High Cloud Anthology

«Пожалуйста… не уходи». Дань Хэн замер, услышав жалобную мольбу Рэна. В этом голосе звучала такая нужда, что по спине пробежала дрожь. Обычно в моменты после того, как он в тысячный раз сражал этого призрака, он бросался прочь и мчался быстро, как сам ветер. Никогда не оборачиваясь, никогда не гадая, что произошло после, потому что знал: всё начнется снова и снова. Как всегда — неумолимо и непрекращаемо. «С чего бы мне оставаться? Ты считаешь меня настолько глупым, чтобы я поверил, будто в этот раз всё будет иначе?» — резко отрезал Дань Хэн, сузив глаза от негодования. Почему из всех констант в его жизни этот человек был единственным, кого он по-настоящему знал? С момента его пробуждения в Тюрьме Оков и за десятилетия мучительного одиночества он был лишь Дань Фэном. Пожирателем Луны. Предателем, Верховным Старейшиной Видьядхара. Его прошлое «я» было мертво, но тень, которую оно отбрасывало, была настолько длинной и великой, что Дань Хэн оставался в ее тени, что бы он ни делал и куда бы ни шел. Никто не знал его. Никто не хотел даже пытаться, потому что его прошлое — это всё, чем он был. Он страдал за грехи того, кто уже давно ушел. «Только в этот раз, Иньюэ-цзюнь, я…» Глаза Дань Хэна опасно блеснули; он рванулся к Рэну, гневно схватил его за горло и прижал к стене одного из многих уничтоженных ими космических кораблей. Гул от удара был пустым и гулким, металлический лязг разнесся по безлюдному коридору. На борту никого не было. Вдалеке призрачно выли сирены, красные и синие огни вращались, будто этот сигнал еще имел какое-то значение. От удара посыпались искры, потрескивая, пока Рэн хрипел в руках Дань Хэна, сжимавшего его горло. «Сколько раз мне нужно это повторить?! Я — не он! Его нет, а ты лишь гоняешься за призраком!» — выкрикнул Дань Хэн в отчаянии, но тот никогда не слушал. Не хотел слушать. Может, он еще более одинок, чем я. Дань Хэн отшатнулся от этой навязчивой мысли. Его зрачки сузились, когда он осознал, что хватка на горле Рэна ослабла, а кожа жадно впитывала тепло чужой плоти, которого он обычно был лишен. Он не помнил, чтобы когда-либо ощущал тепло или прикосновение, не говоря уже о… «Ты — не он, но… ты это он. Ты выглядишь как он, ты… звучишь как он», — прохрипел Рэн со странной ясностью в глазах, пока его тело сотрясала жалкая дрожь. Дань Хэн почти не заметил, как разжал пальцы, и тот, кто был выше его ростом, упал на колени, словно в мольбе. Сильные руки обхватили бедра Дань Хэна, и Рэн исступленно прижался лицом к его животу. Копейщик замер от греховного прилива возбуждения, ударившего по венам от этого резкого контакта. Плоть взывала о большем, смешиваясь с тошнотворным холодом. Это было неправильно. В этом всё было не так, и он не должен был, но… «Насколько сильно ты хочешь его?» — спросил он вслух, и казалось, будто какой-то злой дух овладел его телом и диктовал слова. Словно говорил кто-то другой. Он дерзко, пробуя на ощупь, положил ладонь на голову Рэна, и его колени чуть не подогнулись от ощущения волос — он был ошеломлен прикосновением к чему-то осязаемому, не искусственному. Пальцы скользнули с макушки Рэна к его виску, затем по скуле к подбородку, заставляя мужчину посмотреть вверх. Его кожа была мучительно мягкой на ощупь. «На что ты готов ради него?» Ему не следовало спрашивать. Следовало остановиться, не начиная, но когда Рэн посмотрел на него затуманенными, полными похоти глазами, внутри Дань Хэна что-то дрогнуло. Мечник пьяно прижался к его ладони, влажные губы приоткрылись, и язык прошелся по коже дразнящим касанием. Это ощущение прошило Дань Хэна острым возбуждением. Дань Хэн содрогнулся, когда Рэн начал посасывать его большой палец в теплом плену своего рта. Жар вспыхнул в его теле, кровь отлила вниз, и от этих ласк у него закружилась голова. Рэн издавал тихие звуки, заставлявшие Дань Хэна напрячься — и всё это лишь от того, что тот сосал один-единственный палец. «Еще…» — простонал Рэн, с тяжелым вздохом прижимаясь лицом к паху Дань Хэна, исступленно ласкаясь о ткань брюк, которые ему хотелось сорвать когтями. Эту сторону себя Дань Хэн держал на цепи — свою истинную натуру и дикий инстинкт власти, определявший его прошлую жизнь. Когда-то тысячи склонялись перед Пожирателем Луны, и хотя такое преклонение никогда не вскружило ему голову, его драконья суть знала, что такое власть, и знала, как ею пользоваться. И эта часть его теперь гремела цепями, рыча и скаля зубы на ту человеческую маску, которой он притворялся. Невольный рык сорвался с губ Дань Хэна, клыки выдвинулись сами собой, зрачки сузились до щелок — возбуждение пробудило нечто монструозное. Рэн головокружительно улыбнулся этому знакомому звуку, по которому тосковал тысячу лет, желая запечатлеть его в памяти, чтобы никогда больше не забыть эту мелодию. Младший упал на колени и запустил пальцы в волосы Рэна, грубо дернув его голову в сторону, чтобы обнажить шею. Пульс мечника участился от возбуждения, дыхание стало частым и коротким, кадык дернулся, когда он тяжело сглотнул, хватая ртом воздух. С какой-то жадностью Дань Хэн вонзил клыки в шею Рэна, вцепившись в кожу, но не прокусывая плоть, где таилась смертоносная Мара. И всё же… он чувствовал, что в этом нет нужды. Аромат, исходивший от Рэна, был афродизиаком; он забивал ноздри и чувства мускусной сладостью, заставляя Дань Хэна пускать слюни над Рэном, словно тот был его последней трапезой. По коже Дань Хэна прошлись мурашки, когда он почувствовал, как Рэн отчаянно обнимает его. Мечник бездумно лежал на холодном, твердом полу, который казался блаженством для его разгоряченной плоти. Рэн хотел сорвать с младшего одежду, уничтожить всё, что разделяло их — то, что веками было невыносимой агонией. Это была иная грань Санктус Медикус — дарителя жизни, который скорбел о ее потере и хотел избавить от всякой боли. Изобилие даровало долгую жизнь, но оно также могло наделить страдальцев радостью любви, союза, страсти и самого созидания новой жизни. Эту истину Рэн не осознавал до конца, но вкушал ее крупицами, подобно лунному свету. Этот так называемый дар сделал его тело податливым и жаждущим. То, что обычно вызывало яростную ненависть, теперь стало триггером, благословившим его чем-то иным, кроме боли, страданий и безумия человеческого разума, не способного пережить бессмертие. Это было слишком мимолетно, лишь проблески, за которыми оставались только слепота и безумие. Но это был побег, пусть и временный. «Что… что это?» — выдохнул Дань Хэн, разжимая клыки и отстраняясь от одиноких объятий Рэна. Он упал на спину, в неверии касаясь своих клыков. «Что ты со мной делаешь?!» Он не мог позволить этим трансформациям вырваться на волю! Не мог, они… Ноздри Дань Хэна расширились, когда упоительный аромат Рэна вновь ударил по чувствам. Вспышка возбуждения сжала нутро, пока он впитывал вид распростертого тела Рэна; его зрачки сузились, приковавшись к изгибу груди мечника, линии его живота, форме его бедер… Инстинкт взял верх. Видьядхара навис над Рэном с взглядом настолько интенсивным, что в нем горел дикий лунный свет. На лице Рэна расплылась самодовольная, волчья усмешка — он был охвачен желанием, нуждой; их дыхание, горячее и туманное, смешивалось. Он подался бедрами вперед, чувствуя, как эрекция туго скована брюками. «Что я с тобой делаю?» — дерзко переспросил Рэн. «Ты пронзал мое сердце бессчетное количество раз, и у тебя хватает наглости задавать такой глупый вопрос. В самом деле…» Слова застряли в горле Рэна, когда Дань Хэн притянул его к себе и буквально вдохнул его запах. Послышался стон сквозь зубы, когда Дань Хэн яростно поцеловал его, нависая над мечником на четвереньках. Рэн с довольным рокотом обхватил ногой талию Дань Хэна, его спина похотливо выгнулась, когда их языки сплелись. «М-м-м, я не знаю, что я с тобой делаю, но мне это нравится», — хрипло промурлыкал Рэн, чувственно извиваясь под своим врагом, его веки были соблазнительно полуприкрыты. Застежки, скреплявшие чжаншань Рэна на его широкой груди, были безжалостно сорваны Дань Хэном. У Рэна вырвался прерывистый смех, его грудная клетка тяжело вздымалась. Он закинул голову, пока Дань Хэн оставлял дорожку из покусывающих поцелуев вдоль его шеи, охотно подставляя мужчине каждый дюйм кожи. «Заткнись», — тихо приказал Дань Хэн, проводя языком по горлу Рэна. Рэн прошелся ногтями по спине Дань Хэна, постанывая, когда этот рот спустился еще ниже, прокладывая горячий путь по ключице к одному из обнаженных сосков. Младший прикусил чувствительный кончик достаточно сильно, чтобы стало больно, но для Рэна это было абсолютной эйфорией. «Заставь меня», — томно простонал Рэн, когда Дань Хэн зажал его сосок зубами. Он откинул голову, задыхаясь от того, насколько сокрушительно интенсивными были ласки последнего, массировавшего его грудную мышцу при каждом всасывании. Одурманенный, Рэн взглянул вниз на мужчину, которому когда-то поклонялся как богу и королю. Искаженное удовлетворение, сочившееся холодным, слезливым комфортом, разливалось по венам, которые обычно горели пустотой от того, чего он так отчаянно жаждал. Потому что Дань Фэн был мертв. И это было чертовски близко к нему. Боги, какие у него были потрясающие глаза. Рэн замер, глядя на Дань Хэна, парализованный его красотой, которая мучительно напоминала того, кого он когда-то нежно любил. Мечник вздрогнул, когда Дань Хэн властно прижал его руки над головой, оставляя его беспомощным и во власти своего желания. Широко раскрытыми глазами он смотрел, как Дань Хэн тяжело дышит с приоткрытым ртом, а из-за влажных губ виднеются клыки. Рэн помнил, как это было, когда он еще был человеком — каково это, когда они глубоко вонзаются в плоть, пуская кровь. Его глаза сузились в разочаровании, брови нахмурились; волна отчаяния заставила его заерзать. «Укуси меня», — заныл он, изнывая от собственного томления. «Пожалуйста». «Я не могу этого сделать. Ты знаешь почему», — высокомерно сообщил ему Дань Хэн, и Рэну стало ненавистно то, как холодно и отстраненно это прозвучало. Он закусил нижнюю губу, пока не подался вперед с рыком, впиваясь своими тупыми зубами в шею Дань Хэна. Он сдавил кожу до крови и припал к ране ртом, чтобы жадно высасывать столько медной, горячей жидкости, сколько мог. Если Дань Хэн не может обладать им, тогда он будет обладать Дань Хэном! Дань Хэн отпрянул с криком, отпуская Рэна и прижимая руку к кровоточащей ране. Рэн возбужденно смотрел на копейщика. «Исцели это! Исцели, Иньюэ-цзюнь!» — рявкнул он, оскалив зубы. Дань Хэн лишь ошеломленно смотрел на него, но вздрогнул, когда тело непроизвольно подчинилось. Прядь Мнимой энергии закружилась над раной, затягивая ее и оставляя за собой липкое алое пятно. «Как…?» — пробормотал Дань Хэн в неверии, отнимая руку и глядя на свою испачканную кровью плоть. «Ты всё еще там, где-то внутри, не так ли?» Безумная улыбка тронула губы Рэна, когда к нему вернулась прежняя похоть. Он пополз к Дань Хэну — сводяще с ума, притягательно. Дань Хэн был словно околдован и не мог сопротивляться. Не сводя глаз с младшего, Рэн взял его руку и поднес к своим губам, непристойно посасывая первые два пальца. «Как ты хочешь меня?» — соблазнительно промурлыкал Рэн, склонив голову набок. Он с явным восторгом наблюдал за тем, как возбуждение Дань Хэна росло. «М-м-м?» Его язык влажно прошелся по коже, и этот звук заставил Дань Хэна густо покраснеть. Дань Хэн вырвал руку из этого беспутства и, схватив старшего за бедра, перевернул его на живот, прижимая к полу. Рэн прерывисто рассмеялся от той порочной позы, в которой оказался, стоя на коленях. «Я сказал — заткнись!» — рявкнул на него Дань Хэн, силой стягивая с Рэна штаны, чтобы обнажить изгиб его бедер. Младший завозился с ширинкой своих брюк, и Рэн с опозданием осознал, что это воплощение, скорее всего, не знает, как заниматься сексом, не говоря уже о подготовке. Ему следовало заговорить, и всё же… он хотел, чтобы его использовали. Как бы сильно он ни стремился быть оружием, он хотел быть той вещью, с которой его возлюбленный делает всё, что пожелает. Дань Хэн вошел в него без всяких церемоний, и у Рэна вырвался крик, в котором смешались боль и наслаждение. Боль от грубых толчков младшего посылала волны жара, пульсировавшие при каждом соприкосновении кожи. Дань Хэн вбивался в него, словно таран — каждым болезненным, резким движением. Рэн отвернул лицо, невольные слезы брызнули из глаз и закапали на пол, зрение затуманилось. Его тело содрогалось при каждом мощном толчке, Дань Хэн кряхтел, трахая его жестко и без любви. Может быть, в ночи, когда Мара слишком глубоко отравляла его воспоминания, он мог притвориться, что это происходит в прошлом, и его Лорд занимается с ним нежной, блаженной любовью. А не наполняет его семенами ненависти, которые прольются внутри него, пока кожа хлопает от каждого беспощадного проникновения. Руки на его талии впивались ногтями, оставляя синяки — он знал, что они не останутся надолго, но желал, чтобы они как-то сохранились. Это было то прикосновение, ради которого он мог бы умереть, но оно было неправильным и гневным. Всхлипы срывались с губ Рэна, слюна капала на металлический пол; он стонал имя Дань Хэна, пока его спина ныла от силы, с которой его имели. Несмотря на протесты младшего, он чувствовал, как внутри всё горит от грубого трения, — виной тому, без сомнения, были источаемые им феромоны. И всё же то, как Дань Хэн заполнял его, приводило его в восторг; его нутро словно выжимало из копейщика то семя, которое он так жаждал иметь в себе. «Пожалуйста…» — взмолился он на высокой ноте. «Сильнее!» Член Рэна мучительно напрягся в штанах, пачкая белье смазкой. Мускусное марево секса кружило старшему голову; он был пьян от запахов, звуков, которые издавал Дань Хэн, и того животного неистовства, с которым его брали — так, что конечности ныли от приложенной силы. «Иньюэ-цзюнь, я… я уже близко…» — стонал Рэн, выгибая спину. Дань Хэн намотал пряди волос мечника на пальцы и резко дернул его голову назад для лучшего угла. Рэн хотел умолять Дань Хэна коснуться его члена, молить его хотя бы о чем-то нежном, чего он желал больше всего на свете. Нарастающее ощущение близкой развязки копилось в солнечном сплетении, пока тело горело. Он высвободил голову — желание подчиниться было сильнее хватки Дань Хэна. Тело Рэна задрожало, когда он кончил с громким стоном; он беззвучно хватал ртом воздух, чувствуя, как всё внутри разжимается, словно пружина, и его тело обмякло. Веки Рэна трепетали, он тяжело дышал, содрогаясь от последствий оргазма; он прижался лбом к прохладному рифленому металлу. Его дыхание затуманивало холодную поверхность. Восторг пульсировал почти в каждой частице его существа. «П-подожди, не надо…» — слабо запротестовал Рэн, почувствовав, как член Дань Хэна выскользнул из его тела. Наступил туманный момент, пока другой застегивал ширинку, оставляя Рэна в оцепенении пытаться подняться. Дань Хэн уже собирался уйти, когда Рэн ухватился за ткань на его икрах, закусив нижнюю губу до крови. «Куда ты идешь?» — выдавил он хриплым шепотом. С копьем в руке Дань Хэн холодно посмотрел на него сверху вниз. «Что ты делаешь?» — ледяным тоном спросил он, сузив глаза. Слова застряли в горле Рэна; он порывисто вздохнул, осознав всю нелепость своего сердечного желания. Он плотно сжал челюсти, бессильно отпуская руку и не говоря ни слова. «…В следующий раз, когда мы встретимся, ты умрешь вместе со мной. Никогда не забывай об этом». Дань Хэн тихо усмехнулся. «Как я могу? Ты никогда не даешь мне забыть». Рэн стиснул зубы, чувствуя, как в глазах закипает жар. Поднявшись на ноги, он призвал свой Осколок меча и направил его на Дань Хэна. Было трудно видеть сквозь резь в глазах, но адский огонь в них стер эту слабость. Было ли это причиной, по которой он затягивал их погоню? Он хотел умереть. Цзин Лю давным-давно вбила ему в голову, что люди — не говоря уже о короткоживущих — не могут пережить бессмертие. И как бы сильно он ни молился об окончательном конце, это было его самым греховным удовольствием. Гнаться за призраком человека, которого он всё еще любил, охотясь на того, в кого он начинал влюбляться… Было ли это предательством? Дань Хэн с недоумением смотрел, как клинок Рэна опустился; шок отозвался в самой глубине души мечника. Он влюблялся в Дань Хэна. «Беги», — прорычал бессмертный гортанным, яростным тоном. Дань Хэн смотрел на своего врага, сделав осторожный шаг назад. «Я сказал — БЕГИ!» — взревел он, и слезы покатились по его щекам. Топот Дань Хэна эхом разнесся по далекому коридору. Меч Рэна опустился с едва слышным щелчком, когда острие коснулось металлического пола; оглушительная пустота заполнила узкий холл. Слышно было лишь его хриплое дыхание — он остался один, без спутников. Он ненавидел этот звук, эту пустоту. Ненавидел быть один. Вибрация в кармане встряхнула его, словно рыбу, пронзенную гарпуном и выдернутую из сонного, сюрреалистичного океана обратно в реальность. Рэн ловко достал телефон, безучастно глядя на ожидавшее его сообщение. Обработка, отметка, оружие в ножнах. Оружие не умеет любить, оно не стремится ни к чему, кроме службы. Спрятав телефон так же быстро, как и достал его, он приготовился уйти — чтобы вновь стать одним из Рабов Судьбы. С каждым шагом, которым он намеревался оставить всё это позади, он чувствовал, как его тело отзывается следами того, где был Дань Хэн. Губы на его шее, руки на его теле, то, каково это было — когда он был внутри него… Нет. Он не мог… не мог позволить этому преследовать себя. Шагая в противоположном направлении, Рэн стиснул челюсти и заставил себя не оборачиваться.