High Cloud Anthology

Химеко: Хорошо, будь осторожен в городе. Встретимся в 19:00, ладно? Дань Хэн: Разумеется. Скоро буду. Экран телефона отбрасывал бледное, размытое свечение на лицо Безымянного. Он закрыл общий чат с Март, Химеко и Вельтом и нажал кнопку питания — аппарат отозвался коротким щелчком и ушел в спящий режим. Дождь шумно барабанил по гофрированному навесу заброшенного склада, под которым он нашел временное убежище; плечи и волосы всё еще были влажными после пробежки под внезапным ливнем. Капли застыли на его черных волосах и на нахмуренном лбу, пока он изучал примитивную карту. Тучи, темные и густые, как смог, обрушивали на город бесконечный поток воды, пропитывающий случайных прохожих до костей. Если быть честным с самим собой, Дань Хэн еще не знал, как долго он пропутешествует с Безымянными, но частота и разнообразие их вылазок создавали едва ли не самые безопасные условия из возможных. Запечатлев карту в памяти, он двинулся вперед через лабиринт складов, петляя по узким переулкам. Ему предстояло встретиться с одним из пяти информаторов, у которых были сведения о Стеллароне, вызвавшем на этой планете нескончаемые муссоны. Место назначения было уже близко: заброшенная вышка управления полетами, силуэт которой то и дело проступал на фоне неба при вспышках молний. Гром грохотал так сильно, что вибрация отдавалась в самых костях. Облака рокотали в ответ, но когда он завернул за угол, он резко замер. Вслед за раскатом грома молния осветила изувеченное тело мужчины, лежащего ничком среди груд мусора. Его тело было буквально насажено на обломки арматуры; внутренности и кровь облепили ржавый металл, пронзивший плоть. Кровь, черная как чернила, растекалась по бетону, и водянистые ручейки потянулись к носкам сапог Безымянного. Он в испуге отступил. "Рэн", — выдохнул Дань Хэн. Зрачки сузились, несмотря на ночную мглу и туман. Он резко вдохнул, и запах меди заполнил его ноздри. Он отпрянул, когда грудь мужчины расширилась в прерывистом вдохе, шурша кучей осколков, в которые он вонзился. Послышалось болезненное бульканье — слабое подобие приветствия. Ему следовало бежать. Следовало оставить между ними мили, развернуться и никогда не оглядываться, чтобы это чудовище не начало бормотать о бессвязном прошлом, размахивая мечом в попытке его прикончить. И всё же он медлил. Ноги предали Дань Хэна — он сделал нерешительный шаг навстречу этому выброшенному на берег призраку, глядя на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Что-то внутри заставляло его увидеть этот кошмар, этого человека со звериными глазами своими глазами. Ужас, который он прежде видел лишь в коридорах, залитых кровью и нечистотами во время своих бесконечных побегов по галактике. Тот, кто превращал любой корабль в скотобойню, лишь бы добраться до него. И всё из-за преступления, которое даже не было его собственным. Над головой зажужжал фонарь, вспыхнул и озарил фигуру Рэна пепельным светом. Вид его ран заставил Дань Хэна замереть, адреналин ударил в кровь. Запястья, горло и лодыжки мечника были рассечены до кости, из раны на шее пузырилась кровь. Дань Хэн подавил приступ тошноты, нависнув над Рэном. Он закрыл собой свет для человека, который ничего не видел — его глаза были ослеплены, заплыли и сочились кровью. Он мог только догадываться, какую боль тот испытывал, — точь-в-точь как во все те разы, когда он сам убивал его, завершая их схватки предельно жестоко. "Ты меня слышишь, не так ли?" — дрожащим голосом начал Дань Хэн. Рэн слепо пошевелил челюстью, издав жуткий звук; он слышал. "Может, мне стоит избавить тебя от мучений? Пронзить копьем грудь, как я делал уже сотни раз. Это было бы легко". Раньше он даже не думал попробовать заговорить, потому что шанса не выпадало. Потому что Рэн всегда бросался на него как безумный берсерк, заставляя лишь защищаться. Заставляя бороться за свою жизнь. Но теперь? Мечник был целиком и полностью в его власти. Все те ночи ужаса должны были сделать его брутальным, и, возможно, он был бы оправдан, став мучителем, а не спасителем. Однако жестокость была последним, о чем он думал, и тем, что он презирал больше всего. Частично взобравшись на груду опасно ржавых зазубренных обломков, он нашел точку опоры и начал осторожно высвобождать конечности Рэна из капкана. Кровь пачкала его пальцы; поскольку жуткое осквернение человеческого тела превратило этот фантом в окровавленную груду останков. Рэн подавил стон, когда Дань Хэн начал вытаскивать крупный зазубренный штырь, пронзивший живот. Дань Хэн невольно вздрогнул от сочувствия, резко выдернув ржавую железку, облепленную плотью и сочащуюся кровью. Дальше дело пошло легче. Тот, кто напал на мечника, действовал с такой запредельной жестокостью, что это казалось преднамеренным: его врага хотели лишить возможности исцелиться даже в состоянии поражения Марой. Осторожно сложив руки Рэна на груди, он поразился тому, насколько "безвольными" казались суставы — сухожилия и связки были перерезаны до самой кости. Когда тот был окончательно освобожден, Дань Хэн устроился поудобнее, чтобы дотянуться до мечника, уперся ногами и подхватил его под колени и плечи, с кряхтением поднимая тяжелого мужчину на руки. Картина была странно нежной, особенно учитывая годы ужаса, которыми Рэн терзал его. Возможно, он был глупцом, пытаясь проявить простое человеческое милосердие к пораженному Марой — у Дань Хэна скрутило живот от тошнотворного звука регенерации, которая наконец началась, когда металл перестал мешать плоти, — но это действительно ощущалось как крайняя мера. Последней попыткой воззвать к цивилизованности и проверить, действительно ли их вражда безнадежна. В этом заброшенном индустриальном районе он вспомнил о бане, которую они с Вельтом приметили во время разведки. К удивлению, там всё еще работали водопровод и электричество — настоящая находка, превращенная ими в убежище. Он был благодарен судьбе, что никого из пассажиров "Звездного экспресса" там сейчас не было. Дань Хэн заставил себя сосредоточиться на неровной дороге. Раны Рэна пачкали его куртку; он был рад, что догадался застегнуться перед выходом. Он чувствовал, как одежда пропитывается вязкой жидкостью, но игнорировал это. Постирает позже. Невзрачное здание бани выделялось белым и коричневым пятном на фоне дымно-серого пейзажа. Двухэтажный комплекс среди промышленных руин был скромным, но для его целей вполне подходил. Протолкнув незапертую дверь плечом, он осознал, насколько они оба промокли. Подол его пальто отяжелел и капал на запыленную плитку. Миновав вращающуюся дверь, они оказались в солярии, предназначенном для принятия солнечных ванн. Он почти полностью зарос, растения пробились сквозь разбитый стеклянный потолок, через который внутрь просачивался дождь. Он направился к одной из деревянных лежанок, собираясь опустить на нее Рэна, но мечник слепо потянулся к его груди и вцепился в ткань куртки единственной рукой, которая зажила достаточно для этого. Глядя вниз, Дань Хэн почувствовал укол паники: веко Рэна начало чуть приоткрываться. Он поспешно отстранился, бесцеремонно уложил Рэна и выбежал из солярия, отчаянно ища что-то, чем можно было бы прикрыть лицо. Наткнувшись на изъеденный молью кусок портьеры, он соорудил из него подобие шарфа, завязав его на лице так, чтобы стать хоть немного неузнаваемым. Когда он вернулся, Рэн сфокусировал на нем взгляд одного глаза; роговица была мутной из-за заживления, а значит, он еще не мог видеть по-настоящему. Возможно, Дань Хэн поспешил, но он слишком хорошо знал, что с этим безумцем нельзя терять бдительность. "Если слышишь меня, моргни", — скомандовал Дань Хэн, настороженно стоя над Рэном и намеренно понизив голос на октаву. Если это поможет обмануть Рэна и заставить его поверить, что перед ним кто-то другой — что ж, тем лучше. Это стоило того ради выживания. Рэн послушно моргнул, но Дань Хэн заметил, как тяжело тот дышит; из горла вырвался беззвучный скулеж. Вода? Ему нужна вода. Пробираясь через груды обвалившейся потолочной плитки, Дань Хэн нашел нечто похожее на маленькое кафе. За стойкой он отыскал пригодный стакан и работающий кран: мутная струя вскоре сменилась чистым прохладным потоком. Вернувшись, он придержал голову Рэна, приподняв ее так, чтобы тот мог пить. Горло достаточно зажило, и мечник жадно, длинными глотками поглощал жидкость. Когда он с одышкой закончил, Дань Хэн отставил стакан и присел на край лежанки, чтобы начать обрабатывать раны. "Почему ты… помогаешь… мне?" — рвано выдохнул Рэн; каждое слово давалось ему с огромным трудом. "Я человек. Люди не бросают других страдать так, как страдал ты". Моя первая ложь, пока что… "Ха, а я нет. Не грех…" — Рэн зашелся в кашле, всё его тело содрогалось. "…Убить монстра". Я в курсе. Вот только ты никогда не остаешься мертвым, — мысленно возразил Дань Хэн, но, поддерживая легенду, притворился неосведомленным. "Ты монстр? Не похоже", — Дань Хэн пожал плечами, доставая из сумки примитивные аптечки первой помощи, которыми сам почти никогда не пользовался. Идеальный вариант, чтобы потратить на бессмертное чудовище. "Не двигайся". "Не так много людей стали бы… нгх!" — он вскрикнул, когда Дань Хэн вправил раздробленную большеберцовую кость, жутко торчащую из кожи. Следом послышалось шипение работающего медицинского прибора. "Черт!" "Я же сказал: не двигайся", — осадил его Дань Хэн, криво взглянув на мечника. Рэн впился в него взглядом, второй его глаз тоже начал открываться. "Кто ты вообще такой?" "Легион Антиматерии захватил эту планету, я — член сопротивления. Я не могу назвать своего имени, иначе мы рискуем раскрыться. Находиться на открытом месте и так огромный риск". Моя вторая ложь. Интересно, смогу ли я придумать три или больше?  "Антиматерия…" — задумчиво пробормотал Рэн, прежде чем его глаза широко распахнулись, а зрачки сузились. "Это они... Это они сделали это со мной!" Дань Хэн отпрянул на несколько шагов от неожиданности, ударившись спиной о стену; в его взгляде застыл знакомый страх, сердце в груди пустилось вскачь. Рэн с тихим стоном резко сел, тяжело дыша от усилий. "Вот почему я так долго не заживаю!" — он зашелся в спазматическом кашле, и Дань Хэна прошила тревога иного рода. Он бросился к нему и заставил снова лечь. "Либо замолчи, либо перестань дергаться. И то, и другое сразу в твоем состоянии делать нельзя", — твердо приказал Дань Хэн. Рэн затих, его черты лица смягчились, став странно уязвимыми. "Хех, знаешь… это… кажется знакомым. По-моему, кто-то близкий тоже так меня ругал", — прохрипел мечник с рваным смешком, его губы растянулись в дерзкой улыбке. "Это… приятно". Сердце Дань Хэна запнулось. Будь он проклят за такие мысли, но он знал, о ком говорил Рэн. Иньюэ-цзюнь. Его прошлая жизнь принесла столько боли и хаоса, что грудь Дань Хэна сдавило от раскаяния за того никчемного человека. "Ты слишком беспечен к себе. Неудивительно, что они так делали", — ровно ответил Дань Хэн, заставляя себя сохранять самообладание. Тот человек был причиной, по которой он очнулся в тюрьме. Тот человек был причиной, по которой Рэн преследовал его без пощады, лишая покоя. Всё из-за грешника, который давно умер; сходство, которое он предпочел бы не иметь. Он ненавидел Дань Фэна каждой клеточкой своего существа. Улыбка сползла с лица Рэна, и он вздохнул. Руки Дань Хэна с мучительной нежностью касались его: он набрал ведро теплой воды и смывал засохшую кровь с ран. Несмотря на быструю регенерацию, Дань Хэн сомневался, что ощущения были приятными. Постепенно, хоть одежда и оставалась в пятнах, мечник перестал выглядеть тем изорванным и изувеченным месивом, на которое Дань Хэн наткнулся вначале. Самое время начать задавать вопросы, решил Дань Хэн. "Ты ведь не местный, верно?" — вода стекала с губки, которую он нашел; он выжал ее, прежде чем смыть въевшуюся кровь с кожи мечника. Запах меди стал сильнее, чем прежде, но чувство опасности притупилось. Рэн заторможенно моргнул, его спина расслабленно ссутулилась — теперь он мог сидеть самостоятельно. "М-м? Оу", — сонно пробормотал он, довольно вздрогнув. "Нет, я… я не очень помню, откуда я". Слишком уж это раздражает. Избегай вопросов о Сяньчжоу, мысленно заметил он, отжимая губку в другом ведре с грязной серой водой. "Ты пришел сюда ради какой-то цели?" Рэн проигрывал битву с нахлынувшей усталостью, снова вздохнув. Дань Хэн видел в этом идеальный момент для допроса, пока бдительность врага на нуле. "Я ищу кое-кого. Того, кто… агх, я не могу вспомнить…" "Не заставляй себя. Ты пережил тяжелую травму, логично, что ты не можешь всё вспомнить сразу". Я не думаю, что это действительно является ограничением для бессмертных, подобных ему, но он этого не знает. "Но я узнаю его, когда увижу. То, что он заставляет меня чувствовать… ярость, предательство…" — Дань Хэн почувствовал, как на затылке зашевелились волосы; ему казалось, что он идет по ковру из гвоздей, которые медленно впиваются в кожу. "…Любовь, воспоминания". Любовь? Он был влюблен в… "Так почему бы тебе не оставить его в покое? Не думаю, что это хорошо — вечно гнаться за прошлым", — произнес Дань Хэн с невольной дрожью в голосе, когда осознание током прошило его позвоночник. Он не хотел, чтобы это звучало настолько логично, но так оно и было. Перед тем как взойти на борт "Звездного экспресса", он вел подробные дневники о психических феноменах, которые передавал его браслет, пытаясь понять их природу. В этом не было особого смысла, но затяжные перелеты часто сводили его с ума от скуки и клаустрофобии; он делал всё, чтобы отогнать кошмарные воспоминания о тьме и одиночестве. Тошнота, возбуждение, нервозность, собственничество, ревность, тепло, предвкушение — Эй, Дан Хэн, это очень похоже на то, что человек на другом конце провода оооочень влюблен!  Он не придал значения словам Март, когда обсуждал с ней свои записи. Она тогда прочла тот конкретный дневник, а он и забыл, чему тот был посвящен. Он был так поглощен расшифровкой заметок из последней экспедиции, что подумал, будто она просто дразнит его по какому-то пустяку, вроде отомэ-игр, которыми увлекались они с Химеко. Но здесь и сейчас… "Оставить его в покое…?" — повторил Рэн, подозрительно косясь на маску Дань Хэна. "А тебе-то какое дело?" Дань Хэн замер, прежде чем снова начать прочесывать пальцами спутанные волосы Рэна, заменяя ими гребень. "Твои проблемы кажутся более простыми, чем проблемы этой планеты. О них… проще думать, чем о Стеллароне или Легионе". Третья ложь. Похоже, я зря поставил такой низкий счетчик. "Они кажутся… простыми для тебя?" — недоверчиво переспросил Рэн. Он снова уставился в пространство перед собой, сухо фыркнув. "Нет, в этом есть смысл. Наверное, я звучу как брошенный любовник". Сердце Дань Хэна пропустило удар. "А разве нет? Я тебя не знаю, просто гадаю". "В каком-то смысле, возможно, так и есть", — задумчиво произнес Рэн с болезненным смешком. "Я знаю только, что когда вижу его, перед глазами всё краснеет. Я не помню, как он выглядит, но всё равно ищу его. И когда я его увижу…" С него было достаточно. Дань Хэн резко встал и потянулся к своему влажному, но очищенному пальто, понимая, что больше не может здесь оставаться. Ненависть была понятным ему мотивом, но любовь? Нет, любовь — это… Противоположность ненависти — это часто любовь. Ты знал об этом, Дань Хэн? — сказала ему однажды Химеко. Он замер, уже коснувшись ткани, пальцы судорожно сжались, прежде чем рука бессильно упала вдоль тела. "…Ты уходишь?" — наблюдение Рэна заставило его оцепенеть. Огонь полыхал под его кожей, инстинкт самосохранения требовал немедленно бежать. "Я и так задержался. Мне нужно вернуться в полевой госпиталь", — соврал Дань Хэн в тысячный раз; от нехватки воздуха перед глазами всё поплыло. "Ты кажешься окрепшим. С тобой всё будет в порядке". Дань Хэн не мог дышать, чувствуя, как присутствие Рэна нависает над ним. Он застыл, когда рука легла ему на плечо, и волна тошноты и холода накрыла его. Возле виска расцвело пятно тепла — он почувствовал, как губы Рэна прикоснулись к его черным волосам. Ему казалось, что колени подогнутся, если Рэн задержится рядом еще хоть на секунду; кровь стыла в жилах. "…Спасибо", — прошептал Рэн, отстраняясь; его дыхание обжигало затылок Дань Хэна. "Любой другой бросил бы меня подыхать, но ты…" Дань Хэн сорвал пальто с крючка, накинул на плечи и бросился прочь, отчаянно стараясь оказаться как можно дальше от мечника. Как, черт возьми, это объяснить? Он шел на это, обещая себе быть безжалостным, придумал этот идиотский план, чтобы сбить Рэна со следа. И, возможно, это была бы хорошая идея, если бы он не потерпел неудачу. Дань Хэн не мог притворяться тем врагом, которым должен был быть, — годы мучительного одиночества подточили его решимость быть негодяем. Вместо этого он поддался инстинкту заботы, выхаживая этого человека так, будто его лживая история была правдой и они действительно были незнакомцами. Вот только они были и не были ими одновременно. Руки, которые раз за разом вонзали "Пронзающий облака" в сердце этого человека, руки, которые чувствовали, как горячая густая кровь стекает по древку копья… теперь они чувствовали эту кровь по иным причинам. По причинам, имеющим больше общего с раскаянием и примирением, с его прошлой жизнью. Той прошлой жизнью, что разрушила его настоящее. Его прошлая жизнь сделала его настолько истосковавшимся по нежности и прикосновениям, что он по глупости вляпался в это в жалкой попытке противостояния. Снова и снова преданный Иньюэ-цзюнем, вынужденный искупать его грехи, хотя он не нес за них ответственности. И теперь это прошлое настигло его, тоскуя по Дань Фэну, а не по Дань Хэну. Для них Дань Хэн был никем. Раздраженное желание в сердце — жестоко вонзить копье в сердце Рэна, отомстив за собственную ошибку, — захлестнуло его, словно белый шум и статика в ушах. "Мне пора. Уходи через западный выход, чтобы тебя не заметили", — резко приказал Дань Хэн, не в силах даже взглянуть на своего нежеланного врага. "Уходи!" "Я даже не знаю твоего имени…" "Я сказал: уходи!" — с силой выкрикнул Дань Хэн, вылетая из бани прежде, чем Рэн успел хотя бы подумать о том, чтобы его остановить. Дань Хэн: Простите, я отвлекся. Я ничего не пропустил? Вельт Янг: Почти ничего. Твоя цель должна быть рядом, так что смотри в оба. Март 7: Эй, а где эти ребята вообще? Мне нужно знать секретное рукопожатие? Прием! Химеко: Не волнуйся, Март, наберись терпения. Сейчас скину координаты. Март 7: Спасибо! Пора надрать задницу этому Стелларону! Дань Хэн: Март, не думаю, что у Стелларонов есть задницы… Март 7: Это называется метафора, Дань Хэн! Дань Хэн: И в этом я тоже сомневаюсь… Вельт Янг: Достаточно, вы двое. Встречаемся в точке сбора. Закрыв глаза от проливного дождя и отшвырнув прочь самодельный шарф, он молился, чтобы это приключение оставило между ними максимально возможную дистанцию. Я не могу пройти через это снова. Не могу совершить ту же глупую ошибку. Ни ради него, ни ради этого призрака, за которым он гонится.