High Cloud Anthology

Мгновение, когда Ин Син вонзил свой меч в мягкий суглинок в нескольких дюймах над головой Дань Фэна, показалось моментом, когда мир замедлил свое вращение. Нависнув над Верховным старейшиной, Ин Син тяжело дышал от напряжения, его руки мертвой хваткой вцепились в рукоять, а костяшки пальцев побелели от усилия. Дань Фэн приподнялся ровно настолько, чтобы опереться на руки, и с любопытством взглянул на Ин Сина. Хватка мастера не ослабевала; в его стальных глазах плескалось недоверие, пока остатки самообладания рушились, а мысли неслись вскачь. Он превзошел Пожирателя Луны. Или, точнее, заставил Дань Фэна недооценить способности этого заносчивого человека и из-за этого ослабить бдительность. Этот неприкосновенный Бог, что парил выше облаков и топил своих врагов, никогда не касаясь их лично. Обычный человек на его месте рассмеялся бы и начал поддразнивать, как он привык делать. Тот, кто не был достаточно дерзок, чтобы переступать границы приличий, возможно, занервничал бы и пал ниц, вымаливая прощение. Ин Син едва соображал. Двадцать лет тоски по этому Видьядхаре вылились в долгие, одинокие ночи, проведенные в ласках самого себя, где лишь воображение заполняло пустоту. Он гадал, какими эти изящные руки будут на ощупь на его теле, исходя слюной при мысли о том, как каждый дюйм его изголодавшейся по прикосновениям кожи окажется во власти этих ладоней и тонких пальцев. Он не был настолько глуп, чтобы верить, будто Дань Фэн посмотрит на него таким образом. За их перепалками, взаимными подколками и флиртом со стороны Ин Сина скрывалась дружба. Они были друзьями, видевшими, как гибли и спасались планеты, как рождались и рушились цивилизации. И учитывая его преклонный возраст, что ж… Возраст не имел бы значения, если бы он не выглядел старым, верно? Его тело становилось мягче и дряблее в некоторых местах, улыбку обрамляли мимические морщины, а в уголках глаз затаились «гусиные лапки». Среди других иномирцев его волосы с проседью казались нормой, но когда мужчина его мечты навсегда оставался неземным красавцем, не тронутым временем… это делало их различия слишком явными и неуютными. Всё это должно было его остановить, и всё же… Он не мог связно мыслить. Он вообще не мог думать. Он просто… Ин Син опустился на колени Дань Фэна, но сам даже не заметил того мгновения, когда подался вперед, чтобы накрыть губы Верховного старейшины своими. Он столкнул их рты в безумном, отчаянном порыве, решившись на этот дерзкий риск ради исполнения одного-единственного нелепого желания. Губы Дань Фэна были такими пухлыми и мягкими, что Ин Син задрожал; внизу живота всё сладко потянуло, кровь прилила к паху, а возбуждение сделало его влажным. От этого поцелуя голова шла кругом, а дыхание перехватывало. Он ахнул, почувствовав, как чужая ладонь властно обхватила его зад. Вспышка похоти пронзила его с такой силой, что мир перед глазами окончательно поплыл. «Иньюэ-цзюнь, прости, я…» — хрипло выдавил Ин Син. Его глаза были широко распахнуты, зрачки расширены от шока, вины и отчаянной потребности в большем. Всё произошло само собой, но пальцы, массирующие изгиб его ягодиц, заставили его подавить стон, захлебываясь вдохом, в то время как уверенное выражение лица Дань Фэна едва ли изменилось. «Ты думал, что сможешь победить таким способом», — высокомерно заметил Дань Фэн, прижимаясь губами к горлу Ин Сина и лениво рассыпая поцелуи вдоль его бешено бьющегося пульса. Ин Сину было больно осознавать, что Дань Фэн счел это лишь очередной гранью их соперничества, но пока его сердце разбивалось на осколки, он мог подыграть. «Ты почти победил. Почти». Ин Син выдал вымученную ухмылку, которая не коснулась его глаз. «А я-то думал, что вы холодны как лед, Иньюэ-цзюнь», — похотливо промурлыкал он, вздыхая и начиная тереться о пах Дань Фэна. Сердце колотилось в груди от осознания того, что под ним уже зарождается ответное возбуждение, на котором он мог так бесстыдно вращать бедрами. Ин Син понимал, что его белье становится всё мокрее, чем дольше они продолжали дразнить друг друга. Это было привычно, знакомо. Холодная патока разочарования стекала в его груди, отдаваясь липким, дегтярным ощущением, которое шипело при контакте с теплым, бурлящим котлом его похоти. Хотя Ин Син отчаянно желал, чтобы Дань Фэн увидел за всем этим истину, не был ли он сам до крайности наивным? Почти все в жизни Верховного старейшины были формальны до тошноты, и даже узы дружбы, завязавшиеся с остальными членами Квинтета, были для него в новинку. Хотя копье «Пронзающий облака» было его немым криком о чувствах, созданным в дополнение к трем другим сестринским орудиям, для Дань Фэна оно оставалось лишь обетом дружбы и боевого братства. Горе ему за то, что он надеялся на понимание Дань Фэном языка кузнецов; за то, что верил, будто это оружие может символизировать что-то, кроме связи воинов. Я должен поступить иначе. Я должен заставить его увидеть. «Холоден? Нет, не холоден», — рассеянно отозвался Дань Фэн, сосредоточившись на застежках-клевантах, которые удерживали чжаншань Ин Сина. Дыхание мастера замедлилось, а сердце тяжело ухнуло в груди, когда Дань Фэн расстегнул первую, вторую и третью пуговицы, чувственно обнажая разворот его груди. Жар скручивался низко в животе; Дань Фэн завороженно изучал его грудные мышцы, просунув руку внутрь, чтобы приласкать одну из них, раз за разом сжимая плотную плоть своей изящной ладонью. Ин Син тяжело дышал, пока теплые волны возбуждения расходились от ласк Дань Фэна, а соски твердели под его нежным прикосновением. Сколько раз он мечтал об этом? Сколько раз касался себя, изголодавшись по рукам Дань Фэна — единственному, что могло принести ему истинное удовлетворение, став хоть каким-то спасением от мучительной тяги к этому мужчине? «Хах, так нежно. Неужели ты думаешь, что я стал таким хрупким в своем почтенном возрасте?» — поддразнил его Ин Син, хотя истинный смысл фразы остался невысказанным: «Ты засомневался? Я ведь не молод и не прекрасен, как ты. Или как те, кто нас окружает». Эоны знали, как мучительно он осознавал факт своего старения, но раньше это никогда не было поводом для раздора. До того как его любовь к Верховному старейшине начала расти, он хвастался тем, как многого достигает по сравнению с этими долгоживущими видами. Каждый прожитый год доказывал, что он по праву заслуживает звания мастера-кузнеца и что он больше не тот ребенок, который беспомощно наблюдал, как Борисинские чудовища вырезают его семью и уничтожают его планету. Жертва, которую они создали, сама стала монстром, которого они боялись, — он ковал собственных кошмарных чудищ, чтобы истреблять тиранов, отнявших у него всё. В отличие от многих иномирцев, он не жаждал бессмертия, потому что оно было ему бесполезно. Он хотел умереть счастливым, зная, что ребенок, которым он когда-то был, может покоиться с миром, зная, что за его семью и дом отомстили. Но теперь? Он был в самом расцвете своего среднего возраста, и эти различия издевались над ним. Всю свою жизнь Ин Син думал, что может погибнуть в лучах славы в любой момент, ведь он уже был одним из легендарных героев Заоблачного квинтета — такая смерть казалась бы для него естественной. Однако всякий раз, когда он видел Дань Фэна, его преследовали видения... тихой семейной жизни. О том, чтобы стать тем самым домом, в который другой мог бы возвращаться; возможно, даже усыновить ребенка или двух... «Я на несколько десятилетий старше тебя, Ин Син. По крайней мере, нам не нужно беспокоиться о том, что ты забеременеешь или о чем-то столь же нелепом», — лениво заметил Дань Фэн, утыкаясь носом в мягкую грудную мышцу мастера. Львиное мурлыканье пронеслось в его груди, когда он лизнул нежную кожу. Разум Ин Сина на мгновение опустел, в нем не осталось ничего, кроме мысли о том, как Дань Фэн берет его так глубоко и властно, что он действительно оказывается забеременевшим. Его желудок словно провалился вниз, и он ахнул от непроизвольного оргазма, невольно дернувшись на коленях Дань Фэна. Видьядхара расчетливо отстранился и поднялся, чтобы уткнуться носом в разгоряченную шею мужчины, глубоко вдыхая его запах. «М-м, как я и думал. Феромоны», — сухо констатировал он. Ин Син сгорал от стыда из-за того, насколько прозрачным было его удовольствие, вызванное этим тайным желанием; его щеки пылали, пока Дань Фэн покрывал поцелуями его ключицы. «Тебе настолько нравится мысль о том, что я оплодотворю тебя, Ин Син?» Ин Син содрогнулся, когда волна неукротимого желания прошла сквозь его тело, и с досадой стиснул зубы. «Просто... заткнись и касайся меня!» — рявкнул он на Дань Фэна, чей голос сорвался вопреки воле, заставив того лишь самодовольно ухмыльнуться. Дань Фэн превратил расстегивание брюк Ин Сина в изнурительную игру; высокий мужчина нетерпеливо ерзал, чувствуя, как огонь разливается по венам, заставляя каждый дюйм тела вздрагивать и зудеть. Как раз в тот момент, когда он готов был прикрикнуть на Дань Фэна, чтобы тот поторапливался, с его губ сорвался протяжный, полный муки стон: Дань Фэн просунул руку под одежду, экспериментально скользя пальцами между его складок, вместо того чтобы войти внутрь одним из этих соблазнительных пальцев. Веки Ин Сина затрепетали, взгляд расфокусировался; он вращал бедрами с тихим стоном, а влага, пропитавшая его нутро, служила естественной смазкой. Хотя он отчаянно жаждал трения или присутствия Дань Фэна внутри (а лучше и того, и другого), это было блаженством. «Почему ты так нежен со мной?» — печально спросил Ин Син, лениво обхватив шею Дань Фэна руками и откидывая голову в сторону, открывая доступ к чистой коже шеи. Поцелуи были мягкими, без участия зубов, и в этом неправдоподобном бреду Ин Син почувствовал мучительное искушение произнести те самые три слова — сейчас, когда его защита пала и он был полностью уязвим, во власти Верховного старейшины. Это было неподходящее время и место, но нежность Дань Фэна дарила такое чувство безопасности, что он невольно обманывался, веря, будто они действительно любят друг друга. «Разве ты только что не сказал, что ты хрупкий старик? Твои слова, не мои», — дразняще ответил Дань Фэн, мягко глядя на мастера. «Я… не исскусен в этом. Видьядхара бесплодны и не испытывают нужды в совокуплении, так что это скорее пойдет мне на пользу». Этот ответ заставил сердце Ин Сина сорваться в безнадежную спираль, потому что он знал: это чистая правда. Возможно, дело было в воспитании, но Дань Фэн был резок и прямолинеен до крайности; он часто производил ложное впечатление холодного и жестокого человека лишь потому, что не видел смысла смягчать свои слова, если они были правдой. Как Ин Син понял давным-давно, Верховный старейшина был ужасным лжецом, и бремя выдумок обычно ложилось на плечи самого кузнеца, когда он втягивал более низкого мужчину в свои авантюрные похождения. Дань Фэн всегда говорил ему правду, но в этот раз — всего лишь один этот раз — Ин Син жаждал услышать более сентиментальный ответ, который соответствовал бы его собственным тоскливым, полным любви фантазиям. «Тогда пусть это будет уроком», — выдавил Ин Син, проглатывая собственную горечь. «Введи пальцы внутрь. Примерно до второго сустава, на передней стенке. Поглаживай это место так, будто подзываешь кого-то к себе. Я полагаю, ты узнал хоть что-то об анатомии от Комиссии по алхимии?» Ин Син криво усмехнулся, обнажая зубы, и запечатлел медленный, нежный поцелуй на виске Дань Фэна. «Ну, разумеется. С чего бы мне не знать? Я просто… я никогда не слышал об этой… штуке», — смутился Дань Фэн. Веселье Ин Сина росло, пока тот наблюдал, как Дань Фэн сосредоточенно хмурит брови — в этом было что-то настолько невыносимо милое, что ему захотелось рассмеяться и задушить Старейшину в объятиях. И подумать только: еще секунду назад Дань Фэн напускал на себя вид искушенного соблазнителя, когда на деле он был полным профаном во всем, что выходило за рамки простой прелюдии. «Если будешь стимулировать это место и мой клитор одновременно, ты доведешь меня до такого оргазма, что я потеряю рассудок», — промурлыкал Ин Син, чувствуя, как стенки его влагалища сокращаются вокруг пальцев Дань Фэна, изголодавшись по его прикосновениям. Неуверенная стимуляция Дань Фэна прекратилась, и он уставился на область таза Ин Сина, совершенно сбитый с толку. «Оно должно так делать? Мышца сжалась», — заметил он с такой серьезностью, что Ин Син разразился раскатистым смехом, а на глазах выступили слезы веселья. «Ин Син, это простой вопрос! Почему ты смеешься?» «Неужели ты правда совсем ничего не знаешь о сексе, Иньюэ-цзюнь?» — прохрипел Ин Син, держась за ребра, ноющие от хохота, и шумно выдыхая, когда дыхание наконец восстановилось. Дань Фэн прижал уши и фыркнул, избегая ликующего взгляда Ин Сина. «Старейшины сочли вульгарным и ненужным изучение сексуальности, когда подобные вопросы переданны другим целителям». Румянец на его щеках стал гуще, когда он выдавил: «В подростковом возрасте я экспериментировал с поцелуями с одной служанкой из свиты, моей ровесницей. Дальше мы не зашли». Ин Син коснулся пальцами подбородка Дань Фэна и запечатлел теплый поцелуй на его прелестных надутых губах, наслаждаясь их мягкостью. «Под моим руководством вышло немало выдающихся мастеров. Знаешь, я хороший учитель», — соблазнительно пропел он, заставив Дань Фэна покраснеть еще сильнее. «Вообще-то, один момент…» Хотя ему было неприятно чувствовать, как пальцы Дань Фэна выскальзывают из него, он смирился с пустотой, быстро слез, стянул брюки и белье, после чего вернулся и снова сел на колени Дань Фэна. Теперь, когда его нутро было открыто и пачкало брюки Старейшины, он мог хотя бы обрисовать ситуацию яснее. Ноздри Дань Фэна слегка затрепетали, жадно впитывая густой мускус секса. «…Ты хорошо пахнешь. Там», — застенчиво произнес он, и Ин Син волком оскалился в ответ. «Попробуй на вкус», — предложил он, проводя пальцем между влажных складок и поднося его к губам Дань Фэна; тот открыл рот и принял его. Ин Син сладостно содрогнулся от ощущения того, как этот порочный язык ласкает его палец. Он задрожал от безумной мысли о том, как этот рот будет вылизывать его самого, а возбуждение ударило по нему с новой силой, когда он почувствовал, что становится еще мокрее. «Вкусно», — сказал Дань Фэн спустя несколько долгих мгновений. Глаза Ин Сина затуманились, он тяжело дышал, утопая в упоении. «М-м? Хорошо, хорошо», — выдохнул Ин Син, прогоняя оцепенение. Он тряхнул головой, чтобы прийти в себя, и приготовился к следующему шагу. «Так, теперь сложи руку вот так». Он показал форму, напоминающую сердце, дожидаясь, пока Дань Фэн повторит за ним. Взяв Дань Фэна за запястье, он осторожно направил его руку к клитору и своему лону, побуждая Верховного старейшину снова войти внутрь. «Ч-черт… А-ах. Знаешь, ты одурачил меня тем, как мастерски целовался. И целовал другие… места. Я думал, ты куда опытнее». Дань Фэн снова вздохнул. «Те эксперименты, о которых я упоминал, включали поцелуи не только в губы. Не везде, но этого было достаточно», — с досадой объяснил он; каждая крупица информации выдавалась им с большой неохотой. Каждое такое признание наносило удар по его гордости, ведь их соперничество никуда не исчезало даже в разгар близости. «М-м, это многое объясняет», — игриво фыркнул Ин Син, продолжая направлять руку Дань Фэна в нужное положение. «Вот так. Начни вращательные движения, вот как… М-м-м, Боги, да, именно так. Теперь пальцами… Хм-м-м… Ты быстро учишься». Ин Син упоенно стонал, становясь для Дань Фэна заслуженной наградой. И на самом деле он нисколько не покровительствовал ему — ему действительно было так хорошо. Возможно, его можно было бы обвинить в предвзятости, учитывая, как безнадежно он был влюблен в Дань Фэна и как эта всепоглощающая тяга делала удовольствие во сто крат возвышеннее. А может, дело было в том, что он сам давно ни с кем не был — тем более с тем, кто так сильно его привлекал. С возрастом круг тех, кто интересовался близостью с ним, сужался. Возможно, дело было и в его высокой репутации, но круг его знакомств состоял в основном из студентов и подмастерьев — младших, стоящих по рангу гораздо ниже него. Хотя хронологически он был моложе многих на Лофу, физически он выглядел старше, и в нем видели скорее фигуру отца, чем того, с кем можно провести ночь. Его понимали только другие люди-иномирцы того же возраста, которые тоже сокрушались о том, что живут в окружении бодрых, вечно юных созданий, не меняющихся по достижении зрелости, или тех, кто едва коснулся порога среднего возраста, как Цзин Юань. Не то чтобы он по-настоящему сокрушался об этом, учитывая глубину его чувств к Дань Фэну, но одиночество и тоска порой становились невыносимыми. Случайные связи притупляли эту боль лишь на время, пока она не возвращалась снова. А возвращалась она часто, и ласк самого себя было недостаточно. Если бы только он не был таким никчемным трусом. «Посмотри на меня», — скомандовал Ин Син, приподнимая подбородок Дань Фэна, чтобы встретиться с ним взглядом; тот был настолько комично поглощен процессом, что фактически перестал замечать своего партнера во всем, что было выше пояса. «Что-то не так?» — непонимающе спросил Дань Фэн. «Мне остановиться?» Черт, ну как этот мужчина может быть настолько невыносимо милым? «Я в порядке. На самом деле, даже лучше, чем просто в порядке. Может, мне преподать тебе урок о том, как нужно стонать и выкрикивать твое имя в экстазе?» — поддразнил его Ин Син, и щеки Дань Фэна снова вспыхнули. «Я… не знаю. Нас могут услышать…» «Иньюэ-цзюнь», — развратно простонал Ин Син прямо в ухо Дань Фэну, заставив того вздрогнуть. Он чувственно провел языком по острому контуру ушной раковины, довольно гудя, когда почувствовал, как член Дань Фэна толкнулся в его плоть. «Перестань так много думать. Делай, как я учил, но прислушивайся к своим ощущениям. Ты сам поймешь, когда мне будет хорошо. О, и еще кое-что», — его голос упал на несколько октав, вибрируя в самом ухе Видьядхары. «Если почувствуешь, что твои пальцы сжимает — значит, это самое лучшее». Дань Фэн нерешительно кивнул, адреналин дрожью прошивал каждую его конечность — верный признак нервозности. Но ведь Ин Син обещал быть хорошим учителем, верно? Он удвоил усилия, прежде чем Ин Син жадно накрыл его рот глубоким, исследующим поцелуем. Сначала Дань Фэн растерялся, но вскоре понял, что делать: их языки сплелись, и они обменивались тихими стонами на горячем дыхании. К удовольствию мастера, Дань Фэн не растерял запал и продолжал стимулировать его точку G и клитор; хлюпающий звук пальцев, ласкающих внутренние стенки влагалища, дарил блаженное ощущение, пронзающее всё тело разрядами экстаза. Более того, он был просто благодарен за то, что сумел передать знания: эти ловкие пальцы поглаживали его внутри, подзывая всё ближе и ближе к оргазму и стирая из памяти всё, кроме титула Дань Фэна. «Ч-черт, я уже близко…» — прорычал Ин Син, разрывая поцелуй и прижимаясь лбом ко лбу Дань Фэна, пока пот стекал по его телу. Арбитр, он действительно был чертовски стар для всего этого, не так ли? Хотя руки Дань Фэна были скованными и робкими, он был полон решимости доставить Ин Сину удовольствие, несмотря на всю неуклюжесть своей техники. И это работало. Если бы только он был моложе! В прошлом лучшим, что он получал, был секс до изнеможения, который он называл оргазмом, и даже тогда требовались значительные усилия и долгая прелюдия, чтобы достичь этой точки. Но с Дань Фэном? Боги, то, с какой скоростью из него вытягивали один оргазм за другим, заставляло Ин Сина всерьез сомневаться, сможет ли он вообще потом ходить. Ин Син почувствовал, как глаза едва не закатились, когда он снова достиг пика — этот восторженный выброс был куда сильнее и мощнее предыдущего. Он излился на пальцы Дань Фэна, без сомнения, полностью покрыв его ладонь своей жемчужной эссенцией. Веки затрепетали, и он всем телом навалился на Дань Фэна, совершенно опустошенный, несмотря на то, сколько им еще предстояло. «Это случилось снова», — чарующе объявил Дань Фэн. Ин Син рассмеялся бы, не будь он сейчас бесформенной лужицей, а не человеком. «Это было хорошо?» «Лучше, чем хорошо», — пробормотал Ин Син с ленивой ухмылкой кота, поймавшего канарейку. Он с довольным вздохом уткнулся в шею Дань Фэна. «Следующий урок начнется, как только я переведу дух». «Хм, ты и правда старый», — поддразнил его Дань Фэн, заставив Ин Сина недовольно приоткрыть один глаз. «Продолжай в том же духе, и я не дам тебе себя трахнуть», — едко парировал он с коротким фырканьем. «Я был почти готов сводить тебя на ужин в Переулок ауруматонов в качестве компенсации за эти пятна». Дань Фэн тихо хмыкнул. «Единственная причина, по которой тебе нравится куда-то водить людей — это попытка скрыть свой прожорливый аппетит. Все ли люди такие чревоугодники?» Ин Син мстительно прикусил шею Дань Фэна, довольный тем, что тот вздрогнул. «Я много работаю, и у меня быстрый метаболизм. Боги упаси чопорного Верховного старейшину хоть немного повеселиться». Он сомневался, что когда-либо приглашал Дань Фэна на настоящее свидание, если не считать тех случаев, когда весь Квинтет праздновал свои победы. График Верховного старейшины был сущим кошмаром, под который невозможно было подстроиться. И хотя сам он не стал бы называть это свиданием, в его мыслях всё было именно так. «Итак, если не считать самого совокупления, что следует за этим?» Совокупление. Это звучало так чрезмерно официально, будто Дань Фэн собирался войти в него и трахать через какую-то перегородку. Ин Син тихо вздохнул, искренне желая, чтобы Дань Фэн больше пользовался своим положением и не был таким вопиющим девственником. Хотя, если честно… хотел бы он, чтобы у Дань Фэна был опыт с другими? Чтобы у него было прошлое с людьми, которые видели его таким великолепным, таким нежным? Нет, ему повезло. Как бы сильно Ин Син ни желал поскорее перейти к дикому, страстному сексу, это было лучше. Это требовало труда, как и любая стоящая вещь во вселенной. Дань Фэн из его грез мог быть необузданным, но настоящий, живой оригинал нравился ему гораздо, гораздо больше. «Есть ещё кое-что», — сообщил ему Ин Син, жадно облизывая губы. «Честно говоря, я думаю, у меня не хватит сил ждать дольше». «Чего ждать?» — прошептал Дан Фэн, и внутри Ин Сина забурлило возбужденное тепло, он заёрзал, когда Дан Фэн осторожно расстегнул ширинку его брюк и с облегченным вздохом позволил своему члену выскользнуть наружу. «Давай, научи меня». Ничто не могло его сдержать, когда мастер соединил их рты, отчаянно и сильно надавливая на член Дан Фэна, отчего тот обезумел от восторга и желания. Он изо всех сил пытался приподнять таз и ввести Дан Фэна внутрь, громко и без стеснения стоная его имя, чувствуя, как Верховный Старейшина наполняет его лучше, чем что-либо воображаемое. Он громко и бесстыдно стонал, яростно скачущий на Дан Фэне, изо всех сил пытаясь утолить эту неукротимую, непреодолимую потребность в мужчине, в которого он был влюблен слишком долго. Ин Син ахнул, когда Дан Фэн перевернул их, накрыв рот более высокого мужчины своим, выгнув спину и обхватив ногами талию Дан Фэна, в то время как Видьядхара схватил его за бедро, чтобы трахать его сильно и глубоко. Он чувствовал, как член Дан Фэна бьет по его шейке матки, тяжело дыша с открытым ртом от такой обжигающей страсти, стенки влагалища сжимались, как метроном. «Инь... Иньюэ-Цзюнь!» Ин Син закричал от экстаза, прежняя робость Дан Фэна исчезла с каждым сильным, лихорадочным толчком внутри этого мужчины. Он дико зарычал, и Ин Син прорычал его имя на высокой октаве, впиваясь в ткань, в которую Дан Фэн все еще был с трудом одет, — последний барьер между ними и их полной уязвимостью друг перед другом. «Ин… Нгх!» — вскрикнул Дан Фэн, сделав последний, сильный толчок внутрь Ин Сина и достигнув оргазма, наполнив его семенем, которое Ин Син собственнически хотел получить до последней капли. Он продолжал выжимать из него все соки, трахая Ин Сина, пока тот не поддался нескольким оргазмам одновременно, сотрясавшим его тело мучительными, казалось бы, непреодолимыми толчками удовольствия. Его тело дернулось и подпрыгнуло, как оголенный провод, глаза затуманились от слез, и все его тело растворилось в земле, пока… Наконец всё закончилось. Тело Ин Сина обмякло, конечности безвольно раскинулись в стороны — у него не было сил даже обнять Дань Фэна. Тот тяжело дышал после пережитого напряжения, накрыв Ин Сина своим более стройным телом, словно одеялом; его щека, испачканная потом, покоилась на испещренной укусами и синяками груди мастера. Его грудная клетка порывисто вздымалась, а взгляд замер, пока прохладный сумеречный воздух ласкал их обоих. «Семь раз. Я считал», — прохрипел Ин Син, закашлявшись, чем потревожил Дань Фэна. Тот оторвал голову от его мягкой груди и непонимающе, по-совиному моргнул. «Семь… чего?» — раздраженно переспросил он, будучи слишком измотанным, чтобы гадать. «Оргазмов», — ответил Ин Син с чувственным мурлыканьем, роскошно потягиваясь и снова распластываясь, как морская звезда. «Мне это было нужно. Я чувствую, как расслабились те места, о существовании которых я даже не подозревал». Дань Фэн смущенно фыркнул. «Конечно, ты превратил это в соревнование. Мне следовало догадаться, что ты так и поступишь», — сказал он со вздохом. Ин Син хмыкнул, глядя на Дань Фэна и пропуская пряди его волос сквозь свои мозолистые пальцы; на его лице застыла мечтательная, кривая улыбка. Я люблю тебя. Больше, чем все звезды во всех галактиках. Я могу притвориться, что ты знаешь об этом, даже если это слова, которые я не в силах произнести. По крайней мере, пока… «Ин Син?» «М-м?» — отозвался кузнец. Любовь переполняла его взгляд и передавалась руке, нежно поглаживающей блестящие иссиня-черные пряди Дань Фэна. «…Ничего».

***

«Ты ненасытен», — обвинил его Дань Фэн, прижатый к скамье не в меру влюбчивым мастером-кузнецом. Тот, приятно захмелевший от еды и питья, не желал ничего, кроме как нежиться в тепле своего... «друга». Друга, с которым он только что разделил грязный и чертовски удовлетворяющий секс. После «первого» раунда последовало еще несколько, пока жажда и голод не взяли свое, а усталость не пригрозила обоим обмороком. Ин Сина повело, когда он попытался встать; он чуть не рухнул на землю, если бы Дань Фэн не подхватил его вовремя. И это помогло — пока Ин Син не решил осыпать Дань Фэна шутливо-благодарными поцелуями. От ощущения этих изящных рук, придерживающих его за бедра, голова окончательно пошла кругом. То, как им удалось привести себя в порядок, переодеться и в целости и сохранности добраться до входа в Переулок ауруматонов, оставалось для него загадкой. Поздравив Сяо с открытием новой лавки, они купили еды на вынос и нашли уединенный дворик, чтобы спрятаться от посторонних глаз. Так Дань Фэн и оказался в своем нынешнем затруднительном положении — придавленный пьяненьким и ласковым Ин Сином, который прилип к нему, как репей. По крайней мере, Старейшины ни о чем не догадывались: отговорки о делах Квинтета было достаточно, чтобы сбить их со следа. Ин Син глубоко выдохнул, когда Дань Фэн лениво положил ладонь на его поясницу — ему хотелось, чтобы эта рука оставалась там вечно. Гул шагов и веселых разговоров доносился из-за оштукатуренных стен, а сияние бумажных фонариков, украшавших узкие бульвары, красиво обрамляло звездное ночное небо. Ин Син хотел, чтобы этот миг никогда не заканчивался. «Мне скоро пора идти, Ин Син», — негромко сообщил Дань Фэн, поглаживая его по спине и задевая пальцами перекрещенную красную ленту. «На самом деле, уже пора». «Так скоро?» — пробормотал Ин Син, нахмурившись и приподнимаясь, чтобы с тоской взглянуть на Дань Фэна. Эоны, в золотистом сиянии переулка он был неописуемо прекрасен; его тонкие черты лица были подчеркнуты так изящно, что заставляли сердце замирать. Неохотно он отстранился, и мужчины присели на скамью, после чего Верховный старейшина встал и направился к выходу. «Да, но я уверен, что ты тоже занят. Возможно, мы... повторим это как-нибудь в другой раз». Но повторят ли? Может, Дань Фэн этого и не показывал, но он казался скрытным, неуверенным в том, что между ними произошло. Это было объяснимо — секс между друзьями мог быть странным и шокирующим, но... Почему же тогда это было так больно? Ин Син выдавил фальшивую улыбку и хлопнул Дань Фэна по плечу. Тот поморщился (ведь во время близости кузнец исцарапал ему спину, словно дикий зверь), но не выглядел слишком уж возмущенным. Всё было так же, как всегда. Как было еще до этого. «У меня и правда скопилось немало заказов на оружие для Облачных Рыцарей, так что, пожалуй, мне стоит идти. Постарайтесь не перетруждаться, Ваше Высочество», — дразняще попрощался он, но прежде чем уйти, рванулся к Дань Фэну и вовлек его в нежный поцелуй. Когда они отстранились, их губы всё еще оставались в опасной близости. «Не исчезай надолго, м-м?» Дань Фэн улыбнулся ему прямо в губы: «Не исчезну, Ин Син». Ин Син смотрел вслед удаляющемуся Дань Фэну. Стражники возникли словно из ниоткуда, сопровождая его к грузовому доку, где уже ждал звездный ялик, чтобы переправить их обратно в Комиссию по алхимии. Челюсть Ин Сина сжалась, а руки невольно сжались в кулаки: он знал, что должен сделать. Он вернется в Комиссию по ремеслам, это точно, но вовсе не для того, чтобы разгребать выдуманные завалы работы. Нет, у него было куда более важное дело.