High Cloud Anthology

С глиняной кружкой чая в руке Цзин Юань вглядывался в мерцающий горизонт Северного моря. Верхние пуговицы его чжаншаня были расстегнуты, позволяя прохладному северному бризу ласкать обнаженные мускулы и развевать распущенную гриву кремово-белых волос. Каскады поросших зеленью холмов, где располагалась их временная резиденция - сыхэюань, почти поглощали высокие, нависающие деревья и река, которая с грохотом неслась вниз, рассыпаясь мириадами водопадов, прыгающих и танцующих на пути к морю. Сыхай действительно была одной из самых красивых планет, на которых он когда-либо бывал, и, видя туманный силуэт Лофу Сяньчжоу, стоящего на якоре в стратосфере над водным миром, он жалел, что их пребывание закончится через несколько дней. Прошлая неделя прошла в относительном расслаблении и гармонии, пока один из членов Заоблачного Квинтета готовился к финалу обряда, не похожего ни на какой другой. Еда была изысканной, напитки лились рекой, а времени, проведенного в ленивых лучах послеполуденного солнца, было куда больше, чем редких дипломатических встреч с четырьмя правящими Королями-Драконами Сыхая — братьями Ао; назваными братьями, бывшими семьей друг другу на протяжении вечностей. Все они были могущественными и древними Видьядхара, о которых говорили, что они из числа первых Потомков Лонга, и он охотно в это верил. На протяжении тех встреч генерал вежливо сиял, слушая о том, как его соратник совершит вознесение в качестве Пожирателя Луны — это было новое назначение, так как его предшественник недавно погиб и проходил процесс реинкарнации, требовавший наследника. В самом деле, как он мог не гордиться? Он думал об этом, но на его лице не было улыбки — лишь далекая хмурость, а золотые глаза казались тусклее восходящего солнца, приближающегося к зениту. Он положил щеку на локоть, опершись на низкий столик перед открытым решетчатым окном, выходящим на море и террасную деревушку внизу; его выражение было задумчивым, без намека на ту радость, которую он должен был испытывать. Вздохнув, когда беспокойство в груди превратилось в раздражающий зуд, он поднялся из-за стола и прошел в солярий, где взял еще горячий чайник и налил кружку для кое-кого, с кем делил покои. Пока он тяжело шагал по узким коридорам поместья, косые лучи солнечного света проникали в комнаты и выливались в коридор; в самом его конце словно сгустилась угрюмая тень. Нахмурившись, Цзин Юань направился к последней комнате и постучал костяшками пальцев по дверному косяку. «А-Рэн, ты проснулся? Мы должны уехать до полудня», — поприветствовал Цзин Юань мелодичным, игривым тембром, заставляя себя улыбнуться. Не получив ответа, он сбросил веселую маску, вздохнул и позволил себе войти. Переступив порог, он сразу понял, что обитатель комнаты пребывал в скверном расположении духа несколько дней напролет. Словно волк, забившийся в логово и скалящий зубы на любого глупца, рискнувшего войти, Рэн лежал среди разбросанных личных вещей под грудой тяжелых простыней, очерчивавших контуры крепкого мужчины и его любовника; атмосфера была бархатистой и туманной в смеси солнечного света и призрачной тьмы. Присев на край кровати с балдахином, Цзин Юань принялся рассматривать резные стойки, устраиваясь поудобнее под скрип деревянной рамы. Однако обитатель оставался упрямо неподвижен. Ласково фыркнув про себя, Цзин Юань шутливо откинулся назад, пока не почувствовал тело Рэна под простынями, из-под которых донесся приглушенный недовольный звук. «Ты действительно собираешься оставаться здесь весь день, дуясь как ребенок, А-Рэн?» — поддразнил он с насмешливой улыбкой. Послышалась возня — мнимое оскорбление ужалило, как хлыст. «Слезь с меня. Ты становишься всё тяжелее, байчи», — прорычал Рэн, спихивая Цзин Юаня и отбрасывая простыни. Он потер глаза, когда блики утреннего солнца просочились сквозь пятиугольное окно и замысловатую решетку, подчеркивая темные круги под его глазами, пока он, словно сова, моргал, прогоняя остатки сна. «Ах, но я был достаточно щедр, чтобы оставить купание на потом. Я же знаю, как сильно ты любишь, когда я занимаюсь твоими волосами», — пропел Цзин Юань, прислонившись к одной из стоек кровати с ухмылкой на лице. Когда Рэн окончательно проснулся — его серебристые волосы были в полном беспорядке, — он сел и мрачно уставился на богато украшенное ханьфу члена Заоблачного Квинтета. Наряд покоился на манекене, чтобы сохранить форму, в отличие от остальной помятой одежды, валявшейся на полу. Игривое напряжение медленно испарилось, а вместе с ним и ухмылка Цзин Юаня; его выражение лица теперь зеркально отражало настроение любовника. «Я понимаю, что это важно для Дань Фэна. Это важно для него как для Видьядхара, но...» — Рэн осекся, издав хрупкий вздох. «Он и так становился всё более отстраненным. Как далеко он может уйти, прежде чем даже звезды будут казаться ближе?» Цзин Юань скрестил руки, поджав губы. Хотя об этом не знал никто, кроме них самих, одной из причин, по которой он и Рэн стали любовниками — помимо личного интереса, который неумолимо втянул человека в орбиту Заоблачного Квинтета и их дружбы, — была та злополучная пьяная ночь, когда они в итоге признались во взаимном влечении друг к другу... и к Дань Фэну. Цзин Юань никогда не воображал, что он и его лучший друг окажутся в одной лодке, тоскуя друг по другу и по этому прекрасному мужчине, но они в ней оказались. Дань Фэн всегда был отстраненным: близкий друг, скорый на защиту товарищей, доблестный боец и благородный целитель, который молча и стойко первым готов был пожертвовать собой ради них. Но быть близкими соратниками не обязательно значило много знать о нем самом. Большую часть времени они проводили за совместным обучением, обсуждением стратегий между миссиями и составлением многословных отчетов за чаем. Профессионально они были близки, и Цзин Юань всегда дорожил его спокойным, тихим обществом. Они могли бесконечно говорить о военных хитростях и философии, и порой иллюзия близости была настолько реальной, что его неизбежное влечение к редкой, юной красоте Дань Фэна казалось естественным продолжением. Однако это оказалось не так, когда он и Рэн провели ту роковую ночь вместе, признались в обоюдной тоске и вступили в отношения. Рэн был его лучшим другом, человеком, которому он мог открыть сердце с полным самозабвением и чувствовать, что оно в надежных руках. Хотя Рэн был всего лишь человеком, и его жизнь казалась такой мимолетной, он стал самым дорогим существом в жизни Цзин Юаня. «У Видьядхара нет таких обычаев, касающихся романтики и прочего, как у нас. Я думал об этом и начинаю полагать, что он мог истолковать нашу близость как попытку отгородиться от него», — заявил Цзин Юань, пожимая плечами и наблюдая, как Рэн откидывает простыни и набрасывает халат на голые плечи, на которых всё еще были видны следы вчерашней близости. «Мой мастер и Бай Хэн тоже вместе. Он может чувствовать себя исключенным». «Исключенным?» — повторил Рэн с фырканьем. «Это он постоянно нас отталкивает!» Он раздраженно запахнул лацканы халата, поспешно завязывая узел на поясе. «Я уверен, что даже лишенные любви Видьядхара могут понять, что отношения не означают изгнание из дружбы!» Иногда такие моменты напоминали Цзин Юаню о том, насколько болезненно человечен был Рэн на самом деле. Время для него бежало гораздо быстрее, и выводы, которых Цзин Юань мог терпеливо ждать, Рэну нужны были в ту же секунду, как возникала проблема. Золотые глаза метнулись вверх, когда Рэн замер перед зеркалом, мрачно глядя на слабые морщинки, начинавшие проступать на коже. Он тянул и дергал уголки глаз, где за последние несколько лет появились «гусиные лапки», и постоянные ямочки, обрамляющие уголки рта. Хотя физически он и Рэн были одного возраста, Цзин Юань мог посочувствовать той панике, которую чувствовал его спутник. Дань Фэн был вечно юн и выглядел на несколько десятилетий моложе их обоих; этот цикл повторится когда-нибудь, когда он достигнет финала своей нынешней жизни, прежде чем переродиться, возмужать и оставаться таким же, пока смерть не заберет его снова и снова. Руки Цзин Юаня всё еще были скрещены, ногти впивались полумесяцами в ткань рубашки. Даже если старение не было его заботой, что произойдет, когда придет смерть и Дань Фэн переродится кем-то, кто их даже не узнает? «Не должно, но я сомневаюсь, что у них есть кто-то, кто научит их таким вещам. И я сомневаюсь, что они лишены любви», — мягко возразил Цзин Юань, хотя Рэн заметно ощетинился на это утешение. «Мы влюблены в него, ты, дурак. Наступит день, когда его жизнь оборвется, или наши… и что тогда? Либо нас не станет, либо он не будет нас помнить, и мы будем проклинать этот день. Он становится всё более далеким, и если бы я сказал что-то сейчас, что бы он подумал? Способен ли он вообще осознать такую любовь?» — тоскливо требовал Рэн, побежденно глядя на свое напряженное лицо и все те изъяны, что были знаками времени, которое у них на исходе. Тяжело сглотнув, Цзин Юань подошел к Рэну сзади и обнял мечника за талию, притягивая в крепкие объятия и устраивая подбородок на его плече. Цзин Юань не думал об этом в таком ключе, но он понимал отчаяние и разочарование Рэна. Более того, это остро напомнило ему о том ограниченном времени, которое им отпущено вдвоем, не говоря уже о кажущихся бесплодными попытках преодолеть эту пропасть с Дань Фэном. Иметь такую короткую жизнь — трагедия, не так ли? Тем более, когда ты влюблен в того, кто, кажется, уходит всё дальше и дальше.

***

Дворец Циньлун был жемчужиной Сыхая — колоссальный подводный комплекс, раскинувшийся на мили под толщей воды. Несмотря на глубину, невидимые купола защищали дворец от чудовищного давления моря. Суда-амфибии переправляли их через массивные надвратные башни, высеченные из кораллов и драгоценных камней; сапфировые и ультрамариновые грани сверкали бесчисленными искрами, а морское стекло голубых и зеленых оттенков слепило глаза, когда солнечные лучи пробивались сверху, окрашивая всё в божественный бирюзовый цвет. «Ох, я в таком восторге! Я никогда раньше не была под водой — ни в одном океане!» — радостно тараторила Бай Хэн. Возбужденная лисица порхала, словно колибри, стараясь рассмотреть толпы роскошно одетых уроженцев Сыхая. Настоящих видьядхара было немного: большинство выделялись лишь эльфийскими ушами, и совсем немногие носили маленькие рожки, присущие высокородным. Она и остальные члены их группы были облачены в свои лучшие наряды, предназначенные только для самых торжественных случаев, и этот день явно был одним из них. «Полагаю, сегодня мы на один день станем рыбами, верно?» — согласилась Цзинлю, негромко рассмеявшись над выходками своей возлюбленной. «А-Юань, ты не забыл отправить наши подношения четырем Королям?» «Хм?» Цзин Юань повернулся к своей миниатюрной наставнице. Женщина смотрела на него так, словно он всё еще был тем маленьким ребенком, которого она взрастила в гордого воина. «Ну же, Шифу. Ты же знаешь, я не курьер. Я поручил это другому». Цзинлю покачала головой, сокрушаясь дерзости ученика. «Ты прекрасный мужчина, но не можешь справиться даже с этим?» Цзин Юань от души рассмеялся. «Ты годами знаешь мой характер, Шифу. Ради Бай Хэн, надеюсь, ты еще не впадаешь в маразм». Цзинлю одарила ученика суровым взглядом, а тот лишь по-шаловливому пожал плечами, но веселье быстро угасло, когда она посмотрела на возвышающийся сверкающий фасад всеобъемлющего дворца. «Говорят, что даже для таких долгожителей, как мы, вероятность стать свидетелем вознесения видьядхара почти ничтожна. Дань Фэн принес нам сегодня великую честь». Её взгляд скользнул к Рэну, чья высокая фигура маячила впереди группы, словно угрюмый черный ворон. Над ним сгущалась буря, незаметная для остальной толпы, которая, к счастью, либо игнорировала его, либо не замечала. «Могу только представить, насколько невозможными кажутся такие шансы для человека». «Хех, возможно. Разве не правда, что последними Вознесенными в задокументированной истории были братья Ао?» — уклонился от ответа Цзин Юань, заметив, как Рэн бросил на них через плечо полный горечи взгляд. «Да», — торжественно ответила Цзинлю. «Братья Ао — названые братья, но их правление определяло ход истории Сыхая на протяжении тысяч лет. Вознестись — значит стать истинным потомком среди Видьядхара, Королем-Драконом. С вознесением Дань Фэна братья Ао сами определят его титулы». Честно говоря, информации было слишком много. Хотя крупицы мифологии Видьядхара встречались в книгах по всему Альянсу Сяньчжоу, Цзин Юань никогда не тратил время на их изучение, предпочитая узнавать всё из наблюдений за Дань Фэном. «Хм, звучит пафосно», — мечтательно заключил Цзин Юань, прибавив шагу, чтобы нагнать Рэна и по-хозяйски закинуть руку ему на широкие плечи. «Эй, не делай такое страшное лицо. Мы здесь, чтобы поддержать нашего дорогого друга в его важный день. Может, попробуешь хоть раз улыбнуться?» Рэн лишь буркнул что-то и резко сбросил руку Цзин Юаня, вырвавшись вперед настолько далеко, что почти исчез в толпе, ожидающей начала обряда. Бай Хэн подошла к генералу с озадаченным видом. «Хм, и что его так расстроило?» — съязвила лисица, подперев бок рукой. «Я знаю, что он обычно мрачный, но сейчас это ощущается хуже, чем обычно». «Ха, ну ты же его знаешь. Он не большой фанат толпы, а здесь собрался практически весь Лофу и большая часть Сыхая. Не все же могут быть такими обаятельными, как мы», — ответил Цзин Юань с искоркой в глазах, но Бай Хэн посмотрела на него скептически. «Ага, как скажешь, Цзин Юань», — фыркнула она, прежде чем упорхнуть обратно к Цзинлю, чтобы засыпать старшую наставницу восторженной болтовней. Цзин Юань шел следом за Рэном, держась достаточно близко, чтобы приглядывать за ним, но не нарушая того радиуса отчуждения, который тот выстроил вокруг себя — радиуса, в котором генерал чувствовал себя по-настоящему одиноким в свете грядущих событий. Гордый, подобный льву генерал редко показывал свою уязвимость кому-то, кроме Цзинлю и Рэна, но когда Рэн был поглощен внутренним раздором, а сам Цзин Юань был обязан сохранять царственный вид перед массами, он не мог позволить этим тягостным мыслям пустить корни. Вскоре они присоединились к процессии знати, входившей во дворец. Цзин Юань отвлекал себя тем, что считал ступени бесконечной лестницы, уходящей, казалось, в самые небеса. Световые блики, падавшие сверху, создавали сюрреалистичную атмосферу, но это не помогало забыть о причине их визита, равно как и о его желании выпить чего-нибудь покрепче как можно скорее. Процессия перетекла в банкет с бесчисленным множеством изысканных блюд и морем алкоголя. Генерал позволил себе излишества, если это помогало отвлечься от обряда Вознесения, который должен был начаться через час. Хотя Рэн был безутешен и не желал разговаривать, Цзин Юань благодарил Эонов за то, что по левую руку от него сидела Бай Хэн — она была куда более приятным собеседником, чем его угрюмый возлюбленный. Банкетный зал представлял собой грандиозное зрелище, украшенное драгоценными камнями; огромные хрустальные фонари с гербом семьи Ао, свисавшие с потолка, слепили глаза. Потолки были головокружительно высокими, в воздухе плавали частицы света, а синие тона превращались в каскад океанических цветов. Пьяный Цзин Юань поймал себя на мысли: а не утонули ли они все под водой, просто никто этого еще не заметил? Их стол стоял под ветвями дерева, напоминавшего колышущиеся водоросли. Он снова поднес к губам чарку байцзю. «Эй, Юань-гэ, посмотри туда! Где короли!» — радостно воскликнула Бай Хэн, указывая на массивный бассейн в центре зала, где сверкали огромные рыбы, а в эпицентре собиралась водяная сфера. Хотя Цзин Юань сидел не так близко к помосту, где восседали четверо братьев, один из них сделал едва заметный жест: свет померк, и в зале воцарилась тишина. Водяная сфера забурлила и с громким всплеском рассеялась, явив человека, при виде которого Рэн резко вскочил со своего места. Цзин Юань успел перехватить его за запястье и предостерегающе покачал головой. Мечник нахмурился, но подчинился, оставаясь напряженным, даже когда угрюмо опустился обратно на подушку. Дань Фэн величественно стоял на вершине вздымающихся волн, вода у его ног сияла ослепительной бирюзой, отчего у Цзин Юаня внутри всё сжалось в предвкушении. Он еще не отпустил запястье Рэна, но сомневался, что тот вообще это заметил. Дань Фэн был неописуемо прекрасен — божественное сияние сделало его и без того неземную внешность по-настоящему небесной. В груди Рэна всё сжалось от острой волны собственничества и горькой тоски. Хотя никто на него не смотрел, он не мог избавиться от чувства, что у него безвозвратно что-то отнимают. За тридцать лет, проведенных среди них с тех пор, как он прибыл сюда юношей, эти чувства казались их тайной, расцветшей в тишине. Видьядхара не были публичной расой в Альянсе, и хотя Дань Фэн выделялся среди сородичей, он был замкнутым и тихим. Чувства Рэна к бессмертному казались личным дневником, в который никто не смел заглядывать. Но теперь? Теперь казалось, будто этот дневник зачитывают перед толпой, к его глубочайшему унижению. Под аккомпанемент бесчисленных барабанов и флейт Дань Фэн начал танец с копьем на зеркальной глади воды — это было похоже на само течение реки. Его движения, поначалу резкие и контролируемые, с каждой секундой становились всё более текучими и плавными. Копье вращалось, полы одеяния Дань Фэна взлетали в изящных пируэтах; танец вел его по всей окружности бассейна. Он расцветал перед сородичами, словно прекрасный сад, выставленный напоказ толпе, и от этого зрелища Рэна лихорадило от ревности. Затем одним резким движением Дань Фэн вонзил наконечник копья в волны. Массивный взрыв воды накрыл всех присутствующих, вызвав хор удивленных криков. Цзин Юань вскинул руки, готовясь к удару стихии... но он так и не последовал. Осторожно опустив свой импровизированный щит, он в благоговении наблюдал, как приливная волна замерла, замерцала и рассыпалась на алмазные фракталы, разлетевшиеся по всему залу. В полумраке эти капли вспыхнули, как звезды, и среди них начали формироваться созвездия, пока танец Дань Фэна возносил его всё выше. Словно сражаясь с невидимым врагом, он перемещался кобальтовыми вспышками, ударяя по воздуху и заставляя золотые линии соединять эти рукотворные звезды. Глаза тысяч зрителей были прикованы к этому чуду, и даже Рэн не устоял перед этим божественным зрелищем. Его угрюмый гнев сменился тихим трепетом. Цзин Юань нежно улыбнулся, видя, как мечник притих, нашел руку Рэна и ласково сжал её. Когда созвездие было завершено, капли внезапно сошлись в одной точке и поглотили Дань Фэна ослепительным шаром света. Раздался громоподобный рев, и из этого кокона, сверкая бирюзой, вырвался величественный дракон, заскользив в воздухе. Братья Ао первыми начали аплодировать, когда драконья форма Дань Фэна триумфально замерла перед помостом. Аплодисменты были оглушительными. Затем змеевидный дракон изогнулся и устремился в открытый люк в зените банкетного зала под победные возгласы толпы. Рэн безмолвно сорвался с места, вырвав руку из хватки Цзин Юаня, и бросился по проходу между столами к черному выходу, через который они вошли несколько часов назад. Цзин Юань тщетно окликнул его, но, получив безмолвное одобрение Цзинлю, бросился в погоню за своим любовником. Они выбежали во внутренний двор, откуда открывался безупречный вид на бескрайнее небо. Оба замерли в изумлении: только они были свидетелями того, как Дань Фэн своей силой окрашивал океаническое небо в глубокий дымчато-черный цвет, оставляя за собой расцветающие звезды. Это было магическое зрелище: клубящиеся туманности сворачивались в потрясающие галактики и созвездия. Цзин Юань резко вскинул голову: порыв ветра едва не сбил его с ног. Четверо братьев Ао в своих драконьих обличиях вылетели из врат и устремились в звездную твердь. Только Рэн оставался неподвижен, прикованный взглядом к Дань Фэну, не замечая прибытия братьев, танцующих со своим сородичем среди звезд. Цзин Юань взял Рэна за руку и отвел к колоннам у входа, пока мимо проносилась толпа ликующих гуляк, которые кричали, пили и нелепо танцевали под взором новоиспеченного Короля-Дракона. «В моем родном мире один мудрец сказал, что истинны лишь две вещи: необъятность вселенной и человеческая алчность. Здесь и сейчас я начинаю понимать, что он имел в виду», — признался Рэн с натянутым, хриплым смехом. «Ты прав: я должен быть за него рад. Но я смотрю на это чудо и вижу лишь всё то, что хочу... но не могу иметь». Цзин Юань вздохнул и скрестил руки на широкой груди. «А что твои мудрецы говорили о том, как быть довольным малым, даже если не можешь получить то, чего желает сердце?» — иронично ответил он, не отрывая глаз от танцующих в вышине драконов. Рэн стиснул зубы так, что челюсть хрустнула. Он сжал кулаки и с диким криком ударил по деревянной колонне перед ними. Цзин Юань лишь молча наблюдал, слегка нахмурившись, когда Рэн отнял руку, обнажив разбитое в щепки дерево. Он взял руку Рэна и стал рассматривать разбитые в кровь костяшки, тоскливо вздыхая. Достав из кармана баллончик с лечебным спреем, он нашел чистую ткань и начал нежно промакивать кровоточащие раны. «А-Рэн, того факта, что мы смогли стать его друзьями и полюбить его, уже достаточно. Этим не может похвастаться никто другой в этом зале». Рэн не разжимал челюстей, дрожа от напряжения. «Тебе легко говорить. Тебе не нужно беспокоиться о своей короткой жизни, как мне», — процедил он сквозь зубы, его рубиновые глаза пылали обидой. Но эта обида не была направлена на него. Цзин Юань знал это лучше всех. «Посмотри на небо, А-Рэн», — велел Цзин Юань, не сводя пристального взгляда со своего возлюбленного. «Это редчайший миг, который вряд ли видел кто-то из людей до тебя. Если ты смог оказаться в нужном месте и в нужное время, чтобы увидеть такое, что еще может оказаться возможным?» Рэн опешил, его брови сошлись на переносице в зачатке возмущения, но он осекся и посмотрел вверх. Почувствовав, как напряжение в руках Рэна спадает, Цзин Юань ослабил хватку. «Не забывай, что ты не одинок в этом. Это борьба, которую мы делим на двоих, если ты вдруг забыл», — тихо продолжил он, ласково коснувшись его плеча. «Время. Всё, что нам нужно — это время, даже если ты не осознаешь, как много его у тебя на самом деле». Рэн ничего не ответил, полностью поглощенный неземным полетом Дань Фэна, который наконец начал приносить ему покой. «Время, да? Надеюсь, в этот раз ты прав...»