In Another Life You Were My Babe

Тридцать первого июля был самый обычный вечер. Пэт нетерпеливо крутилась на стуле перед зеркалом, пока Мередит пудрила её веки и красила ресницы. Она была так взволнована, что всё внутри разрывалось и взрывалось, спешило и спешило. Уже завтра она сможет повернуть ключ в замке своей собственной квартиры. Марк взял отгул на работе, чтобы помочь занести вещи, а Джо будет помогать наводить порядок до тех пор, пока всё не заблестит. Не то чтобы у неё было много вещей, но Гоблы, как обычно, дали ей больше, чем достаточно: мебель, которая, по их словам, хранилась в подвале, хотя выглядела совершенно новой; подержанные хозяйственные принадлежности, которые, несмотря на это, были в хорошем состоянии и не нуждались в замене; свежие комплекты постельного белья и полотенец, которые совсем недавно купила Джо; набор посуды, который был частью приданого матери Джо. Пэт была не в том положении, чтобы отказываться, поэтому она и не стала, но столько помощи вызывало совсем другое нетерпение. Она была беспокойной и безумно благодарной. Отчасти в этом было виновато шампанское, которое Алан продолжал подсовывать ей всю репетицию, заливая золотыми пузырьками золотые связки Пэт со словами: “Энди заказала целый ящик этого пойла, и оно отвратительное, просто отвратительное! Мы не можем поить этим гостей. Но может— в следующей бутылке будет получше…” Пока Мередит возилась с её превращением, слова Пэт не успевали за её мыслями. Мередит шикнула на неё и сказала как можно строже: – Хватит смеяться, иначе я тебе никогда в жизни губы не накрашу, – и тогда у Пэт вырвался вопрос, который жёг её изнутри с той самой ночи в автокинотеатре. – Как ты это выдерживаешь? Всё, что у вас с Энди? Уголки губ Мередит дрогнули, но не то чтобы это что-то дало. После того, как Пэт спросила это вслух, слова показались ей чересчур пресными и горькими, но было уже поздно. Мередит зажала между пальцами её подбородок и сосредоточилась на аккуратных штрихах карандаша для губ. – Даже после всего, что она для тебя сделала, ты её всё ещё недолюбливаешь, – это был не вопрос, да и в любом случае, Пэт вряд ли смогла бы возразить, пока Мередит занята её губами. – Знаешь, как мы познакомились? До того, как она устроила меня сюда, я была администратором салона и пыталась накопить на обучение в школе косметологии. Поверь, это занимает больше времени, чем ты думаешь; не везде так хорошо платят, как в Стардасте. Мы потеряли отца на войне, и мама с тех пор сама не своя. Мне нужно было уделять ей больше времени, чем я могла. Если бы ничего не изменилось, мне пришлось бы бросить учёбу совсем. И тогда Энди впервые пришла в салон. На ней было то её белое платье в красный горошек и помада такого же цвета, она подошла прямо к столу и сказала: “Ну? Здесь должен быть хоть кто-нибудь, кто сможет сделать что-то со всей этой сединой.” Будто я должна была вскочить из-за стола и сделать всё сама! Ну, и я не была против, раз уж она сама попросила. Между нами была какая-то связь, будто бы что-то ощутимое привязывало её тело к моему. Я сразу поняла: она такая же, как я. Пэт, пока слушала совсем не обращала внимание на своё выражение лица, но похоже Мередит в нём что-то заметила и нахмурилась. – О, я знаю, с ней иногда сложно, – сказала Мередит, – но она самая интересная из всех, кого я когда-либо встречала. Она решительная и честная, многим стоило бы у неё поучиться. И всё, что она делает для нас и для этого клуба… В тот день она спросила, может ли угостить меня кофе, после того, как я закончу с её волосами, а когда она увидела, как я смотрю на пирог на витрине закусочной, то угостила меня ещё и обедом, просто так, даже не спросив. Это было первое, что я съела за весь день, и самое вкусное, какого я не ела долгое время. Я была так благодарна, а она просто сидела, пила кофе, и на её кружке оставался яркий след от помады… Я хотела поцеловать её больше всего на свете. Я взяла её за руку под столом, она моргнула — прямо как львица, словно точно знала, что произойдёт дальше, и просто ждала, пока я пойму. Потом она отвезла меня домой, и… Колпачок с щелчком закрылся на карандаше для губ, а Мередит покачала головой, заливаясь румянцем. – Она рискует всем ради таких, как мы. Чтобы Стардаст работал— да, конечно она платит копам, но если они вдруг захотят, они запросто могут взять её деньги и всё равно прикрыть это место. Её посадят в тюрьму, и лишат их с Аланом дома в Хиллхейвене, но я знаю, что даже в таком случае, она попыталась бы защитить и меня, и Алана, и тебя, и всех, кто здесь работает или просто приходит выпить и потанцевать. Она такая, какая есть, потому что у неё есть что терять. И она никогда не попросит что-то взамен. Мередит смахнула выпавшую ресничку с щеки Пэт и откинулась на спинку стула, роясь в косметичке в поисках мерцающей пудры, чтобы нанести её поверх готового макияжа. Пэт не может кусать губы, сдерживая эти слова, вечно. Она знала, что многим обязана Энди, но— – Но это же неправда, – сказала она, приоткрыв идеальные алые губы, которые подарила ей Мередит, дабы выразить несогласие. – Она с тобой, но прикрывается браком с Аланом, в то время как ты должна притворяться её племянницей, чтобы чувствовать себя в безопасности. И она всегда просит что-то взамен! Я должна делать всё, как она скажет, даже когда у Пит проблемы, а если я не буду так делать… Мередит вертела в руках пудру и ждала. – Если не будешь, то что? Она наговорит тебе гадостей, как ты тогда в кинотеатре? В Стардасте я чувствую, что существую, и что мне не надо притворяться. Рабочий день короткий, платят хорошо, и у меня остаётся достаточно времени, чтобы позаботиться о маме и закончить учёбу. Какое мне дело, за кого Энди вышла замуж? Я знаю, что во всех важных смыслах, она полностью моя, – она припудрила щёки Пэт и принялась убирать всю косметику в чёрную кожаную косметичку. – В любом случае, брак – это навсегда, а мы с Энди вместе прямо сейчас. Я не знаю, что нас ждёт в будущем, но в Хиллхейвене я навсегда не останусь, и не буду зависеть от Энди так же, как сейчас завишу от своей матери. Мир ведь такой огромный! Разве ты не хотела бы на него посмотреть? Пэт заметила удивление на своём лице в зеркале. Всё время, что она знала Мередит, она была для неё кем-то вроде личной игрушки Энди, молодой любовницы, которую купили и за которую заплатили. А ещё, она думала, что если ты находишь женщину, которая тебя любит, то твоей единственной целью становится любить её вечно. Но Мередит говорила об этом так легко, без страха потерять. Обе женщины сделали для неё так много, а она даже не потрудилась узнать их получше. Не просто удивление: она заметила на своём лице стыд. Всё лето она вела себя так, будто они с Пит были единственными людьми в мире. – Ну, ты собираешься хоть как-нибудь отвечать? – спросила Мередит, на секунду прозвучав так же строго и чопорно, как Энди. Пэт не смогла сдержать смешка. – Я… Ну… Она ведь не милая, да? – выдавила Пэт. Мередит тоже рассмеялась. – Нет, Энди не милая. Но, думаю, мне оно и не нужно, – она повернулась к зеркалу и улыбнулась, глядя на их с Пэт отражения. – Мы с тобой разные. Ты это только сейчас заметила? Стыд снова ущипнул изнутри, но Пэт всё же смогла посмотреть в глаза отражению другой девушки в зеркале. – Я просто пытаюсь понять, где взять столько смелости, чтобы пойти на такой риск и не рассчитывать на вечность. – А как по мне, это наоборот романтичнее, что мы обречены, – посмеялась Мередит. – Но, Пэт, я думаю разница в том, что для меня это никогда не было риском. Или моим собственным решением. Я просто— такая, какая есть. Будь то Энди или кто-то ещё, я всегда буду влюбляться в какую-нибудь девушку. И не смогу ничего с этим поделать. Поэтому я никогда не пыталась выйти замуж за какого-то милого железнодорожника из Цинциннати. В этом просто не было смысла. Пэт на мгновение задумалась над этими словами, чувствуя себя пристыженной. В груди росли обида и болезненная готовность защищаться: вот если бы Мередит потеряла всё, что у неё было. Если бы Пэт была так же внимательна к родителям, как Мередит. Если бы ей позволили поступить в колледж, как она и планировала. Если, если, если. Но она также понимала, что Мередит просто приняла то, с чем она сама боролась всё лето – если не всю свою жизнь. Не было смысла притворяться кем-то, кем она на самом деле не являлась. Вдруг, макияж в отражении зеркала показался ей неправильным; как и лёгкое сияющее платье. Сдержанная женственность, созданные Аланом ансамбли и элегантная юбка, как одна из тех, которые нравились Джо, аккуратные стрелки, тёмная помада и мерцающая пудра, только-только нанесённая рукой Мередит. Пэт знала, кто она такая, и женщина в зеркале не была на неё похожа. Для неё имело смысл только то, что она: лесбиянка, любит женщин, любит Пит; и для неё не было разницы между любовью и вечностью. Если она хотела что-то из этого, она хотела всего сразу. – Мерри? – рискнула она, пробуя новое прозвище, чувствуя непривычную близость с девушкой, которую наконец-то начала узнавать. – Я понимаю, что ты только что сделала из меня идеальную куколку, но… Улыбка Мередит сверкнула в зеркале. – В этом нет тебя, да? Хорошо, я передам Алану, и он придумает что-нибудь новое; ты всё это смоешь и мы начнём сначала.

*

В тот вечер Пэт была собой, когда вышла на сцену. Короткие волосы завивались где-то около ушей, приталенные голубые джинсы и заправленная в них мужская рубашка, расстёгнутая на груди, которая из-за тугого корсета выглядела более округлой и мягкой, и открывающая глубокое декольте; Мередит мастерски добавила размазанную дымку вокруг её глаз, из-за которой она выглядела уставшей, но от этого не менее сильной, с помощью пудры слегка уточнила черты лица и аккуратно нанесла карандаш на её брови, которые теперь бросались в глаза на фоне её тёмно-золотистых волос. Она выглядело достаточно мужественно, чтобы, наверное, вписаться в компанию таких людей, как Клаудия, чтобы они с Пит были легко понятны таким же людям, как они; достаточно свободная, чтобы перестать прятаться; достаточно храбрая, чтобы знать, что быть собой – скорее неизбежность, чем риск. Пэт заметила её со сцены. Поначалу, она подумала, что это игра света. Девушка в белом платье, ткань которого буквально сияла на фоне загорелой кожи, с тёмными волосами, возвышающимися над толпой, словно пламя на конце свечки, и с глазами, сверкающими в тусклом свете клуба. В пальцах с обкусанными ногтями виднелись ручки чемоданов. Она стояла рядом с баром и смотрела на Пэт, с собранными вещами и готовая уйти в любой момент. Мираж посреди пустыни, обрывок сна, перед пробуждением. Голос Пэт сорвался на половине ноты. Она рассмеялась прямо в микрофон. – Это там— о боже— неужели моя дорогая Пит? Алан направил свет прожектора со сцены прямо к бару. Яркий свет сделал Пит похожей на сияющего посреди темноты призрака; Алан переключил прожектор на голубой, и она вдруг превратилась в подводную принцессу, плавающую в холодных лучах лазурного света. Пит улыбнулась из другого конца клуба, и прожекторы стали излишни. Снова увидев её лицо, Пэт накрыло облегчение, что она всё ещё может улыбаться, что, что бы с ней не случилось, она выжила – Пэт совсем сбилась с ритма и полностью забыла слова. Её аккомпаниатор продолжал повторять такты бриджа раз за разом, давая ей время сориентироваться. Но она могла лишь смотреть на Пит и сдерживать слёзы. – Тебе лучше подняться сюда, а то она не сможет петь, – позвал Алан. – Шоу должно продолжаться! Толпа одобрительно шумела, и Пит, настоящая, живая Пит, пробиралась между столиков к танцполу. Пэт протянула руку, чтобы помочь ей подняться на сцену, и затаила дыхание, когда их пальцы соприкоснулись, словно в первый раз. Она вспомнила об окурках на детской площадке, о девушке, чей взгляд вдруг оказался на уровне подола её платья, о том, как она вдруг забыла, как дышать. Вообще то, это было не так давно, если не считать, что с тех пор прошла целая жизнь. Сжимая руку Пэт, Пит забралась на сцену. В свете прожекторов они обе казались бледно-голубыми. Пит наклонилась к ней и прошептала: “В полночь будет первое августа.” Пит продолжала держать руку Пэт, когда та вернулась к микрофону. И она не смогла сдержать улыбку, даже когда начала петь.

*

До самого конца выступления Пит была на сцене. Кто-то принёс ей стул, Алан накинул на неё боа из перьев, и она сидела перед Пэт, пока та исполняла последние две песни. Алан то и дело переключал цветные фильтры на прожекторах и окрашивал их во все пастельные тона, которые только мог придумать. В конце сета, Пэт снова взяла её за руку, и они вместе поклонились. Посетители Стардаста, мужчины и женщины самой разной внешности и в самых разных парах, кричали и шумели, аплодируя так громко, как Пэт никогда в свой жизни не слышала. Особенно после того, как Алан объявил, что всем бесплатно нальют шампанского. – Не могу поверить, что мы виделись последний раз почти месяц назад, – повторяла Пит, обернув руки вокруг талии Пэт и уткнувшись в её шею. Полночь почти наступила: всего через несколько минут пробьют часы и возвестят о свободе, о том, что они нашли своё место в этом мире. Алан поднялся на сцену, и Пэт увела Пит на танцпол, где они могли слиться воедино и лениво покачиваться под приглушённый свет и чувственные мелодии, где они могли быть вместе у всех на глазах без страха. Им многое нужно было обсудить, но в ту секунду не было ничего важнее чем это: плавные танцы в объятиях друг друга. Стоило Мередит появиться, Пит тут же отлипла от Пэт и притянула к себе другую девушку. – Мередит! Я за столько всего должна тебя поблагодарить, – произнесла она, но лицо Мередит выглядело серым и унылым. Не успела Пэт спросить, что случилось, к ним подбежала Энди, со сдвинутой набок шляпой и выбившейся из пучка половиной волос. Такой Пэт её ни разу не видела. – Девочки, – рявкнула она, запыхаясь. В руке она сжимала ключи от машины. – Нам нужно идти— прямо сейчас. Из-за Джо. Марк уже вызвал скорую, но кто-то должен присмотреть за девочками. В первую очередь, она должна была беспокоиться за Джо, но прежде всего она крепко сжала плечо Пит. После всего, что пережила Пит этим летом и за всё то время, когда они не были знакомы, первым делом Пэт волновалась о том, что Пит не сможет спокойно находиться в больнице; тем более, когда её оттуда выпустили совсем недавно, и тем более, когда ей там причиняли столько боли. Но единственной реакцией Пит было обычное беспокойство. Никаких следов шока, мании или нервных срывов, каких Пэт так боялась. – Что-то не так с ребёнком? – спросила Пит, спокойным и размеренным голосом. – У Хилари— у моей сестры недавно случился выкидыш. Энди выглядела самой встревоженной из всех. Она кивнула и её вьющиеся волосы зашевелились сами по себе. – Я не совсем уверена. Марк сказал, что у неё начались боли, – сказала она. Её голос звучал слабо. Похоже, Пит решила всё за всех, потому что она выхватила ключи из рук Энди. – Давай лучше я, – проговорила она. – Ты перенервничала. Я поведу. Они все вместе забрались в машину Энди, оставляя позади мерцающие огни клуба. После радостной атмосферы Стардаст Лаунджа реальный мир казался холодным и суровым. Никто не мог проронить и слова, кроме одной Пит, которая задумчиво начала: – Джо должна была родить в сентябре, да? У ребёнка большие шансы, если он родится раньше срока. Я читала книжки по акушерству. Пэт вспомнила обо всём, о чём они не могли поговорить весь прошлый месяц. Она читала книги по акушерству? Но единственным, что в данный момент бушевало у неё в голове, были только страх за Джо и отчаянная надежда, которую вселяли слова Пит. Она вцепилась в спинку пассажирского сидения, впиваясь ногтями в искусственную кожу, и желала, чтобы машина ехала быстрее. Больше никто ничего не говорил, прямо до тех пор, пока они не подъехали к дому. Свет мигалок скорой заливал тёмный газон танцующими розовыми и голубыми переливами, сверкающими, словно бриллианты в полуночной росе. Это совсем не было похоже на игру света, которую устраивал Алан в клубе; здесь не было ни романтики, ни чуда. Голос Энди прозвучал тихо и болезненно: – Я лишь надеюсь, что там не слишком много крови. Джо рыдала, пока медики укладывали её в машину скорой. – Я присмотрю за девочками, не волнуйся, – тщетно пыталась успокоить её Пэт. Марк, забравшийся в скорую вслед за женой, покачал головой. – Собери её вещи и едь с нами, ладно? С девочками может посидеть Андреа. Джо хочет, чтобы ты была с ней. Даже когда машина скорой помощи уехала, забрав с собой пару её друзей, ей казалось, что огни мигалки всё ещё мелькают у неё перед глазами. Стеклянные стены посреди дома пульсировали красно-синими вспышками, словно перед медленно и мучительно наступающей мигренью, а онемевшие пальцы рылись в ящиках с одеждой Джо. Так носки, ей точно нужны будут носки, в больницах холодно. Что ещё? Пит тихо подошла к ней. Так, будто она роется в чужом нижнем белье каждый день, она подобрала Джо пару комплектов и сложила в кремовую кожаную сумку, что обычно предназначалась для путешествий, затем открыла следующий ящик и выбрала пижаму, в самом нижнем – мягкие хлопковые брюки и свободную юбку. Она подошла к шкафу с блузками и спросила Пэт: – Ты знаешь, чем она пользуется для ухода за кожей? Можно будет положить парочку вещей из ванной. Крема там, мочалку, пудру, что-нибудь, что будет пахнуть, как дома. – А нам разрешат это всё принести? – Пэт застыла на месте, чувствуя, как на неё накатывает паника. Пит улыбнулась, легонько подтолкнув её в сторону ванной. – Её ждёт ребёнок, а не принудительное лечение. Она будет немного напугана, и эти вещи её успокоят. Даже если она не будет ими пользоваться. Это помогло Пэт снова прийти в себя: успокоят, да. Все остальные вещи Джо они собрали быстро и в тишине, а Пэт заодно положила сверху фотографию Руби и Зайды, стоявшую в рамке на прикроватной тумбочке. Когда они вернулись в гостиную, оказалось, что все эти шум и возня разбудили Руби. Она устроилась на руках у Мередит, сонная и заплаканная, а её кудряшки прилипали к вспотевшему лицу. Мередит сидела на ковре, поджав ноги под себя, и прижимала малышку к себе, гладя её по волосам и что-то тихонько напевая. Пэт никогда не видела Мередит такой, это вдруг выбило её из колеи. Энди сидела на диване, будто бы думая о том же, разбитая и наблюдающая за ними самым печальным взглядом из всех, и Пэт вспомнила все соседские слухи о её неудачных попытках забеременеть. Пэт раньше считала, что кто-то настолько невыносимый, как Энди, чисто физически не может хотеть детей, что все эти истории были очередной лавандовой ложью, за которыми та тщательно прятала Стардаст, но сейчас, глядя на то, как Энди смотрит на Мередит, она уже не была так в этом уверена. Любить кого-то уже непросто, тем более когда каждый считает своим долгом влезть и указать, что вам можно, а что нельзя. Вот что на самом деле подарила ей Энди: возможность проскользнуть за двери Стардаста и несколько часов быть там, где для таких людей, как они, было возможно всё. Рука Пит опустилась на её локоть, возвращая в реальность. – Я поведу, я помню дорогу, – проговорила она. Каким-то чудным образом Пит оставалась невозмутимой в такой напряжённой обстановке. От хрупкой, сияющей, словно тонкий хрусталь, девушки из начала июля не осталось и следа; теперь она уверенно держала себя в руках и понимала, на что способна. Пэт дала ей отвести себя к входной двери, как вдруг дверь задрожала от громкого тяжёлого стука. Они обе замерли, и Пэт почувствовала, как страх пронзил тело стоящей рядом Пит, словно электрический ток. Они точно подумали об одном и том же: это Эд. Похоже, он заметил, что Пит нет дома. Похоже, он пришёл, чтобы снова её забрать. Энди тут же подскочила на ноги. “Спрячь её,” – скомандовала она, оттолкнув Пит вглубь коридора. Пэт выглядывала из-за плеча Энди, пока та открывала дверь, сжав руки в кулаки и готовая драться в случае чего, но на пороге оказался незнакомец. Ни Эд, ни Хилари, ни даже кто-то из соседей. Может, это кто-то из больницы? Затем он открыл рот, и раздался едва узнаваемый голос: чопорно-формальный, с лёгким акцентом. С польским. – Патриция здесь? Патриция Стамф? Скорее всего он заметил её за спиной у Энди, но вряд ли узнал, ведь Пэт с короткими волосами, тёмным макияжем и в почти мужской одежде была совсем не похожа на девушку с фото, которую прислали ему её родители – миленькую старую цветную фотографию из церкви, на которой её светлые волнистые волосы лежали на плечах, а руки в поношенных кружевных перчатках были сложены в молитве. Тогда ей было шестнадцать, и она была совсем другим человеком. – Девочки, вам пора. Я разберусь, – рявкнула Энди. Одной рукой Пэт схватилась за ручку сумки Джо, второй – за запястье Пит. Они перешагнули порог и проскользнули прямо мимо Якуба Лиса, которому Пэт по почте вернула помолвочное кольцо, на чьи звонки обещала отвечать, но не отвечала, который теперь стоял на крыльце дома Гоблов и отчаянно искал свою невесту. Пэт была уверена, что он узнает её и остановит сразу же, как только она подойдёт ближе – сколько, по его мнению, тут живёт молодых блондинок? – но она шла туда, куда тянула её Пит, и они оставили его позади. Она чувствовала, как взгляд Якуба прожигает её обнажённый затылок, едва ли могла вздохнуть из-за резкого запаха его одеколона, и каждая клеточка её тела напряглась в ожидании, что он окликнет её. Она даже не успела осознать, что зажмурилась, пока Пит не пришлось помочь ей сесть на пассажирское сиденье в машине Джо. Она не понимала, что с трудом дышит, пока они не проехали полквартала и Пит не сказала: “Дыши, милая, ты в безопасности.” В безопасности! Пэт чуть не рассмеялась, настолько нелепой была эта мысль. Это была полная противоположность безопасности. Джо увезли на скорой, её жених объявляется прямо на пороге их дома, её родители, возможно, тоже уже едут сюда, чтобы провести анализ её психического состояния, а где-то там в ночи шатается Эд Морелли, который вот-вот заметит отсутствие Пит. – Ты слышала Андреа? – вкрадчиво спросила Пит. Она изобразила властный голос Энди, – Пэт Стамф больше не твоё дело. Ты думал она вернула тебе кольцо просто так? Она взяла и влюбилась, мистер Лис. Взяла и влюбилась. Нет, Пэт не слышала Андреа. Она поняла, что раскрыла рот от шока, только когда Пит, хихикая, потянулась к ней, чтобы одним пальцем аккуратно прикрыть его. В свете фар роились мотыльки, взлетая с покрытой росой травы на обочине сонной пригородной дороги. Несмотря на то, что в Стардаст Лаундж в это время кипела жизнь, весь Хиллхейвен давно крепко спал. Один за другим, одинаковые дома с одинаковыми мужьями и жёнами выстраивались в ряд, словно полиэтиленовые кукольные домики, словно жемчужины на леске. Дома, в которых никто даже не догадывался, какие разнообразные и счастливые варианты их жизней разворачивались в соседнем районе. – Но нас же всех раскроют. Он узнает. Как она могла сказать ему такое? – все самые худшие сценарии проносились в голове Пэт. Пит просто сжала её колено сквозь джинсы и продолжила ехать к больнице. Она не спорила с Пэт и её безостановочно льющимися страхами, но и не выглядела напуганной. Пока они ехали – не в сторону государственной больницы Элджин рядом с Чикаго, где, в крыле, которое называлось психстационар, раньше жила Пит, а к маленькой светлой больнице в Хиллхейвене, где даже не было психиатрического отделения – до Пэт начало доходить, что Пит пережила уже столько худших сценариев, что они её больше не пугают. Ещё через пару миль Пэт задалась вопросом, а является ли то, что Якуб узнал, что она не собирается выходить за него замуж, и вправду худшим сценарием? В конце концов, а что она сама ему собиралась говорить? Энди ведь не сказала Пэт Стамф – девчонка с приветом из кабаре, которая сбежала в гнёздышко лесбийской любви и не собирается оттуда возвращаться, вот её адрес, если хочешь убедиться сам. Нет, она сказала примерно то же самое, что собиралась сказать ему Пэт, если бы ей пришлось. По многим аспектам, это было намного лучше, чем просто вернуть ему помолвочное кольцо и никогда с ним больше не разговаривать, верно? Ведь это было достаточно настораживающе и загадочно, чтобы он, минуя несколько штатов, помчался прямо к её двери. Чувство вины зашевелилось в сердце Пэт, присоединяясь к тревоге за Джо. Этим летом она совсем не заботилась о других, она думала только о них с Пит. Она сморгнула слёзы с глаз, когда Пит убрала руку с колена Пэт и постучала пальцем по часам на панели управления. – Смотри. Уже наше время. И Пит была права. Было полвторого ночи первого августа. Это было их время, их ультрафиолетовое будущее.

*

Добравшись до больницы, Пит припарковалась и заглушила машину. Она выглядела так, будто собиралась что-то сказать, и почему-то Пэт этого испугалась. Так что она заговорила первой. – Я тебя даже не спросила… – начала она, но её голос дрогнул. – Ты столько всего пережила. С Хилари и с… – она не хотела произносить его имя. Пит повернулась к ней, и отчего-то её глаза казались ярче в густой темноте парковки. – И оно того стоило, – твёрдо ответила она. – Чтобы сейчас быть рядом с тобой. Нам не надо это обсуждать, – она рассмеялась, заметив мгновенную панику на лице Пэт. Она снова аккуратно положила ладонь на её колено. – Мы можем об этом поговорить, и мы поговорим, не смотри на меня так! Я имею в виду, что всё это должно было случиться, чтобы я была здесь с тобой. Ты жалеешь о том, через что тебе пришлось пройти? – Нет, но… Пит резко наклонилась и поцеловала её до того, как она успела как-либо возразить. – И я не жалею. Вот и всё, – она протянула руку ладонью вверх. – А теперь беги. Ты нужна своей подруге. Пэт слегка докоснулась до её руки, не совсем понимая, должна ли она поцеловать её или плюнуть и пожать, скрепляя обещание. – Ключи, солнышко, – подсказала Пит, перебирая её пальцы в своих. – Чтобы я встретила тебя дома. Пусть Марк позвонит в кафе, как освободится, я его подвезу. Пэт представляла, что они зайдут в квартиру вместе, может быть она даже закроет Пит глаза, чтобы сделать сюрприз, и неважно, что та уже видела фотографии. Но когда она вложила ключи в руку Пит, её охватило приятное чувство, и она поняла, что это даже лучше: теперь у неё есть дом, своё место, куда можно вернуться, и где её ждёт её любимая девочка. – Там пока нет мебели, – предупредила она Пит. – И очень давно никто не проветривал. Вряд ли тебе будет удобно. – Значит я устрою нам маленькое уютное гнёздышко прямо на полу. Обещаю, там будет в тысячу раз удобнее, чем я привыкла, – пальцы Пит сжали ключи, и на её лице появилась её фирменная ослепительная улыбка. – Поверь, Пэт. Всё будет идеально. Как только Пит отъехала, она крикнула через открытое окно: “Увидимся дома!” И после этих слов сердце Пэт растопилось, словно сливочное масло на сковородке. Это был самый незаметный, но не менее очевидный способ сказать девушке я тебя люблю.

*

Джозеф Довер Гобл родился в тот же день, полностью здоровый, но немного недоношенный и пока ещё слишком маленький, чтобы можно было забрать его домой. Ему ещё предстояло провести пару недель в инкубаторе – аппарате, создающий условия, похожие на матку, который будет следить за его сердцебиением и дыханием до тех пор, пока он не сможет дышать самостоятельно. Его имя было написано на внешней стенке инкубатора, такое же, как в свидетельстве о рождении. Даже на пластиковой повязке на запястье Джо было написано ГОБЛ. Она лежала на родильной койке в больничном халате, а чуть ниже ключиц виднелась подвеска со Звездой Давида. Пэт чувствовала жгучую гордость, которая совсем не относилась к ужасам и тяжести рождения ребёнка. гордилась Джо за то, что она была достаточно смелой, чтобы быть собой, даже когда она лежит здесь, беззащитная и обнажённая, не пытаясь спрятаться, как минимум сегодня, как минимум ради своего сына. Мужей в родильное отделение не пускали. Почему-то, власти считали, что няня, которая никому даже родственником не является, лучше подходит на эту роль, поэтому Пэт была рядом с Джо на протяжении всех родов. Она сидела у её кровати часами, гладила по лбу, убирала с лица влажные от пота волосы, приносила лёд и время от времени заглядывала в комнату ожидания, чтобы рассказать всё Марку. Он весь день наворачивал круги по линолеуму, его волосы торчали во все стороны, после того, как он то и дело хватался за них, и от него несло сигаретами, которые постоянно одалживали ему медсёстры. Наконец, ближе к ночи, его пустили увидеть сына. После этого он уехал домой, чтобы принять душ, поспать и побыть с девочками, но только при условии, что Пэт останется здесь. И она осталась. Джо прижалась к краю больничной койки настолько, насколько могла, чтобы Пэт могла лечь рядом. Во сне она обхватила руку Пэт двумя своими. Утром пришёл доктор чтобы осмотреть Джо. “Ещё несколько дней,” – сказал он, заглядывая между её ног, ощупывая живот и заставляя морщиться от боли. В глубине души Пэт подумывала остаться здесь ещё на несколько недель, ровно на столько, сколько сыну Джо нужно будет провести в инкубаторе, рядом с другими младенцами. Но это всё заставляло Пэт сомневаться, где ей нужно быть. – Я позвоню в Стардаст, – вызывалась она, пытаясь найти решение. – Я присмотрю за девочками, пока тебя не будет, и смогу приходить к тебе каждый день, чтобы ты соблюдала постельный режим. Если хочешь, могу на ночь тоже остаться— На следующий день после раннего рождения сына, Джо, даже в больничном халате и с растрёпанными волосами, каким-то образом снова стала собой, такой же по-прежнему неотразимой. Её бровь поползла вверх, выражая неодобрение, а решительная линия её губ, как и всегда, не терпела возражений. – По моему, сегодня второе августа, и ты уже должна кое-где быть. – Здесь, – ответила Пэт. – Правда, всё, что тебе понадобится. Это моя работа, и я хочу здесь быть. Презрительная бровь не дрогнула. – Посмотри на меня— я никуда не денусь, а ещё у меня в распоряжении целая больница медсестёр, готовых выполнить каждую мою прихоть. Марк вполне сможет посидеть со своими же дочками пару дней; видит Бог, пока ты не приехала, я справлялась с этим всем сама. А тебе нужно ехать домой, и покорять свою девушку. – Не буду же я тебя бросать! – настаивала Пэт. И она это говорила абсолютно серьёзно. И она была удивлена так же, как и все остальные, когда меньше чем через час вышла из больницы и села на автобус в Окхерст, всё таки Джо была очень убедительной женщиной. Она сидела у окна, позволяя ветру трепать её волосы, и понимала, что Джо оказалась права. Она именно там, где должна быть: в автобусе, несущемся через весь город навстречу Пит.

*

Пэт ждала, что в квартире не будет никого, помимо Пит и солнечного света. Но в итоге застала роящуюся толпу: посреди переполненного кафе стоял диванчик с цветочным узором, пока владелец кричал: “Я сказал, через заднюю дверь!” доставщикам, которые уже определились с планом действий и продолжали двигать диван, расталкивая посетителей; с верхнего этажа эхом раздавались визги взбудораженной Руби и беспокойный голос Зайды, которые переживали из-за того, что мамы нет рядом; Пит была полностью перепачкана в краске, цветные брызги красовались у неё на носу и свободных голубых джинсах, и окрашивала стены в кремово-серо-голубой цвет неба; Марк боролся с на вид древней перегородкой с золотым тиснением, разделяющей комнату; повсюду громоздились разные коробки и мебель, которых в сумме было намного больше, чем было у каждой из них, и определённо больше, чем им нужно было; зелёные бархатные шторы свисали с непонятной Пэт перекладины и были собраны с одной стороны массивного окна. Пока она стояла посреди всего этого хаоса, к ней подлетела Пит с такой улыбкой, что, будь они наедине, она бы её поцеловала. – Добро пожаловать домой! – прощебетала Пит, обводя руками почти-изменившееся жилое помещение. В этот момент те же грузчики, которые несли диванчик, втащили на лестничную площадку массивный письменный стол из тёмного дерева. – Что происходит, откуда вы всё это взяли? – спросила Пэт. Это сильно превосходило все её планы по обустройству, даже с учётом щедростью Гоблов. Хотя, если подумать – разве эта тиснёная золотом перегородка не выглядит знакомо? Не из неё ли была сделана одна из сценических декораций Алана? А этот зелёный бархат – у Мередит же было платье из похожей ткани, разве нет? Пит придвинулась ближе, подцепив мизинец Пэт своим. Сцепив пальцы, они наблюдали за беспорядком, превращающимся в их дом. – Теперь это всё наше, – тихо ответила Пит. И эти слова отозвались в душе Пэт эхом, проникли в самые глубины её сердца, пробежались по нервам и рассыпались по её коже крошечными кристалликами. Ведь так оно и было. Что-то своё, мир на двоих, возможность, сотканная из ткани чего-то невообразимого и не без помощи их друзей. Её останавливало только присутствие доставщиков, иначе она бы схватила Пит и закружила бы прямо посреди комнаты. – Наше, – повторила Пэт, разделяя безумную улыбку со своей любовью. Это было больше, чем она когда-либо могла надеяться, собственная жизнь, и женщина, с которой она её проживёт. Она наклонилась и прошептала слова, которые, будто предсказание, обязательно станут правдой, как только достигнут уха Пит. – Мы будем так счастливы здесь. Пит прижалась виском к виску Пэт, сжимая её мизинец. – Мы будем счастливы где угодно. И они были.

*

Через пару недель после переезда, Пэт и Пит проснулись до рассвета и по пожарной лестнице забрались на крышу своей новой квартиры. Внутри было невыносимо жарко, в середине августа стояла жестокая знойная жара, будто ожидающая хорошей грозы, чтобы наконец то развеяться в прохладном воздухе. Они почти не спали, разметавшись по влажному просторному матрасу, и стараясь не прикасаться друг к другу, в отличие от всех предыдущих ночей. С заходом солнца на улице стало прохладнее, хотя они всё равно чувствовали приближение жары, которая обещала вернуться с рассветом. Они постелили одеяло и расселись на шершавом бетоне, а Пит прижималась к груди Пэт, не испытывая ни капельки страха. На их крыше, что возвышалась над всеми домами, они могли бы наблюдать за всем городом, но они здесь, чтобы смотреть наверх. Над их головами кружился Млечный Путь, словно бархатный фон для яркого живого полотна падающих звёзд. Было тринадцатое августа, одна из самых ярких ночей, когда можно было посмотреть на метеоритный дождь Персеиды. Над ними, оставляя за собой огненные следы, неслись чудеса. Вселенная казалось такой близкой, словно на ладони, на которой рассыпалась горсть драгоценностей – выбирай, что хочешь. Пэт успокаивала странность и необъяснимость метеоров. Сегодня небо подтвердило всю лживость фейерверков, похожих на артиллерийский огонь и взрывы, рукотворные и жестокие. В лучшем случае, фейерверки были лишь бледной имитацией настоящего чуда и спокойствия, которое давал реальный окружающий мир. Вселенная без труда смогла создать что-то такое удивительное, как метеоритный дождь, подумала Пэт. Вселенная без труда создала таких женщин, как она и её любимая. Это было самое естественное, что она могла себе представить. Глядя на космическое световое шоу, разворачивающееся над ними, она представляла, как искры осыпают их лица, как пепел осыпал их в День Независимости. Звёзды вспыхивали, горели и падали каждый август, как по часам; и то, что вспыхнуло между ней и Пит, никак не могло быть ошибкой. Она пока не могла описать это словами, пусть и чувствовала это всем сердцем, но ей не нужно было никуда спешить, так же, как и не нужно было обязательно об этом говорить. Это стало очевидно, когда её девушка прижалась к её груди, уткнувшись лицом в плечо Пэт. Это было очевидно, как и вся их дальнейшая жизнь. Больше нечего было бояться: страх ушёл, когда они бросились в огонь ради друг друга. Теперь, когда они вместе, осталась только любовь. Они смотрели, как над ними разгораются звёзды, и видели себя.