In Another Life You Were My Babe

Она не могла дозвониться до Пит весь следующий день. По словам оператора телефон в доме Морелли был выключен. Что ж, это ничего не объясняло. Тогда Джо пришлось приводить её в порядок, она всю оставшуюся ночь крутила голову Пэт из стороны в сторону, словно та была одной из пластиковых кукол Руби. Мягкая тряпка, тёплая вода, бледно-красные разводы в раковине. Её бедные брюки, и так вымазанные в траве и крови, полностью пропитались спиртом с содой. Эту же процедуру они повторили утром, Джо всё хмурилась, глядя на образовавшуюся на ране корочку, и слегка надавливала на синяк согнутым пальцем. На самом деле он был таким огромным, что Пэт видела его краем глаза: опухшую, налившуюся фиолетовым челюсть, воспалённый отёк на щеке. Было чувство, что это всё принадлежит кому-то другому – синяк, её лицо, вся её жизнь. Джо выставила на раковину тональный крем и пудру, чтобы попытаться это всё спрятать. – Не стоит, спасибо, – сказала Пэт, её челюсть с трудом двигалась и щёлкала с каждым словом, а в отражении зеркала сверкал синяк, словно капля масла на воде. – Пусть будет так. Плевать, кто это увидит. – Что случилось? – спросила её Джо, то ли в первый раз, то ли в пятисотый. – Я случайно, – говорила Пэт. Или: – Просто упала, – и то, и то по сути было правдой, разве нет? – Я думаю, мне всё-таки надо поговорить об этом с Морелли, – сказала Джо. – Не стоит, спасибо, – повторила Пэт. Не то чтобы ты вообще до них дозвонишься, умолчала она. У себя в голове она добавила это в стопку вещей, которые никогда не собиралась говорить вслух. Она была уверена, что если подождать, то Пит обязательно как-нибудь выкрутится и позвонит ей. Что Хилари не позволит ничему ужасному случиться со своей сестрой, не упечёт её обратно в больницу. Что Пит не закинет слишком много таблеток в пиво Эду или себе в горло. Она была уверена, потому что знала, что должна быть уверена: другого способа выжить у неё попросту не было. Поэтому все эти мысли она так же складывала в стопки, прямо друг на друга. Здесь она будет в безопасности. В своей неприступной крепости из невысказанных мыслей, недомолвок и утерянных возможностей. Благодаря тому, что случилось с Кэсс, с её родителями и с Якубом, она отточила эту способность до идеала. Всё, что осталось за этими стенами – это крошечный мир только для двоих, где такая девушка, как она, могла спокойно закрыть глаза, сделать глубокий вдох и жить долго и счастливо.

*

Прошло пятое июля, шестое. Седьмое было в пятницу, поэтому она помогала Джо с подготовкой к Шаббату, отёк с её щеки всё ещё не спал до конца, а нервно поджатые губы не расслаблялись ни на секунду. Они обе были застигнуты врасплох, когда на подъездной дорожке в половине четвёртого раздался автомобильный гудок. Джо, как и подобает самой любопытной девушке в радиусе километра, выглянула в окно, чуть отодвинув занавеску, и заявила: – Это машина Миллеров. Но мне казалось, что твои смены обычно начинаются позже. – Карты, – вспомнила Пэт, словно это было в другом мире, существовавшем полнедели назад, в прошлой жизни, где слишком многое казалось возможным. – Она приглашала нас с Пит к себе на карты сегодня вечером. Ты же не думаешь— Пэт подбежала к окну, отталкивая Джо, чтобы посмотреть самой. Они увидели, как Энди вышла из машины, её неприкрытые платком волосы развевались на ветру, а тёмная чёлка обрамляла аккуратно накрашенное лицо. Она захлопнула за собой дверь и направилась к дому Джо. Пэт вытянула шею, но не заметила, чтобы из машины выходил кто-нибудь ещё. Она распахнула дверь прежде, чем Энди успела постучаться. – Пит с тобой? – сразу же вырвалось у неё, не дав даже подумать о вежливости. Взгляд Энди быстро скользнул по её лицу. Пэт знала, что она не увидела ничего хорошего: веснушчатую полоску солнечного ожога на широком носу, покрасневшие и опухшие от слёз маленькие глаза, синяк, всё ещё фиолетовый словно при морской болезни, опухшую скулу и только начавший заживать порез в форме обручального кольца Эда на челюсти. – Я заезжала к Морелли, – медленно проговорила она. – Пит не было дома. – Или они не выпускают её из дома, – слова болезненно срывались с губ Пэт, а горло начинало сжиматься. – Давай вернёмся, мы заставим Хилари пустить нас к ней, тебя то они послушают, Энди, пожалуйста, ты самый пугающий человек в городе, они обязаны. – Нет, не самый, – сказала Энди, всё так же растягивая слова. Джо отошла от окна и проковыляла к ним, с большим семимесячным животом, и уже не чувствуя надобность куда-то торопиться. Она сложила маленькие ладони поверх упругой мясистой планеты, внутри которой плавал её сын, и не то чтобы невольно вздохнула. Пэт показалось, что та испытала облегчение: вот ещё один взрослый, который поможет ей привести Пэт в чувства и докопаться до сути катастрофы. Пэт отчаянно не хотела, чтобы её приводили в чувства. Слова полились сами собой. – Я не позволю, чтобы всё было так же как с Кэсс, я не могу, я себе пообещала. Мы с Пит— у нас всё по-настоящему, она не шутила, мы созданы друг для друга. Мы можем быть вместе, я знаю, что можем. У нас будет своя квартира, где-нибудь, где не будет Эда, мы будем в безопасности. Как вы с Мередит, у нас получится, мы тоже сможем прятаться— Вмиг, словно вспышка, Энди подняла руку и звонко ударила Пэт по здоровой щеке. Пэт тут же замолкла в оцепенении, Энди оттолкнула её, чтобы зайти в дом Джо и захлопнула дверь (как показалось Пэт, в разы сильнее, чем стоило бы). – Если ты не успокоишься, никто не будет в безопасности, – прошипела Энди. Она переглянулась с Джо, а затем окинула взглядом дом и внутренний дворик за стеклянной стеной. – Блядь. Проклятье. Насколько всё плохо? Что они знают? По тому, как переглядывались Джо и Энди, Пэт слишком поздно осознала, что Джо, возможно, не знает так много, как ей казалось, и что в панике, она могла выдать и Энди, и Алана. Она прикрыла саднящие губы рукой и снова посмотрела на мир сквозь утомительную пелену слёз и неопределённости. Как же она устала жить с пеленой на глазах. – Ничего, – выдавила она, и это были последние слова, которые не были пропитаны отчаянными слезами. – Никто ничего не знает. Он делает ей больно, Энди, он пытается её— И тут по её щекам потекли слёзы, горячие, злые, полностью лишившие её возможности звучать серьёзно и вести себя, как взрослая. – То, что мужчины делают у себя дома, нас не касается, девочка, – голос Энди смягчился, но не растаял. – Пора взрослеть. Пэт в ту же секунду возненавидела её, моментально и обжигающе, словно молния. Она сразу осознала: Энди защищала себя, свою Мередит, свой Стардаст. Но они должны были помогать друг другу, а не отворачиваться друг от друга, чтобы защитить то крошечное счастье, которое было у одной из них. Это был единственный способ жить дальше, единственный путь в новый мир, в котором найдётся место для таких, как они. Это казалось настолько очевидным, что Пэт задохнулась от отчаяния. Джо обняла её. Пэт не хотела этого. Она не ждала утешения и не хотела, чтобы её утешали. – Джо, пусть она выслушает, – умоляла Пэт. – У Пит проблемы. Мы должны хотя бы попытаться! Энди стряхнула ворсинки со свободной мужской оксфордской рубашки, что была аккуратно заправлена в в юбку с поясом, словно это всё ей ужасно наскучило. – Слушай, так ты придёшь или нет? Мередит наготовила каких-то кошмарных закусок и она расстроится, если они остынут. И это всё? И это вся помощь, которую она получит? Энди была самой смелой женщиной из всех, кого когда-либо знала Пэт. Энди управляла гей-клубом. И Джо, упрямая и гениальная Джо, которая считает, что нельзя выходить замуж не по своему желанию, и которая хотела помочь ей найти работу и снять квартиру. Ну не могло быть такого, что они отреагируют настолько равнодушно и спокойно. – Они могли сделать с ней всё, что угодно! Избить, запереть, а может и ещё хуже! – Да, – отрезала Энди. – Они могут делать что угодно с какой угодно женщиной. Я лишь предлагаю не давать им повода сделать это с тобой. – Она права, дорогая, – произнесла Джо голосом, которым обычно успокаивала Руби, поглаживая её по волосам, пока та не отмахнулась. – Ей не станет легче от того, что ты выбьешь дверь Эда Морелли. Если хочешь помочь, то лучше веди себя потише. Почему бы тебе не поехать с Энди и не подождать ещё парочку дней, пока всё не уляжется? Значит, предательство, подумала Пэт, её мысли бились о черепную коробку словно дикий зверь о железные прутья тесной клетки. Её предали все, кому она доверяла. Даже она сама – потому что какая-то более спокойная и отстранённая часть её сознания слышала мудрость в их словах. Ну заявится она к Пит домой с криками и воплями, и что дальше? Если Хилари не вызовет полицию, она точно расскажет всё Эду сразу же, как только он вернётся домой. Они придут к выводу, что Пэт плохо влияет на Пит и на их репутацию. Эд пришёл бы и постучался к ним в дверь, чтобы поговорить с Марком. Может быть, этого будет достаточно, чтобы снова отправить Пит в больницу, а может быть Эд потребует поговорить с родителями Пэт и она, как миленькая, сядет на ближайший поезд до Цинциннати. Может быть, Марк разозлится и на эмоциях скажет что-нибудь, что заставит Эда насторожиться, задуматься об их фамилии и о том, почему они не ходят в церковь по воскресеньям— Что бы она не решила, ей придётся защищать чей-то секрет. Она продолжала путаться в крепкой и липкой паутине. Ей это надоело. Она не могла больше этого терпеть. И она подумала о том же, о чём думают и все остальные: а что я могу сделать? Что ещё я могу сделать, кроме как ничего? Она надела туфельки, нацепила шляпу. Она больше не спорила. Какой был смысл? Она пошла с Энди. В машине она не проронила ни слова, и уже к концу квартала Энди это так надоело, что она рявкнула: “Ну и дуйся, сколько влезет”, – и подожгла сигарету, словно это был один из судов Жанны д’Арк. Через несколько мгновений после того, как они подъехали к дому Энди, входная дверь распахнулась. Там показалась Мередит, с аккуратно уложенными рыжевато-каштановыми волосами и в очках “кошачий глаз”, машущая им рукой. Её вид окончательно разбил сердце Пэт. Она выбежала на дорожку перед домом и тут же бросилась в объятия Мередит, которая машинально обняла её в ответ, и сразу же расплакалась. – О нет, дорогая, где же твоя девочка? – спросила Мередит. Она крепче прижала к себе Пэт, поглаживая её между лопаток. Утешение, от которого она отвернулась у Джо, наконец нашло её. Она уткнулась в плечо Мередит и заплакала ещё сильнее. – Я не знаю, – всхлипнула Пэт, и то, что всю неделю застревало у неё в горле, разом вылилось наружу. – Я не знаю, увижу ли её когда-нибудь ещё раз, я не знаю, жива ли она вообще, нужна ли я ей. Энди обошла их стороной, раздражённо цыкнув. – Мелодрама, – пожаловалась она. – Мерри, ты готовила напитки? Мне нужно штук десять. Не дожидаясь ответа, она исчезла в глубине дома и через пару мгновений вернулась с двумя украшенными луком стаканами коктейля, один из которых уже был наполовину пустым. Она подошла к ним, захлопнула дверь каблуком и сняла руки Мередит с плеч Пэт. От стакана в её руке несло водкой, она подцепила пальцем подбородок Пэт и сунула другой стакан ей в лицо. – Не заставляй меня зажимать тебе нос и вливать это силой, – пригрозила она. – Пей. И почему-то всё это: суровость Энди, её растрёпанные волосы, властный взгляд, солёный запах спирта и блузка Мередит, пропитанная слезами Пэт, всё это было таким забавным. Пэт рассмеялась, настолько неожиданно, что Энди, растерявшись, пролила напиток прямо ей на грудь. Она чувствовала, как холодное пятно масла и рассола коктейля Гибсон расплываются по её блузке, и ей было плевать; она лишь начала смеяться громче. На мгновение Энди взглянула на неё с отвращением, пробормотав: “Зря потратила отличный напиток,” – и наконец, тоже рассмеялась. Этим вечером они так и не поиграли в карты. Они пробовали блюдо Мередит, томатное желе с паштетом из куриной печени, выложенное в форме замысловатого венка и поданное с майонезом на хрустящих крекерах, – и наблюдали, как Энди пьёт так много мартини, что в конце концов Мередит пришлось снять с крючка у двери ключи от машины и протянуть их Пэт со словами: – Дорогая, сегодня Пэт хотела повести, ей нужна практика. Когда пришло время готовиться к смене в Стардасте, Энди потребовала скрыть синяк. – Хватит упрямиться, дай Мередит накрасить тебя и замазать этот ужас. Ты мне всех клиентов распугаешь. – Спасибо, не стоит, – повторила Пэт тем же тоном, каким отказывала Джо всю неделю. – Но… Мередит, я хотела спросить, ты успеешь меня подстричь?

*

С короткой стрижкой, чёлкой, спадающей на лоб и с несколькими локонами, завивающимися на затылке, с красной помадой и в облегающем костюме-тройке от Алана, Пэт не узнавала женщину, которую видела в зеркале. На самом деле, это казалось ей логичным: может быть она правда прошла сквозь зеркало и оказалась по другую сторону, в другом мире, где на её губах вместо вкуса губ Пит был только металлический привкус собственной крови. Она будто снова теряла всё, все свои планы на будущее, как после ухода Кэсс. Она больше не могла это выносить, и ей бы и не пришлось, если бы из зеркала на неё смотрела бы совсем другая девушка. Пэт вышла на сцену Стардаста и запела. Её голос звучал так глубоко и плотно, как не звучал никогда раньше. Она пела Билли Холидей, Эрту Китт, Фрэнка Синатру, брала самые низкие ноты, до которых только могла достать и не сорваться, и обнаруживала в себе способности, о которых раньше даже не подозревала. Пианистка, игравшая аккомпанемент, в изумлении перешла на октаву ниже посередине песни, позволяя ей опуститься ещё ниже, от хрупкого и звонкого девичьего голоса до чего-то более глубокого, более женственного, более полноценного. Несмотря ни на что, ей было хорошо. Она чувствовала, что становится сильнее, становясь кем-то другим. Синяк, стрижка, мужской костюм – она избавлялась от чужих ожиданий. От своих тоже. Она сама выясняла, кем хочет быть. Даже если это едва казалось настоящим, словно в мрачной и пугающей тишине Страны чудес, по крайней мере это было её. По крайней мере, никто не мог у неё это отнять. За маленьким круглым столиком рядом со сценой сидела женщина, которая пристально наблюдала за выступлением Пэт. Её взгляд был светлым и суровым, будто бы она наблюдала за тем, как Пэт борется сама с собой под аккомпанемент своих песен. На этой женщине тоже была мужская одежда, но она на самом деле выглядела мужественно, а не так, будто заигрывает со зрителями. Её волосы не были просто короткими, они были сбриты почти под ноль, как у солдата. Она была высокой, с широкой грудной клеткой и плечами, а её талию красиво обтягивал пиджак. Никогда раньше Пэт не была настолько близка к влечению к чему-то мужественному. Сразу же после этой мысли Пэт охватил внезапный глупый стыд, это ощущалось по-детски нелепо и неправильно, словно она была маленькой девочкой, нацепившей на себя одежду отца, чтобы поиграть. Это не было чем-то запретным; не было чем-то уверенным, в этом было не меньше притворства, чем в расшитом пайетками корсете, в котором она была на прошлом выступлении. Она не из тех, кто рискует по-настоящему, в отличие от женщины в зале. Пэт носит риск в качестве костюма и не может решиться хотя бы постучаться к Пит домой. Когда сет Пэт закончился, она не ушла за кулисы, чтобы привести себя в порядок. Вместо этого она спустилась со сцены в зал и направилась прямо к столику той женщины. Она подозвала официантку, которую Пэт должна была сменить через пятнадцать минут, и постаралась не оставить ни намёка на трусость в своём голосе. – Два таких же, как у неё, – заказала она, а после повернулась к женщине, которая за ней наблюдала. – Спасибо, что смотрели моё выступление. Я Пэт. Можно я к вам присоединюсь? Женщина, которая была лет на десять, а то и на все двадцать старше Пэт, окинула её медленным, маслянистым, полным опыта взглядом, от которого Пэт залилась румянцем. – Я была бы очень рада, – сказала она. Её голос был бархатно глубоким. В её коротко стриженных волосах поблескивала седина, а морщинки на лице легко складывались в улыбку, хотя у Пэт было ощущение, что они пролегли от слишком часто нахмуренных бровей. Смелость и тысяча жгучих вопросов привели её сюда, но сейчас они испарились, оставив Пэт растерянной и смущённой. Она понятия не имела, что говорить дальше. Она просто неловко сидела на одном из стульев, чувствуя себя скованной пристальным взглядом этой женщины. – Меня зовут Клаудия, – представилась женщина, с интересом наблюдая за удивлением на лице Пэт. – Может, я должна последовать твоему примеру и сократить имя до Клауд, как думаешь? Но в любом случае, все прячутся по-разному. Это единственная красивая вещь, которая досталась мне от мамы, а я не из тех, кто избавляется от чего-то красивого, – Клаудия взглянула на Пэт долго и задумчиво. – Из-за света я не могла понять, грим это или нет. Ты наверное заметила, что я пялюсь, да? Но вот сейчас я смотрю и единственное, что могу сказать это: боже, куколка, ну и синячина. Пэт снова почувствовала себя неимоверно глупо из-за того, что ей показалось, будто Клаудия смотрит на неё с интересом и желанием. Из-за того, что она вдруг решила, будто с Клаудией она сможет почувствовать себя кем-то настоящим, кем-то значимым, а не осколком мечты, который слишком легко входит в плоть чужой жизни, жалит, а потом исчезает, растворяясь в ней. Мало того, что она должна выступать перед незнакомцами, неужели ей настолько нужно было после всего этого идти и опять позориться? Клаудия обхватила её запястье, заставив отвлечься от собственных мыслей, и отодвинула руку, которой Пэт машинально прикрывала синяк. – Теперь уже поздно его прятать, птичка, – мягко сказала она. Её, на первый взгляд, добрые слова задели Пэт прямо за живое. Пэт вот-вот собиралась пробормотать какое-нибудь оправдание и убежать, но в этот же момент принесли напитки, и она осталась сидеть. – Два Ширли Темпл, – произнесла официантка. – Пэт, классная стрижка. – Ширли Темпл? – повторила Пэт, сделав глоток газировки с гренадином. Ей точно нужно было что-то покрепче. – А чего ты ожидала? – поддразнила Клаудия. Она широко и нелепо усмехнулась, и последние следы сдержанности исчезли с её сурового лица. Но кого бы Пэт в ней не видела – человека, который её хочет, считает её ценной, человека с большим опытом выживания в этом мире, чем у неё когда-либо был, человека, который может доказать, что будущее, о котором так мечтала Пэт, возможно, – Клаудия была просто женщиной, которая хотела хорошо провести вечер в одном из немногих мест, где может быть собой, теперь это было очевидно. Она не была воплощением фантазий. Она точно не была способом сбежать. – Я, на самом деле, больше не пью алкоголь – завязала. Нет в нём ничего хорошего. Пэт ещё раз глотнула сладкий коктейль через тоненькую пластиковую соломинку. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и попыталась проявить хотя бы вежливость, раз уж смелости не хватило. – Как давно вы, эм, ходите в Стардаст? – она почувствовала, как покраснела после этих слов, потому что вопрос сразу же выдавал то, о чём она на самом деле хотела спросить. – Сюда я совсем недавно переехала, – ответила Клаудия. Пэт не могла даже представить, что такая женщина, как Клаудия, может быть где-то недавно. – Но в Чикаго – я оттуда, – есть парочка таких клубов. Я начала туда ходить, когда была примерно того же возраста, что и ты сейчас. Может чутка помладше. – В Чикаго? – в этом был смысл, естественно был; Стардаст Лаундж не мог быть единственным таким клубом в мире. Но она не знала того, чего не знала. Она никогда не могла себе представить, что так близко к дому были места, где она могла бы чувствовать себя собой. – Никогда о них не слышала. Я думала— ну, до Стардаста я всегда думала, что я… одна такая. Клаудия с наслаждением отпила свой напиток, будто это был великолепнейший виски, а не что-то приторное и детское. – О, мы повсюду. Так всегда было, – сказала ей Клаудия. В очередной раз Пэт показалось, что Клаудия видит её насквозь. – Куда бы ты не пошла, ты всегда найдёшь такие места, если будешь искать. Даже сенатор Маккарти не смог бы нас прикрыть так быстро, – Клаудия подмигнула, наклонилась ближе и произнесла. – Если тебе когда нибудь подвернётся шанс побывать на Западе и посмотреть на Сан-Франциско – эти пастельные домики, раскинувшиеся по склонам холмов, как упавшие праздничные торты, туман и бриз с залива, тот мост, который светится ярче всего, о чём ты могла бы мечтать, лучшие дамплинги на всём материке в китайском районе. И пляжи, и геи, и скалы, милая, столько, сколько успеешь увидеть. Там я познакомилась с мужчинами, которые называли друг друга мужьями и жили на лодке, пришвартованной в двух шагах от целой улицы таких клубов, как этот. Представляешь? Они могли не выходить на берег, если не хотели. Это как иметь свою собственную планету, на которой ты сам устанавливаешь правила. С таким то голосом и с такой внешностью ты могла бы построить себе жизнь на побережье. Ты могла бы бежать далеко и не останавливаться, пока под ногами не окажутся песок и море. Так что не надо делать вид, что на тебе лежит вся печаль этого мира, поняла? Тем более когда такое место существует. Пэт была на пределе, на грани срыва. Если Клаудия могла бы взять её с собой, она была бы готова всё бросить и никогда не оглядываться назад. Она бы оставила всё и всех ради одного шанса. Из-за плеча Пэт раздался голос. – Эй, старая глупая фантазёрка, ты опять за своё? Не слушай её, синичка, Клаудия только и делает, что болтает. Пэт обернулась. Позади неё на спинку стула облокотилась женщина в брюках и мальчишеской кепке, надвинутой на чёрную косу. Её изящные ладони переходили в длинные пальцы, заканчивающиеся гладкими овальными ногтями. На тонком запястье тикали массивные мужские часы. На не совсем опытный взгляд Пэт, она была похожа на китаянку, хотя может это потому что Клаудия только что говорила о китайском квартале. В любом случае, в её мелодичном голосе не звучало ни капли акцента, а её взгляд остановился на Клаудии с каким то липким, интимным жаром. Пэт почувствовала себя не в своей тарелке. – У Сэди каменное сердце, – сказала Клаудия. Её взгляд и голос были нежными, в отличие от слов. – Это её тебе не стоит слушать. Клаудия откинулась на спинку стула, а Сэди обошла стол, чтобы мягко опуститься к ней на колени. Клаудия обняла её за талию и притянула к себе, прижав к груди. Она так и оставила руку на талии Сэди, а та откинулась назад с таким видом, будто это единственное место в мире, которому она полностью принадлежит. У Пэт закололо в груди. Разве не это она искала? Не это ли она нашла? Сэди взяла бокал Клаудии и принюхалась, а затем повернула голову и поцеловала её в щёку. – Хорошая девочка, – сказала она. – Что пьёт твоя подружка? Лёд в стакане Пэт уже давно начал таять. – То же самое, – пробормотала она, с каждой секундой чувствуя себя всё меньше и меньше. – Слушайте, мне нужно— Рука Сэди легла поверх руки Пэт, прижав её к столу. Пэт изумлённо затихла, как и в тот раз, когда Клаудия убрала её ладонь с щеки. Казалось, будто бы для них это было так же легко, как небесным телам перемещаться по земному небосклону. Они были такими свободными, как Пэт до сих пор не могла себе представить. – Не отворачивайся от любви, синичка, – сказала ей Сэди. Пэт снова почувствовала себя прозрачной. – Даже если любовь отворачивается от тебя. В вашем возрасте жизнь кажется длиннее, чем есть на самом деле. Никто здесь даже подумать не мог, насколько долгой казалась ей её жизнь, насколько много вариантов будущего и версий себя самой она перебрала за девятнадцать лет. Она чувствовала себя словно кошка, живущая восьмую жизнь, и сегодня всё это ей слишком надоело, даже блеск, суета и возможности Стардаста. – Ещё раз спасибо, что посмотрели мой сет, – протараторила она, обращаясь к своему бокалу. Она вытащила свою руку из-под руки Сэди. – Было приятно с вами обеими познакомиться. И это было настолько приятно, что ужасно больно – встретить женщин старше неё, которые не просто выжили, но и нашли способ сохранить любовь. Но сегодня эта приятная деталь стала очередной солью на старой ране. Если за столом Клаудии она искала надежду, то, наверное, её нашла. Но она понятия не имела, что с ней теперь делать. Пэт извинилась и убежала в гримёрку в надежде найти Мередит. Только Мередит могла ей обо всём рассказать: каково это стремиться найти собственную работу и никогда не зависеть от мужчин; каково это принадлежать Энди, но притворятся, что это не так; общается ли она с родителями и что они знают; кажется ли ей любовь менее значимой, если каждый день приходится о ней лгать. Но за кулисами никто не знал, куда делась Мередит. Скорее всего она отвезла Энди домой, чтобы та проспалась после полбутылки водки, которую выпила сегодня днём. Так бы сделала Пэт, если бы на её месте была Пит. Вместо того, чтобы вернуться на смену и сменить другую официантку, Пэт пробралась в пустой кабинет Алана и позвонила Джо с его телефона. Она сказала, что плохо себя чувствует, и попросила забрать и отвезти домой. После она повторила эту ложь другим девушкам. Она переоделась, оставила костюм Алана на вешалке и натянула элегантную юбку и свитер, которые, по мнению Джо, ей нравились. Она сидела на заднем дворе клуба и ждала, жалея, что у неё сейчас нет сигарет, и что небо так затянуто облаками, что не видно луны.

*

Пэт плохо спала, если это вообще можно было назвать сном. Её ночнушка путалась в ногах, влажная от безжалостной июльской жары, а недавно установленный ртутный уличный фонарь за окном отбрасывал на стену зеленоватые тени. Такие фонари появлялись по всему Хиллхейвену, заливая светом тёмные уголки, в которых они с Пит раньше прятались. Возможно она сама это придумала, но казалось, что её челюсть пульсирует в такт сердцебиению, словно её распирала изнутри какая-то злая сила, а кожа горела так же сильно, как в тот день, когда её ударили. Та ночь осталась в её памяти размытым пятном. Сколько бы она не прокручивала её в голове раз за разом, она не могла понять, ударил ли Эд её нарочно, не могла вспомнить выражение лица Пит, и утащил ли её Эд силой, или она сама последовала за ним. Она зажмурилась, но перед глазами всё ещё сверкали пастельные капсулы таблеток Пит – маленькие луны из мела и яда. Она бы точно узнала, если бы кто-нибудь умер. Если бы Пит снова отправили в больницу, об этом бы говорили все, кому не лень. Если бы Пит хотела поговорить, разве она не нашла бы хоть какой-нибудь способ связаться с Пэт? Мысли крутились по кругу, словно старая заезженная пластинка. С каждым днём она всё больше переживала, что так и не дождётся ответов. Может быть она и вправду была больна. Она села на край кровати, вцепившись в матрас, чувствуя подступающую к горлу тошноту. Она знала, что с ней что-то не так. С каждой минутой это становилось лишь очевиднее. Пит – всё, что она к ней чувствовала, – всё произошло слишком быстро. Сначала ты знакомишься с девушкой, а потом через месяц уже не можешь без неё жить? Это была любовь. Из всех идиотских поступков, на которые она была способна, она взяла и влюбилась. Но она едва ли могла себя в этом винить. Пэт была уверена, что таких как Пит в этом мире больше не существует. Как минимум не для неё. Она чуть не вскрикнула, когда заметила мелькнувшую на газоне тень. Словно в фильме Хичкока, чернильно-тёмная тень, крадущаяся вдоль стены дома, обрела человеческие очертания. Она увидела, как человек остановился и заглянул в одно из относительно немногих окон, выходящих на улицу. Силуэт явно был женским; сердце забилось где-то в горле, в нём кислотно-ярко сияла надежда. Неужели это Пит? В безлунной ночи зелёного отблеска уличного фонаря не хватало, чтобы разглядеть точно. На человеке была шляпа и лёгкая куртка, и его силуэт, в попытке найти спальню Пэт, двигался совсем не в ту сторону, – а Пит точно знала, где спальня Пэт. Вряд ли она могла забыть ту ночь. Разочарование было горьким и едким. Пэт распахнула окно и высунулась наружу, не заботясь о том, грабитель там или просто надоедливый сосед, не заботясь о том, что на ней была лишь тоненькая ночнушка, едва прикрывающая неприличие. – Что вы там, чёрт возьми, забыли? – прошипела она в темноту. Незванный гость вздрогнул, услышав её голос, и прикрыл рот рукой, словно пытаясь заглушить крик. Фигура развернулась, заметила Пэт, и тут же побежала по траве в её сторону. Пэт не чувствовала ни страха, ни надежды. Она разве что разозлилась, что её меланхолию нарушили. Когда размытые очертания сложились в бледное кукольное личико Мередит, а не в широко распахнутые глаза и золотистый летний загар Пит, что-то в ней изменилось, она тихо вздохнула. Она же не жила в мире любовных романов? А может быть и жила. Она не особо следила за сюжетом, но точно знала, что в конце того фильма, что они смотрели в кинотеатре, Мэрилин Монро и Джейн Рассел не сошлись. В сценарии появлялись мужчины, хоть какие-то, так что концовку принято было считать счастливой. – Вот ты где, – прошептала Мередит, положив руки на оконную раму. Её лицо раскраснелось, а дыхание сбилось. – Тебя не было в клубе. – Привет, – довольно вяло поздоровалась Пэт. – Я хотела пожелать тебе спокойной ночи, но не смогла тебя найти. – Я была на задании, – сказала Мередит. В своём волнении она была похожа на школьницу. – Слушай, я чувствую себя Ромео, прислонившимся к твоему окну – ты не можешь выйти? Я подниму тебе настроение, обещаю. В последнюю очередь Пэт хотела, чтобы кто-то пытался что-то сделать с её настроением. Ни Мередит, ни кто либо ещё. – Я плохо себя чувствую, – повторила она свою ложь. – Мне жаль, что тебе пришлось проделать этот путь. Мередит взглянула на неё так, будто сама вот-вот вытащит Пэт прямо из окна на траву, чтобы её старая поношенная ночнушка пропиталась росой. Пэт смущённо перебирала кружево на подоле, смутно припоминая, что должна была шить приданое для невесты в свободное время. Она собиралась соврать и об этом, но мать ей больше не звонила. Она никогда бы не поверила, что будет скучать по её ворчанию. – Ох, ради всего святого, – вздохнула Мередит и, прежде чем Пэт успела запротестовать и попытаться её остановить, забралась на оконную раму и перепрыгнула через неё. Она рухнула на пол спальни Пэт с таким грохотом, что легко могла бы разбудить всех Гоблов до единого. Пэт застыла, уставившись на неё: в любое другое время то, что её могли застать с девушкой в комнате, имело бы невообразимые последствия. Вспомнить только к чему привело то, что её застали с девушкой в машине. Это ощущалось так странно, что впервые никто из тех, с кем она жила, не стал бы запрещать ей приводить девушку. Только это была не та девушка, и Пэт её не приводила. Мередит перестала ждать, пока Пэт поможет ей подняться, и сделала это сама, раздражённо отряхивая длинную юбку. Она была одета не так, будто собиралась вламываться в чужой дом, скорее будто только что вышла из церкви, хотя, на ней были синие джинсы, когда Пэт видела её сегодня вечером. Пэт не стала проявлять любопытство. Вместо этого она плюхнулась на кровать и скрестила руки на груди, словно покойник, надеясь, что Мередит поймёт намёк. – Я же сказала, мне плохо, – раздражённо прошептала она. Даже для неё это прозвучало слишком по-детски. – Тебе лучше уйти. – Нет, не лучше, – прошипела Мередит в ответ, тоже начиная злиться. – И почему ты так в этом уверена? – Потому что я только что от Пит. Пэт села настолько резко, что у неё потемнело в глазах и закружилась голова. – Что? Где? Мередит, как она? Мередит фыркнула, наслаждаясь моментом. – Вот теперь ей интересно, – сказала она. Смирившись, она вытянула из маленькой аккуратной сумочки сложенный бумажный квадратик. (Пэт ни за что бы не поверила, что эта женщина способна перелезть через окно в жемчужных бусах, туфлях Мэри Джейн и с сумочкой.) – Держи. Она передала записку. Руки Пэт задрожали, стоило квадратику бумаги коснуться её пальцев. Она еле смогла его развернуть. Мередит аккуратно присела рядом на край кровати и стала ждать. Наконец перед глазами Пэт развернулись слова, нацарапанные неровным ужасным почерком, который так подходил Пит, что казалось, будто она тоже сидела рядом. Глаза Пэт защипало от слёз. Сквозь пелену, она начала читать.