High Cloud Anthology

Постель Цзин Юаня была слишком велика для одного человека. В подавляющем величии его роскошных покоев она казалась бескрайним морем из кремовой ткани, в котором он чувствовал себя крошечным, словно жемчужина в раковине. Нелепо было на это жаловаться, не так ли? Эта необъятность была пустой — как те моменты, когда он сходил с космического корабля и обнаруживал берега бескрайнего океана, гладкие, словно зеркало, где его отражение было единственной искаженной фигурой на поверхности воды. Давным-давно они разбили бы лагерь на таком пляже, вдали от каравана огромных шатров и палаток, занятых начальством; они были лишь пятнами света, пока сами они наслаждались прохладным бризом, веющим с моря. Инсин ворчал бы о том, что им нужно встать пораньше, в то время как Цзин Юань и Байхэн были неисправимы — дуэт бродячего театра, сочинявший самые дикие истории после слишком большого количества порций байцзю, от которого в голове становилось тепло и туманно. Они пьяно декламировали бы свои роли, пока Дань Фэн доставал бы флейту, пытаясь музыкально сопровождать их кутеж; он и лисица неистово танцевали бы, а костер, который поддерживала Цзинлю, хаотично отбрасывал бы их тени на жемчужный песок. Инсин всегда сдавался под натиском уговоров Дань Фэна, когда Видьядхара завлекал мастера той ангельской улыбкой, от которой тот краснел гуще, чем раскрасневшиеся щеки Цзин Юаня. Он брал бы их за руки — эту прекрасную пару, — в то время как протесты Цзинлю умирали в ту же секунду, когда Байхэн кружила её в головокружительном танце. Они были слабы друг перед другом так же, как Цзин Юань не мог насытиться рубиновыми глазами Инсина или застенчивыми, нежными улыбками Дань Фэна, от которых сердце колотилось в самом горле. Его простыни были слишком мягкими, а матрас служил плохой заменой его возлюбленным. В те многочисленные ночи, когда даже его суровую наставницу удавалось уговорить на раунд-другой, Цзин Юань обнимал изящную фигуру Дань Фэна, замирая от того, как его хвост обвивал бедро и удерживал его; Инсин тихо посапывал, прижавшись щекой к его груди, и Цзин Юань знал, что утром на коже останутся забавные отпечатки. Его луна и звезды. Чем было солнце без своей луны и звезд? Цзин Юань просыпался и пытался найти луну на своих сводчатых потолках — ту самую, под которой он спал со своими любимыми бесчисленное количество ночей без спальных мешков и даже без палатки, когда их общего тепла хватало, чтобы пережить любую непогоду. Независимо от миссии, времени или места… те ночи были тем, чего он ждал больше всего на свете. Теперь его постель была пуста. Ни холода, ни сырого ветра, ни жалящего мороза. Его комната теперь была пуста. Кровать была мягкой и теплой, но он скучал по тихому сопению и дыханию своих товарищей. Своей семьи, всей полноты своего сердца… Жизнь Цзин Юаня была комфортной. Его постель была пуста. Его комната была величественной и роскошной. Его комната была пуста. Перевернувшись на бок в попытке устроиться поудобнее, он понял, что не может этого сделать, потому что горло сдавило спазмом. В его комнате было пусто, потому что глаза жгло и застилало пеленой, пока не хлынули горячие, жалящие слезы. В своей огромной пустой комнате Цзин Юань плакал.