крупный глоток из бутылки, горлышко которой уже начинало ощущаться как шея Пит, липкая и сдавленная его толстыми пальцами. Она еле подавила дрожь, представив, что почувствовала его губы своей кожей. – Сейчас только пятнадцать минут девятого, – сказала Пит. Её голос звучал тихо и жалко. Внезапно муж её сестры схватил её за запястье. Когда он к ней наклонился, из его рта пахнуло алкоголем. – С кем ты встречаешься, Паула? Нашла очередного мужика, чтобы ноги перед ним раздвигать? Будто бы ты недостаточно опозорила свою сестру! – Нет, я… – Пит попыталась соврать, но правда была в том, что она в самом деле встречалась с кем-то, что она позорила свою сестру каждый раз, когда ей предоставлялся шанс, из-за этого её язык словно приклеился к нёбу. Она не могла сказать ни слова. Чем сильнее сжимались пальцы Эда, тем больше болело её запястье. – Доктор Голдман говорит, что прогулки полезны для моего здоровья, – прошептала она. Это, по крайней мере, было правдой: её врач советовал ей чаще бывать на свежем воздухе и заниматься спортом, а не был одним из тех считающих себя самыми умными аналитиков, которые верили, что ускоренное кровообращение может перевозбудить молодую женщину и довести её до припадков. На самом деле, ей всё больше казалось, что доктор Джи был единственным достойным мужчиной из всех, кого она встречала. – А ты и с ним трахаешься, я полагаю, – протянул Эд. Ругательство оказалось таким неожиданным и мерзким, что Пит коротко вскрикнула. В глазах Эда моментально вспыхнула ярость, Пит даже подумала, что он её сейчас ударит. Вместо этого по коридору разлился голос Хилари, словно прохладная река, остановив время в тот самый момент, когда чека вот-вот будет выдернута из гранаты, чтобы та взорвалась. Пит хотела броситься к сестре и наконец спастись; она хотела встать между ними и спасти их обоих. Эд не злился бы так, если бы Пит его не провоцировала, Хилари объясняла это раз за разом. Он милый и вежливый, пока его не выводят из себя. Пит никогда не спрашивала Хилари, знает ли она, что её муж пытался взломать замок и проникнуть в её комнату ночью. Она не думала, что сможет вынести ответ. – Эд, дорогой? Ты пропускаешь передачу, – сестра Пит появилась в дверном проёме в конце коридора, откуда её спину освещал фосфоресцирующий голубой свет телевизора. Её волосы были наполовину собраны в небрежные локоны; должно быть, она укладывала их, пока смотрела. Её рука тоскливо покоилась на едва заметном изгибе живота, напоминая о ценности жизни. Пит одновременно любила её и ненавидела. Она не могла сказать “не трогай мою сестру” и никогда бы не сказала. Всё, что она могла выдавить, это “Эд, дорогой, твоя программа началась”. – Твоя шлюха-сестра снова пытается куда-то сбежать. Она опозорит всю семью, – мрачно произнёс Эд. Пит вздрогнула от этих слов. Как минимум, он отпустил её запястье; она чувствовала, как следы от его пальцев пульсируют на её коже, словно крошечные солнечные ожоги. – Паула, это правда? – Хилари изо всех сил пыталась звучать как их мать. С такого расстояния, с этим материнским силуэтом, у неё почти получилось. – Нет, – услышала она свой резкий ответ и удивилась собственному спокойствию. Ещё месяц назад она бы уже рыдала; захлёбывалась слезами, желая впиться ногтями в кожу Эда как можно глубже, плюнуть ему в лицо, откусить любую часть тела, до которой смогла бы дотянуться зубами. Хилари пришлось бы снова звонить доктору Голдману, чтобы тот прислал кого-нибудь из больницы с транквилизатором в шприцах, и она не была бы самой собой ещё три дня. В своём сюрреалистичном спокойствии Пит впервые осознала, что Эд этого и добивался. Возможно, ему это нравилось; что он чувствовал себя самым сильным, когда давил на неё, а она ломалась. Что она никогда не запирала двери в свою комнату после уколов и всегда плохо помнила, что происходило потом. О, это была чистая ярость. Она сотрясала её изнутри, желание кусаться, кричать, царапаться, вцепиться в него, как пантера и заставить его понять, что такое женский страх, заставить почувствовать ничем больше, кроме как вещью, которой можно воспользоваться. Но сегодня она была холодна. Она чувствовала как ярость обжигает её вены, словно лёд. Она обратилась к Хилари ровным голосом: – Я иду гулять, как и советовал доктор Голдман. В этом ведь ничего такого ужасного нет, правда? Хилари погладила свой ещё плоский живот и вздохнула. – Эд, просто отпусти её, ладно? Не порть такой хороший вечер. Тем более, мы так давно хотели побыть наедине… Внутри Пит сгорала от злости. Внутри она брыкалась и извивалась, как питон. Хилари предложила своё тело в обмен на то, чтобы Пит смогла выбраться из его когтей. Мужчины – это раковая опухоль, подумала Пит; они поглотят весь мир, уничтожая женские тела в мирное время так же, как уничтожали мужские на войне. Они не могут прекратить удовлетворять своё эго и не знают как. Они – саранча, бездумно пожирающая всё на своём пути. Разумеется, Эд клюнул. Ещё один глоток пива, и он побрёл по коридору к плоти своей жены, словно рыба на крючке, подальше от Пит. – Не гуляй совсем допоздна, – сказала ей Хилари, но в её словах Пит услышала противоположное: “не возвращайся слишком рано”. Как будто проблема изначально была в ней, как будто это она должна брать ответственность за контроль ненасытности мужчин. Что ж, Пит не нужно было просить дважды. – Не буду. Спасибо, – произнесла она и убежала. Не успел Эд дотронуться до Хилари, как она уже была за дверью и мчалась навстречу своей мечте.

*

Пэт ждала её под фонарём на крыльце у входной двери Франклинов. Как только Пит показалась в конце улочки, Пэт поднялась, окутанная золотым сиянием, вышла из круга света и словно вспорхнула над асфальтом. Её легко было принять за ангела. Она подняла две звякнувшие коричневые бутылки, и Пит тут же отшатнулась, вспомнив запах изо рта Эда. – Крем-сода, – сказала Пэт, протягивая Пит одну из бутылок. В другой руке она сжимала церковный ключ. – Моя любимая, – и затем она, кажется, заметила выражение лица Пит, – Пит даже представить такого не могла, вся её кровь кипела от подавленной ярости, – и опустила бутылки. – Пит? Ты—? Пит не дала ей договорить. Теперь растворились всякие сомнения в том, где найти смелость чтобы снова поцеловать Пэт. Теперь она понимала, что самое главное – знать, чего они хотят, и делать это. Никто кроме них не даст им этой возможности. Смелость стала необходимостью – такой же жизненно важной, как воздух и лёгкие, чтобы им дышать. По сути, у них был только один путь, и он был ультрафиолетовым. На улочке было темно, ночь звенела стрекотом сверчком и трелями невидимых лягушек. Пит прижала Пэт к себе, обняла за талию, запустила пальцы в мягкие тонкие волосы у основания её шеи и поцеловала в приоткрытые губы с жаждой не поглощать миры, а создавать их. Она целовала Пэт глубоко и отчаянно, пытаясь сказать всё то, что наконец поняла: обнажённая Мэрилин Монро в мужском журнале и женщина, не намного старше Пит на троне Англии, Хилари, предлагающая себя вместо Пит и Пэт, отданная незнакомцу, чтобы уберечься от любви другой девушки, и годы слепой воющей ярости, которую мужчины называют безумием и заглушают лекарствами, проникающими в её медленные нелюбопытные вены, пока она не превратится в Белоснежку, задушенную в стеклянном гробу, совершенно безмолвную и ожидающую момента, чтобы стать собственностью и наградой случайного незнакомца. Это было слишком. Она не могла этого вынести, ни одной минуты, ни одной секунды больше. Она целовала Пэт со всем этим жаром, позволяя желчи и серной кислоте пройти сквозь губы и спуститься по горлу Пэт, они прижимались друг к другу, а руки с трепетом скользили по скрытому Эдему их тел. Она могла бы целовать Пэт до тех пор, пока не взойдёт солнце и не раскроет их, могла бы даже тогда не останавливаться, но с губ Пэт сорвался стон, а её бёдра шевельнулись, и раздался звук разбивающейся об асфальт бутылки, которую она выпустила из ослабевших от поцелуя рук. Она разбилась о тротуар, обдав обеих брызгами шипучего напитка, и они отскочили друг от друга. – Оу, – выдохнула Пэт, прислоняя руку к своим распухшим губам. – Оу. – Не хочешь прогуляться? – спросила Пит, тяжело дыша. Пэт медленно кивнула, широко распахнув глаза. Она взяла Пит за руку, переплетая их пальцы между собой. Пока они шли, они передавали друг другу оставшуюся бутылку газировки, делясь её сладостью, словно целуясь через стекло. Ни одна из них долго не могла ничего сказать. – Там есть небольшая рощица, – наконец сказала Пэт, – недалеко от улицы, на которой живут Миллеры. Там нас не будет видно, ни из окон, ни с дороги. – голос девушки звучал робко и неуверенно, вопросительно. По коже Пит пробежали мурашки от предвкушения – что они могли бы делать вдали от посторонних городских глаз? Несомненно, то, о чём Пит даже не читала. Но хрупкость голоса Пэт не звучала как желание и страсть; Пит следовало бы обратить на это внимание. Пит хотела спросить её об этом – сказать что-нибудь вроде “не звучишь супер уверенно”, – но вместо этого с её губ сорвалось: – Я думаю, тебе не стоит выходить замуж. Пэт издала короткий изумлённый возглас. – А что мне ещё делать? У меня нет сестры, которая позволила бы мне с ней жить, а домой к родителям я вернуться не могу, они меня просто не пустят. От слов Пэт у Пит внутри всё сжалось. Она подумала о Хилари, которая даже не мечтала о другом пути. Она подумала о синяках от пальцев Эда, которые продолжали тихо пульсировать прямо под нежной хваткой Пэт. Значит ей повезло? Превратиться в бесформенный хлам, не имеющий собственной личности, не стать ни чьей-то женой, ни чьей-то матерью, ни даже чьей-нибудь секретаршей, лишь предметом мебели, который Хилари должна либо держать дома, либо хранить в подвале вместе с другим бесформенным хламом? Нет. Пит не хотела такого скудного будущего ни для одной из них. Она могла бы на самом деле сойти с ума, если до этого бы дошло. Она вспомнила своё холодное яркое желание впиться зубами в щёку Эда и вырвать кусок плоти. Это не займёт много времени. Ярость с лёгкостью может её поглотить. – Я никогда так не злилась до того, как мы познакомились, – сказала Пит. Они остановились на перекрёстке, откуда могли либо пойти вдаль улицы, либо развернуться и и благополучно разойтись по домам, вернуться в свои норы чужих ожиданий. Они стояли под бетонным фонарным столбом, на который ещё не успели установить лампочку, в одном из редких мест, где могли стоять такие девушки, как они. – Это очень странный комплимент, – рассмеялась Пэт. Её смех был похож на перезвон колокольчика, такой же яркий, как и свет звёзд. – Я имею в виду— Я раньше просто делала то, что мне скажут. Жила столько, сколько позволяли, следовала правилам и даже не спрашивала, чьи это правила. Но теперь… теперь этого и близко не хватает, – Пит хихикнула в ответ, задумавшись об этом снова. – Из-за тебя я хочу абсолютно всё. Пэт поставила уже пустую бутылку на тротуар, протянула руку и произнесла: – Можно сигарету? Пит вытянула одну и подожгла, пока Пэт держала её прямо между своими гладкими, как лепестки, ненакрашенными губами. Что-то перевернулось внизу живота Пит, волнующий всплеск тепла. Абсолютно всё, снова подумала она. – У тебя уже лучше получается, – слегка поддразнила Пит. Пэт, то ли усмехнувшись, то ли нахмурившись, сложила губы трубочкой, прежде чем выдохнуть белый пар. – Ну, я практиковалась. Слушай, Пит— я знаю, чем всё это в итоге закончится. Тебе кажется, будто ты открыла для себя новый правильный путь, но… мы будем проводить с тобой время только до конца лета или до того, как нас поймают. Для тебя это приключение и способ выпустить эмоции перед тем, как остепениться, а мне здесь надо сделать очень серьёзный выбор, и времени на это не так много. Ты очень милая и красивая, и я бы так хотела, чтобы мы могли вместе мечтать и смотреть на звёзды, правда, но— Пит недовольно зашипела. То, через что она в одиночестве прошла сегодня вечером, было похоже на то, что ракета Aerobee проходит во время запуска: сжигает то, во что верила раньше и сбрасывает ненужный мёртвый груз, с трудом пробираясь в верхние слои атмосферы, чтобы вырваться на свободу в бескрайний космос и хотя бы на мгновение увидеть славу. Теперь Пэт заставила её вернуться на землю, будто ничего и не поменялось. Пит просто не стала слушать дальше. – Зачем ты всё это говоришь? – перебила она. Пепел рассыпался по траве, слабый вечерний порыв ветра уносил клочки обгоревшей бумаги. Крошечный уголёк попал на рукав Пит, и она позволила ему прожечь в ткани дырочку размером с булавочную головку. К моменту, как он добрался до её кожи, он уже был холодным и серым. – Потому что ты снова меня поцеловала. Потому что ты купила тот журнал. Из-за того, что ты сказала в продуктовом магазине. Потому что у меня есть жених, и он звонил, и я подумала, что это ты, – в глазах Пэт блестел лунный свет или это были слёзы? – Мне нечего больше терять, – закончила Пэт шёпотом, а стеклянный блеск в её глазах исчез, серебряные капли, словно ртуть, покатились по её щекам. Пит обняла её, и Пэт не стала сопротивляться, прижимаясь к груди Пит и обнимая в ответ. Пит гладила её по спине, по мягким золотистым волосам, ей казалось, что она может делать это бесконечно долго, столько, сколько нужно было Пэт, чтобы поплакать. Она была такой неопытной – совсем новичком, – и не могла предложить Пэт чего-то стоящего. Но это она умела делать. Когда Пэт перестала плакать, вся блузка Пит была насквозь мокрой от слёз. – Ты, наверно, думаешь, что я ужасно выгляжу, – сказала Пэт, отстраняясь и грубо вытирая лицо. – Я о тебе много как думаю, но не так, – ответила Пит, не убирая руку с талии Пэт, прямо здесь, на углу улицы, прямо там, где их может увидеть весь мир. – Можешь объяснить, о каком выборе ты говорила? Пэт прерывисто вздохнула. – Мне нужно показать тебе кое-что, – сказала она. Пит почувствовала, что она приняла решение уже в этот самый момент. – Но не сегодня. Ты можешь отпроситься в пятницу на ужин к Франклинам? – Да, наверное. Но Джозефин я не то чтобы нравлюсь, – предупредила Пит. – О, я приношу Джо гораздо больше проблем, – сказала Пэт как-то зловеще. – Поверь мне. Она не будет против. Пит согласилась – естественно она согласилась. Она не могла упустить шанс увидеть Пэт снова, хоть где-нибудь. – И я правда пока не могу вернуться домой, – сказала ей Пит, когда они договорились насчёт пятницы. – Может быть, покажешь ту рощицу, о которой ты говорила, а потом я провожу тебя до дома? В тусклом свете звёзд было очень трудно что-ибо разглядеть, но если бы у Пит спросили, она сказала бы, что Пэт покраснела. – Думаю, я могу побыть с тобой ещё пару минуток, – сказала Пэт, мило улыбнувшись. Затем она взяла Пит за руку и повела её прямиком в руины.

*

Когда Пит вернулась домой – а она не могла понять шла ли она или парила над землёй, потому что от слова совсем не чувствовала асфальта под своими ногами, – она прокралась в дом настолько тихо, насколько могла. Она подумала, что, возможно, у неё врождённый талант к тайным вылазкам; что, скорее всего, есть множество вещей, на которые она не решалась, но в которых была хороша. Она замерла на полуслове, пролетавшем у неё в голове, пока проходила мимо двери на кухню, заметив призрака. В длинной ночнушке и шёлковом чепце Хилари стояла у барной стойки, словно появившись из пустоты. Окружённая темнотой она медленно покрывала глазурью торт, белее восходящей луны. Её движения были мягкими и мечтательными, будто она находилась глубоко под водой, в трансе, под таблетками Пит. Пит зашла на кухню, но её сестра не подняла взгляд. Хилари отвлеклась от своего умиротворённого занятия только тогда, когда Пит встала прямо напротив неё, напротив торта, по другую сторону столешницы так, что они оказались плечом к плечу, словно она была отражением Хилари. – Как… всё прошло сегодня вечером, после того, как я ушла? – спросила Пит. Она вся взволнованно дрожала, в памяти горели поцелуи Пэт, то как она прижала её к стволу дерева, позволяя коре впиться в кожу, волосам запачкаться в смоле, а шарфу Хилари – затеряться где-то в траве. Она словно была не здесь, не в этом мире. Хилари будто была недостижимо далеко. – Хил? Ты меня пугаешь. Взгляд медовых глаз её сестры медленно проскользнул по комнате и наконец остановился на лице Пит. Она задумалась, не отражается ли у неё на лице чувство вины – её чудесный грех – или Хилари всё ещё видит Пит как своё отражение. – Мне не спалось, – сказала Хилари совершенно повседневным голосом, в котором Пит, тем не менее, услышала, что что-то не так, что всё было очень плохо. Она как раз успела обойти стойку и подхватить Хилари, прижимая её к себе, к тому моменту, как та закрыла лицо руками и обмякла – уже второй раз за эту ночь объятия Пит становятся надёжным уголком для другой девушки. Её сестра не плакала, это было не в её характере. Вместо этого всё её тело дрожало от ужасного разрастающегося напряжения. Пит чувствовала запах её пота. – Почему ты здесь остаёшься? – прошептала Пит через пару мгновений. Это было неправильно. Хилари вырвалась из рук Пит и бросила на неё сердитый взгляд. – Какая же ты идиотка, – огрызнулась она. – Когда же ты уже повзрослеешь и поймёшь, что это всё, что мы можем сделать? У Пит отвисла челюсть. Шок и обида нахлынули на неё. – Но Хил… – начала она. Её сестра обеими руками скинула идеально покрытый глазурью торт на пол, вместе с фарфоровым блюдом, которое было под ним. Он плавно соскользнул со стойки и будто бы завис в воздухе. На долю секунды показалось, что всё будет хорошо, но затем торт рухнул на линолеум, а звук разбившегося стекла только усилился из-за влажных пропитанных коржей, упавших сверху. – От тебя несёт чужими духами, про сигареты я вообще молчу, – обвинила её Хилари в оглушительной тишине. – Ты испортишь всё. Прежде чем Пит успела прийти в себя или понять, как реагировать, Хилари убежала, оставляя её наедине с осколками фарфора, пронзающими кусками бисквита, белые и бледные, идеально разлетевшиеся по квадрату лунного света из окна. Если это была метафора, Пит не хотела её интерпретировать. Она просто убралась на кухне, вычистила всё сантиметр за сантиметром, вытирая каждое пятнышко сахарной глазури до тех пор, пока пол не стал идеально ч истым. Пока не осталось ни одного намёка на то, что тут был торт, и что Хилари вообще вставала с кровати.