High Cloud Anthology

«И-Иньюэ-цзюнь…» Вот он. Этот голос. Эта интонация. Этот стон и прерывистое дыхание преследовали его ночами на протяжении многих недель — воспоминание, которое лишало его покоя, делая редкие мгновения тишины и затянувшейся рутины совершенно невыносимыми. И всё это родилось из свидания, которого вообще не должно было быть. Соперничество между мастером-кузнецом и Верховным старейшиной было хорошо известно как им самим, так и остальным членам Заоблачного квинтета. Нечто среднее между дружеской перепалкой и суровым испытанием: колкости и саркастические замечания Дань Фэна наталкивались на самоуверенность и хвастливые заявления Ин Сина, сдобренные дерзким флиртом, который в итоге привел к странной интерлюдии. Итак, они сошлись в поединке. Идея принадлежала Цзин Лю, но серьезное состязание, призванное проверить оружие, которым так хвалился Ин Син, приняло неожиданный оборот. Кузнец прижал Верховного старейшину к земле, когда тот в своей самонадеянности ослабил бдительность. Жар между их телами был опьяняющим; когда Дань Фэн встретился с ним взглядом, этот высокомерный мужчина поддался каким-то безумным мыслям, отбросив приличия и формальности со всем своим упрямством. Поцелуй. Полный обжигающей страсти и нужды. Груда хвороста, всегда таившаяся в самых глубоких закоулках его души, в которую Ин Син ворвался подобно зажженной спичке и превратил в пожар. Дань Фэн властно потянул Ин Сина на себя, заставляя сесть сверху и тереться о его пах. Страсть между ними стала настолько невыносимой, что Ин Син простонал его имя, когда Дань Фэн сорвал с человека брюки и белье, обнажая его влажное нутро, и вошел в него со всей силой подавляемой годами страсти. Словами трудно было описать, как приятно было чувствовать, что Ин Син покоряется его плоти; влажное тепло, нежные стенки, выжимающие из него всё семя, которое парень принимал с такой жадностью. После того как кузнец несколько раз содрогнулся в оргазме, насаженный на его член, Дань Фэн перевернул их, не в силах сопротивляться соблазну видеть своего соперника превращенным в извивающееся, скулящее ничтожество. Видьядхара не стыдился признать, что терзал Ин Сина часами, заставляя его забыть обо всем, кроме имени и титула Дань Фэна, звучавших на его губах как молитва. Последствия оказались еще более странными. Вместо того чтобы неловко разойтись, Ин Син вцепился в него как репейник… Пробудив непривычно нежные эмоции, которые превратили Дань Фэна в защищающего свою территорию дракона — роль, к которой он не привык. Возможно, ему следовало положить этому конец, но то, как кузнец прижимался к нему, делало это невозможным. После этого Дань Фэн ушел до рассвета, чувствуя себя оправданным, но несчастным, сбитым с толку этим потоком чувств. Всё вернулось на круги своя, но какое-то время они держались на расстоянии. До нынешнего момента, когда желание стало слишком сильным. Ин Син снова простонал его имя, всхлипывая, когда мощная дрожь сотрясла его мускулистое тело. Дань Фэн прижал его к стене его личной мастерской, одной рукой властно обхватывая пах человека через ткань. Его пальцы проникли глубоко внутрь Ин Сина, изгибаясь и лаская точку, от стимуляции которой кузнец видел искры перед глазами. «Это… так…» — голос Ин Сина сорвался на стон, он обхватил руками плечи Дань Фэна, пьяно прижимаясь к его виску. «Ты так сильно скучал по мне?» Дань Фэн ощетинился от этого нежного намека — укол в груди был неприятно теплым и делал его слишком уязвимым. «От тебя воняет», — огрызнулся он вместо ответа. Туника Ин Сина была распахнута до пояса и едва держалась на кушаке, кожа блестела от пота. «Ты не догадался искупаться перед моим приходом?» Веки кузнеца затрепетали, когда Дань Фэн обхватил его горло и заставил повернуть голову, подставляя шею. Темно-серые глаза Ин Сина расширились от возбуждения, дыхание стало поверхностным. «Не видел смысла, если ты собирался так основательно меня развратить». Он вздохнул, когда губы и клыки Дань Фэна начали горячий, клеймящий путь от пульсирующей жилки на шее до вздымающейся груди. Верховный старейшина прикусил его плотную грудную мышцу, послав электрический разряд похоти через всё тело мужчины. Пока Дань Фэн жадно ласкал его грудь, Ин Син чувствовал, что становится всё более отчаянным — Верховный старейшина безжалостно доводил его до грани, не давая разрядки. Именно тогда, когда он был близок к финалу, Дань Фэн отстранился, оставив после себя лишь жгучую неудовлетворенность. Человек подавился скулежом, дрожь нужды и нетерпения прошла сквозь него до самого солнечного сплетения. «Ты собираешься умолять, Ин Син?» — томно поддразнил Дань Фэн, глядя на мужчину из-под великолепных длинных ресниц. На его ангельском лице играла ухмылка, напоминавшая Ин Сину, насколько чертовски привлекателен этот мужчина. Возможно, в другое время он бы комплексовал из-за своих седеющих волос и морщинок в уголках глаз, но после того, как Дань Фэн уже однажды лишил его чувств своей страстью, он не был настолько глуп, чтобы не понимать: это влечение взаимно. Эта страсть была сродни любовному роману, о котором он только читал — то, чего он никогда не испытывал, тем более по отношению к себе. У Ин Сина бывали интрижки в прошлом, но первая близость с Верховным старейшиной породила зависимость от этого тела. Он несколько раз пытался ласкать себя сам, в жалкой попытке повторить то, что Дань Фэн сделал с ним недели назад, пытаясь заполнить пустоту, которую прежде заполнял Старейшина. Он думал, что умрет, если не испытает эту испепеляющую страсть снова, изнывая от жажды повторения. «Возьми меня», — выдохнул Ин Син в острое ухо Дань Фэна. Кадык дернулся, Видьядхара замер, словно хищник перед броском. С низким рыком Дань Фэн вынул пальцы из Ин Сина и обхватил кузнеца за талию, ища взглядом верстак, который оказался как раз на уровне их бедер. Свободной рукой он смахнул всё с поверхности; металл зазвенел, когда инструменты и обломки с шумом посыпались на пол. Сердце Ин Сина пустилось вскачь, когда Дань Фэн с рычанием прижал его к грубой деревянной поверхности. Брюки Ин Сина были сорваны без церемоний. Старейшина закинул колени кузнеца себе на плечи, торопливо расстегивая свою одежду, в которой напрягалась его плоть. Инстинкт взял верх, когда он в полузабытьи выровнял свое естество с ожидающим входом Ин Сина, уже влажным и податливым после прелюдии. Сладкий мускус секса ударил в голову, заставляя Дань Фэна грубо заявить свои права. Он кряхтел при каждом толчке, его тело упоенно содрогалось, пока стенки Ин Сина сокращались вокруг него. Он тяжело дышал, возбуждение пронзало его яростно. Это было хорошо; слишком хорошо. Влажный жар и запах секса сковали его, затягивая всё глубже в пучину разврата. «Эоны!..» — вскрикнул Ин Син в экстазе, когда Дань Фэн начал ритмично в него входить — уверенные, глубокие толчки пронзали его до самого нутра. Он цеплялся за Дань Фэна как за спасательный круг; Видьядхара издал дикое, утробное мурлыканье, явно довольный тем, что его душат в объятиях крепкого кузнеца, и с удовольствием прикусывал соски Ин Сина, словно игрушку. Ин Син, возможно, отпустил бы какую-нибудь колкость по этому поводу, если бы из него в этот момент не вытряхивали остатки разума. Глаза затуманились похотью, спина выгибалась при каждом диком толчке, который сотрясал его тело. Все мимолетные связи из его прошлого растворились в эфире, пока Дань Фэн грубо брал его. Стыки старого верстака скрипели в знак протеста, пока память об их телах впечатывалась в самые волокна дерева и ржавые шляпки шурупов. Ин Син откинул голову в экстазе, чувствуя, как внутри него туго закручивается спираль напряжения, выкрикивая титул Дань Фэна как молитву. «Иньюэ-цзюнь!» — ахнул Ин Син, когда это невыносимое напряжение наконец лопнуло. Его бедра пытались оторваться от верстака, когда оргазм разбил его тело на куски; он содрогался в ритме толчков Дань Фэна, который всё еще гнался за своим пиком. Голова Дань Фэна дернулась, когда пришел его оргазм; всё его изящное тело задрожало, когда он излил свое семя глубоко внутрь кузнеца. Ин Син отчаянно потянулся к прекрасному, затуманенному лицу Дань Фэна и притянул его выше, сливаясь с ним в страстном поцелуе. Ин Син раздвинул губы Старейшины своим языком; Дань Фэн, тяжело дыша и теряя голову, позволил кузнецу вести его за собой. Их языки сплелись, когда Дань Фэн расслабился, поняв, чего хочет от него этот человек. «Что это был за поцелуй?» — вслух подумал Дань Фэн, когда они отстранились. Он пыхтел, а его щеки окрасились прелестным румянцем, к великому восторгу Ин Сина. «Ты никогда не пробовал так раньше?» — ехидно поддел его Ин Син, опьяненный эйфорией, которая еще не отпустила их, и радуясь тому, что они всё еще соединены. «Я никогда… не вступал в близость ни с кем до тебя», — неохотно признался Дань Фэн, поджав губы от смущения и не в силах посмотреть Ин Сину в глаза. Сначала совершенно очарованный тем, каким милым может быть грозный Верховный старейшина, он осознал сказанное чуть позже, и волнение закипело в его жилах. «Ты никогда не занимался сексом до меня?» — повторил он с притворной непонятливостью. Дань Фэн покраснел еще сильнее — это было единственным подтверждением, которое требовалось человеку. Ин Син раздвинул ноги, освобождая их из крайне согнутого положения, и вздохнул с облегчением, когда суставы перестали ныть. Дань Фэн недоуменно склонил голову, а Ин Син, охваченный чувствами, просто крепко обнял Видьядхару, прижимая к своей груди. «Хах, ты такой милашка». Дань Фэн очаровательно надулся. «Совет старейшин сняли бы с тебя голову, если бы услышали, как ты меня называешь», — проворчал он, всё еще краснея. Сердце Ин Сина затрепетало при этом зрелище. «Хочешь, чтобы я загладил свою вину?» — томно промурлыкал Ин Син на ухо Дань Фэну, его язык непристойно коснулся ушной раковины, вызвав у того дрожь во всем теле. Эоны знают, он был намерен исследовать неопытность Дань Фэна и открыть ему мир наслаждений, дав волю его страстям. Дань Фэн, завороженный, позволил Ин Сину взять себя за руку и увести в боковую комнату, где Ин Син обычно принимал учеников и клиентов. Кузнец толкнул Дань Фэна на мягкие подушки; изящное тело слегка погрузилось в них, а Ин Син жадно последовал за ним, властно садясь к нему на колени. Он взял руки Дань Фэна и направил их на свои бедра, призывая ласкать его ягодицы, если тот пожелает. Ин Син не заметил этого сразу, но неопытность Дань Фэна была очевидна еще во время их первой встречи. Кузнецу было слишком хорошо, чтобы обращать внимание на детали, но он и тогда делал нечто подобное — без слов направлял руки Дань Фэна, показывая, где касаться, и подталкивал его губы в нужные места. Сама идея секса как чего-то большего, чем просто поиск нужного отверстия для спаривания, была совершенно чужда Верховному старейшине. Что ж, он полагал, что тот факт, что он влюбился в Дань Фэна давным-давно, тоже не облегчал задачу. Мастер-кузнец вздохнул, насаживаясь на вновь окрепший член Дань Фэна, чувствуя, как язык более миниатюрного мужчины оставляет влажный след на его горле. Руки Дань Фэна были умелыми и немного грубыми, когда он направлял их движения; Ин Син помогал ему, соприкасаясь лбами и вращая бедрами под непристойными углами, что вызывало довольные стоны его любовника. Всё началось так, как это бывает у большинства людей: быстро и, казалось, сразу. Ин Син всё еще помнил тот день, когда Цзин Лю пришла к нему во второй раз с предложением вступить в новую группу, которую она формировала. Ту самую, к которой присоединилась Бай Хэн и которую Дань Фэна — тогда одного из её ближайших друзей — уговорили поддержать, чтобы отвлечься от утомительных обязанностей Верховного старейшины. «Невероятно», — подумал Ин Син, когда впервые увидел Видьядхару. Их раса была привлекательной даже в плохие дни, но Дань Фэн был неземным; его тонкие черты смягчали резкие края безразличного хмурого взгляда и отстраненного взора, который, казалось, видел ремесленника насквозь. Ин Сину тогда было чуть за тридцать; он рос вместе с учеником Цзин Лю, Цзин Юанем, и учился самым абсурдным способам привлечь внимание того, в кого был влюблен. И поначалу всё было именно так. Дань Фэн был самым красивым мужчиной, которого он когда-либо видел; он был заворожен элегантным изгибом его челюсти, лебединой шеей и тонкими руками, прикосновений которых он так жаждал. Поэтому, стараясь выковать для них четверых мастерское оружие, он оставил «лунного» Верховного старейшину напоследок. Ночи проходили в мучительных раздумьях над тем, что именно он выкует — он хотел, чтобы эти прекрасные руки держали только лучшее из того, что он создал. Влюбленность посеяла семена желания в сердце кузнеца, боровшегося с жаждой того, чтобы Дань Фэн владел им самим так, как ему заблагорассудится, чтобы он стал всем, чего только пожелает этот прекрасный мужчина. Ин Син всё еще помнил первый раз, когда он ласкал себя, представляя, как Дань Фэн берет его; оргазм накрыл его сильнее, чем когда-либо до этого. Последующие разы сопровождались чувством вины, пока Ин Син не решил сблизиться с Верховным старейшинай. Хотя он сомневался, что они станут чем-то большим, чем друзья, томление переросло в подлинную любовь, когда их соперничество раскрыло нелепые и чудесные грани Дань Фэна, о существовании которых он и не мечтал. «М-мф… Что ты…» — туманно пробормотал Ин Син, когда его перевернули на спину. Он глупо моргал, глядя на Дань Фэна, который вышел из влажного тепла ремесленника. «Иньюэ…» «Тише, Ин Син», — мягко упрекнул Дань Фэн, и Ин Син возмущенно покраснел, тихо пыхтя. Его напускная серьезность рассыпалась, когда Дань Фэн начал осыпать поцелуями его вздымающуюся и покрытую отметинами грудь — целая россыпь засосов, которых Ин Син раньше не замечал, расцвела на коже. Он слегка заерзал, когда Дань Фэн прикусил его мягкий живот — неизбежное последствие зрелого возраста, которое он просто научился принимать. Дань Фэн с обожанием целовал его тело, спускаясь к паху; мужчина тяжело дышал, пока Дань Фэн опускался еще ниже, проводя горячим языком по складкам Ин Сина. Тело Ин Сина свело судорогой, когда язык Дань Фэна проник глубже; непристойный крик сорвался с его губ — Дань Фэн дарил ему наслаждение так, как он и не надеялся испытать. «В-Ваше Высочество!..» — простонал Ин Син, отчаянно вращая бедрами в попытке прижаться к этому греховному рту. Очередной оргазм пришел слишком быстро и мощно; его гиперстимулированный разум не знал, как распределить их так, чтобы не сойти с ума. Бедра Ин Сина сжались вокруг головы Дань Фэна, он дико выгибался, несмотря на то что Видьядхара крепко держал его, издавая рык, который усиливал его оргазм. Он сжимал в кулаках шелковистые черные волосы Дань Фэна, слезы брызнули из глаз — этот оргазм был слишком, слишком хорош, чтобы осознать его здраво. Несмотря на это, Дань Фэн продолжал ласкать его; запредельная чувствительность ослепляла его потоком ощущений, которые этот прекрасный садист вознамерился заставить его прочувствовать. Дань Фэн поднялся из-за дрожащих бедер Ин Сина. Тот лежал совершенно без сил, ноги были раскинуты, и Ин Син мог только глупо смотреть на него затуманенными глазами, полностью очарованный этой великолепной, безжалостной луной, которая столько раз довела его до предела. Обожание в глазах Ин Сина было очевидным; любовь пульсировала в его венах, и он не желал ничего, кроме как вечно быть в этих руках. «Нам пора привести тебя в порядок», — констатировал Дань Фэн, подхватывая кузнеца на руки. Его тело блестело от пота. Ин Сина это, казалось, мало заботило; он уткнулся в шею Дань Фэна, слишком счастливый, чтобы отпускать Верховного старейшину, пока обволакивающее тепло разливалось по его телу от нежных объятий. «М-м, если ты не будешь осторожен, я могу по-настоящему в тебя влюбиться, знаешь ли», — игриво промурлыкал Ин Син, нежно коснувшись челюсти Дань Фэна. Дань Фэн напрягся и выпалил: «Я… Тебе не следует говорить такие нелепые вещи», — и густой румянец залил его щеки. Ин Син лишь усмехнулся, пряча голову под подбородком Дань Фэна с мягким мурлыканьем. «Возможно, и не следует, а?» — вздохнул он с горьким осознанием того, на что ему, скорее всего, придется согласиться, но чувствуя утешение от того, что он вообще воплощает свои фантазии в жизнь. «Просто отдыхай, Ин Син. Ты, должно быть, устал». Да, устал. Хоть ты и не видишь того, что у тебя прямо перед носом, прекрасный ты дурак…