Случайность

Они молча поднялись на третий этаж. Хонджун шел впереди, его плечи были напряжены под грубой тканью косухи. Каждый шаг отдавался в его уставшей голове. Он чувствовал на спине пристальный, теплый взгляд Сонхва и ненавидел это ощущение - будто его вели под конвоем. Он сильнее нахмурился и сжал кулаки. Он остановился у двери с номером 307, снова сунул руку в карман за ключами и с досадой вспомнил, что они у Сонхва. - Ну? - буркнул он, не оборачиваясь. - Открывай, раз такой ответственный. Сонхва молча протянул ему ключи. Жест был простым, но в нем был глубокий смысл, понятный только омеге. Хонджун на секунду замер, затем грубо выхватил ключи и с силой воткнул их в замочную скважину. Дверь со скрипом открылась, впустив их в полумрак. В воздухе витал запах старой пыли, немытой посуды и затхлости - явные признаки того, что жилец давно махнул на все рукой. Хонджун, словно пойманный на преступлении, резко шагнул вперед, пытаясь заслонить собой беспорядок. - Ну, проходи, раз уж приперся, - проворчал он, скидывая ботинки так, что они отлетели в разные стороны. Сонхва аккуратно разулся, поставил свою чистую обувь рядом и вошел в небольшую студию. Его взгляд скользнул по заваленному пустыми банками от кофе столу, по груде одежды на стуле, по слою пыли на телевизоре, но он ничего не сказал. Ни единого упрека или укора. Он просто поставил на пол свой пакет с багетом. - Когда ты последний раз ел? - спросил Сонхва, его голос прозвучал особенно громко в тишине квартиры. Хонджун закатил глаза и пнул пустую банку из под энергетика. - Какая разница? - Хонджун плюхнулся на диван, поднимая облако пылинок. - Не для того ты пришел, чтобы читать мне лекции о правильном питании. - Для ребенка важно, - мягко, но настойчиво парировал Сонхва. Он снял куртку, повесил ее на спинку единственного свободного стула и, закатав рукава свитера, направился на крохотную кухню. - У тебя есть рис? Хонджун смотрел, как этот высокий, незнакомый альфа хозяйничает на его пятиметровой кухне, открывает шкафы, находит пустую кастрюлю и начинает ее мыть. Это было так сюрреалистично, что у него даже не нашлось слов для протеста. - Эй, - наконец выдавил он. - Кто тебе разрешил? - Ты, - Сонхва бросил на него взгляд через плечо, продолжая готовить. - Когда позволил мне подняться. - Я не позволял! Ты сам приперся! Сонхва ничего не ответил. Он нашел пакет с рисом, насыпал в кастрюлю и принялся его промывать. Его движения были точными и выверенными, будто он делал это сотни раз. Тишину нарушал только стук посуды и шум воды. Хонджун сидел, сжав кулаки, и чувствовал, как его гнев медленно тает, сменяясь изнуряющей усталостью. Его собственный сладкий запах, обычно такой едкий и предупреждающий, сейчас казался приглушенным, смешиваясь с кофейным ароматом альфы. Этот чужой запах начинал чувствоваться как... домашний. Это бесило его еще сильнее. - Почему? - вдруг сорвался у него вопрос. - Почему ты все это делаешь? Ты же даже не знаешь меня. Я же тот самый ублюдок, который в клубе чуть не разбил бутылку об голову тому парню только за то, что тот косо на меня посмотрел. Ты должен бежать от меня подальше. Сонхва выключил воду и поставил кастрюлю на плиту. Он повернулся, облокотившись о столешницу, и его серьезный взгляд снова упал на Хонджуна. - Я знаю, - тихо сказал он. - Я видел это. Хонджун замер и уставился на альфу. - Что? - Я был в том клубе. Видел, как ты это сделал, и видел, что было потом. Наступила тяжелая пауза. Хонджун помнил тот вечер. Помнил приступ слепой ярости, крики, потом резкую пустоту и желание провалиться сквозь землю. Он сбежал в самый темный угол бара, где его и нашел Сонхва. Не с осуждением, а с... пониманием? - Ты подошел ко мне, - прошептал Хонджун, кусочки памяти начинали складываться в картину. -:Ты купил мне выпить и сказал... сказал, что иногда гнев - это просто крик о помощи, который никто не слышит. Сонхва кивнул и оглядел Хонджуна. - Да. И тогда ты выглядел так же потерянно, как и сейчас. Только сейчас ты еще и плачешь. И пахнешь иначе. Он подошел к дивану, но не сел, а присел на корточки перед Хонджуном, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Это был не доминирующий жест альфы, а жест равенства. Подчинения ему, омеге! - Я делаю это не из долга, Хонджун-сси, - его голос был таким тихим и искренним, что по коже побежали мурашки. Омега уставился на альфу, не отрывая глаз. - И не потому, что ты беременен. Я делаю это потому, что тогда, в тот вечер, я увидел за твоей злостью того, кто очень сильно боится. И сейчас я вижу его снова. И мой внутренний альфа... да и просто я, как человек... не может оставить тебя одного с этим страхом. Он осторожно, давая Хонджуну время отпрянуть, протянул руку и легонько, всего на секунду, коснулся его живота, прямо под грубой тканью футболки. - И с этим, - добавил он, и его пальцы были на удивление теплыми. - Нашим этим. Хонджун задержал дыхание. Гнев, страх, отчаяние - все смешалось в один клубок. И сквозь эту бурю прорвалось одно-единственное, ясное и непреложное чувство - облегчение. Предательская слеза скатилась по его щеке, затем вторая. Он не рыдал, не ругался. Он просто сидел и плакал, а альфа, которого он едва знал, сидел на полу перед ним, просто своим присутствием создавая невидимый щит между ним и всем жестоким миром. Запах готовящегося риса начал наполнять квартиру, смешиваясь с ароматом карамели, латте и молока. И впервые за много недель воздух в доме Хонджуна наполнился не отчаянием, а надеждой. --- В далёком будущем...🧷 Роды уже позади, Сонхва пытается запеленать новорожденную дочь, которая орет так, что дрожат стекла. Хонджун, лежа на кровати, бледный и изможденный, но с торжествующим видом и ухмылкой на губах: Ну что, великий альфа-спаситель? Где теперь твои суперспособности? Ребенок кричит, а ты с пеленкой сражаешься, как с греческой гидрой. Сонхва был в панике. Он повернулся и с огромными глазами уставился на своего омегу: Она такая маленькая! Я боюсь ее сломать! Хонджун: Давай сюда, неумеха. Хонджун неловко, но уверенно берет ребенка, и она почти мгновенно затихает у него на груди: Видишь? Это называется материнский инстинкт. Я омега, и у меня он есть. А у тебя только панический инстинкт. Сонхва, смотря на них, и его лицо расплывается в глупой, счастливой улыбке: Она у тебя затихла... Ты волшебник. Хонджун фыркает, но не может скрыть улыбку: Конечно волшебник. А ты мой верный, но бестолковый помощник. Теперь иди, помоги мне в туалет сходить, герой-роженица не может встать. И не смей смотреть!