Уметь видеть монстров

Разобрав последние отчёты, Чан отправился на совещание, и Минхо остался в кабинете один на один со своими мыслями. Тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов, давила на уши, становясь идеальным фоном для внутреннего смятения. «Бешеные псы… — мысленно усмехнулся он, перебирая в пальцах телефон, экран которого уже несколько минут подряд мигал навязчивым белым индикатором. — Идиоты… Они вообще в курсе, что в том фильме из всех героев лишь один был настоящим полицейским?» Сообщение было от Уджина. Короткое и, на первый взгляд, простое: «Я дома. Жду. Надо поговорить». Минхо понимал, что этот разговор давно назрел. Он до смерти устал от этой каши из недоговорённостей, взаимных упрёков и тягостного напряжения, что висело между ними густым туманом. И хотя предстоящий вечер вызывал у него леденящий душу страх, где-то в глубине теплилась крошечная надежда — а что, если на этот раз всё действительно получится? Он лихорадочно прокручивал в голове возможные сценарии, подбирал слова, строил фразы и пытался предугадать реакции, отчаянно гоня прочь самые мрачные и безысходные мысли. Дверь несколько раз приоткрывалась — это Хван заглядывал в надежде застать Чана. Как понял Минхо, Чанбин уже встретился со своим информатором и получил какие-то сведения. Оставалось дождаться возвращения начальника, чтобы обсудить всё одним махом, не растягивая на несколько раундов. Банчан вернулся лишь спустя полтора часа. Судя по его сосредоточенному, но спокойному виду, собрание, хоть и затянулось, прошло продуктивно. Почти следом в кабинет вошли Хван и Чанбин. Хван, всё ещё побаивающийся гнева Минхо, уселся поодаль, украдкой покосившись на него. Чанбин же, словно актёр, выходящий на сцену, с привычной небрежностью прикатил в центр комнаты свободный стул и устроился на нём, как на троне. — Итак, коллеги, — торжественно начал он, — Мин Юнги будет в Сеуле послезавтра. Он приезжает всего на один вечер — на торжественный приём к своему другу. Учтите, люди его отца наверняка будут его пасти, так что единственный шанс встретиться — это мероприятие. — И как ты себе это представляешь? — без особого оптимизма спросил Чан. — Минхо понадобится пропуск, а его вряд ли получится оформить за один день. — У Минхо уже есть пропуск, — расслабленно парировал Чанбин, по привычке покрутив кольцо на пальце. — Да и у Юнги будет отдельное приватное место. Всё организовано. «Кольцо», — словно удар молнии, пронзило сознание Минхо. Взгляд его, цепкий и внимательный, устремился на, казалось бы, невзрачное украшение. Чем дольше он вглядывался, тем явственнее узнавал в нём то самое кольцо на кожаном шнурке, что мелькнуло сегодня у Сынмина. Сложить дважды два было проще простого. — Кем организовано? — спросил Минхо с нарочитой небрежностью, но Чан, сидевший напротив, заметил, как в его глазах вспыхнул тот самый хищный, острый блеск, который бывает у охотника, учуявшего добычу. — А это, дружище, уже тайна следствия, — легко улыбнулся Чанбин, всё ещё не чувствуя подвоха.

-//-

Чуть позже, набросав примерный план действий, Чанбин ретировался, оставив после себя стул посреди кабинета и целый рой неозвученных вопросов, жужжащих в голове у Минхо. Он уже не сомневался, что информатором Чанбина был Сынмин. Но вот степень их вовлечённости друг в друга оставалась загадкой. Чанбин прикрывает махинации Сынмина? Или они партнёры? Или же Бин — всего лишь пешка в его игре? С тяжёлым вздохом Минхо поймал на себе настойчивый, изучающий взгляд Чана и решил, что с него на сегодня хватит. — Чан, уже десять вечера, — он поднял глаза и посмотрел на начальника прямо. — Я закончил с отчётами. Могу я поехать домой? — Глубоко внутри он, сам того не сознавая, отчаянно надеялся услышать «нет». — Конечно, Минхо-я, — мягко улыбнулся ему Чан. — Мы, в принципе, до десяти и работаем, просто частенько засиживаемся. Тем более сегодня среда, Хван называет её «маленькой пятницей». — Да, среда — мой любимый день! — бодро подхватил Хван, поднимаясь. — Я тоже пойду, у меня встреча с Феликсом в баре. — То-то ты сегодня такой нарядный, — с лёгкой усмешкой заметил Чан. — Да ну тебя, хён, я всегда неотразим, — фыркнул Хван, накидывая пальто. — Всем хорошей мини-пятницы! — Только много не пей! — крикнул ему вдогонку Чан, но Хёнджин лишь отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Ну просто ребёнок, — с покачиванием головы констатировал Чан. — Ага, невероятно избалованный и раздражающий, — согласился Минхо, надевая куртку. — До завтра, Чан. — До завтра, Минхо-я, — тихо ответил Чан ему в спину. Слова прозвучали так мягко, с такой тёплой интонацией, что Минхо будто получил лёгкий удар током — всё тело дёрнулось, а по коже пробежали мурашки. Он почти выбежал из кабинета. Банчану было странно. Они общались всего три дня, а ощущение было будто знают друг друга целую вечность. Тревожное, сосущее чувство под ложечкой не отпускало. Он решил, что перед уходом стоит заварить себе успокаивающий зелёный чай — тишина опустевшего кабинета располагала к невесёлым размышлениям. Минхо не спеша доехал до дома, так же неспешно поднялся на свой этаж. Но вся его уверенность, всё спокойствие разом испарились, стоило ему оказаться перед собственной дверью. Чего он на самом деле хочет от этого разговора? Что надеется услышать? Узнать? Понять? Он замер на пороге, с ужасом осознав, что попросту боится. Возможно, сегодня решится их дальнейшая судьба. Собрав всю свою волю в кулак, напялив на лицо маску холодного спокойствия, он вошёл внутрь. Сняв берцы и повесив куртку на крючок, он прошёл на кухню. Первое, что бросилось в глаза — ваза с четырьмя хризантемами, переставленная на подоконник к приоткрытой форточке. «Четыре… — тут же пронеслось в голове. — Мама всегда говорила, что чётное число не дарят…» Мысль была мимолётной, ведь его внимание тут же перехватил Уджин. Он сидел не на своём привычном месте, а на стуле Минхо, бездумно согревая пальцы о кружку с чаем. — Ты пришёл, — разбито выдохнул он, и на его губах проступила бессильная, уставшая улыбка. — Я сварил кимчи-тиге. Растерявшись, но не подав вида, Минхо молча кивнул и сел напротив. Он и правда не помнил, когда последний раз нормально ел. Даже воспоминания о любимом некогда супе теперь вызывали в его пустом желудке лишь тягостный, сжимающий комок. Они молча принялись за еду. Тишина, которую нарушал лишь стук ложек о керамический горшочек, была иной — не комфортной, как бывает между близкими людьми, а тяжёлой, звенящей. Её можно было не только слышать, но и буквально осязать — настолько она была насыщена неоговоренными словами и нервным ожиданием. — Как ты? — наконец нарушил молчание Уджин, отложив ложку и устремив на Минхо взгляд, полный заботы. — Нормально, — почти автоматически, ответил Минхо, но сразу же сдался, с нервным вздохом откинув со лба прядь волос. — Вообще-то… не совсем нормально. Я не понимаю, что с нами происходит. И ты снова сделал мне больно. Хотя обещал. — Он изо всех сил старался говорить ровно, глядя Уджину прямо в глаза. Тот выглядел уставшим, но всё равно несравнимо лучше Минхо — отутюженный, ухоженный, без единой лишней морщинки. Идеальный. — Прости, Минхо-я, — Уджин опустил глаза, больше не в силах выдерживать его взгляд. — У меня… в последнее время проблемы с эмоциями. Я сорвался, выместил всё на тебе. Ты не виноват, просто подвернулся под руку. Он поднял взгляд, скользнул им по желтоватому, расплывшемуся синяку под глазом Минхо, затем медленно перевёл на шею, усеянную синевой, и снова тяжело вздохнул. — Минхо-я, я исправлюсь. Поверь. Дай ещё один шанс, хорошо? — его голос дрожал, звучал искренне. И Минхо, к собственному удивлению, кивнул. — Давай так, — отчеканил он, с ужасом прислушиваясь к собственным словам, будто сам себе забивал гвозди в крышку гроба. — Месяц. Твой испытательный срок. Если за месяц ты выкинешь хотя бы одну фигню — всё. Больше никаких шансов. Уджин напротив буквально воспрял и засиял. Он закивал, и через мгновение его руки легли поверх ладоней Минхо, лежавших на столе. — Я обещаю. Больше — никогда. — Так, давай без этого, ладно? — устало попросил Минхо, но руки не убрал. — Ты уже обещал. Теперь я тебе не верю. Просто… попытайся. — Он всё же выдавил подобие улыбки. — Давай приберём здесь и спать. Я теперь встаю раньше. Помыв посуду и по очереди умывшись, Минхо с внезапной ясностью осознал, что им предстоит спать в одной кровати. Вроде бы ничего необычного, но он словно отвык от этой простой близости. Заставив себя лечь, он намеренно взял отдельный плед и придвинулся к самому краю. Спустя несколько минут он почувствовал на своём плече лёгкое, почти невесомое прикосновение. Вся его спина мгновенно свелась судорогой. — Уджин, оставь, — его голос в тишине прозвучал жалко и слабо, совсем не так уверенно, как хотелось бы. — Минхо-я, ну что ты? Всё же хорошо, — Уджин сначала убрал руку, но почти сразу вернул её, положив теперь на бедро Минхо. — Нет. У тебя месяц на исправление, Уджин, — не оборачиваясь, Минхо оттолкнул его руку, и в его голосе впервые за вечер зазвенела сталь. — И твой любимый секс в этот месяц не входит. Последовавшая за этими словами тишина была настолько густой, неудобной и натянутой, что Минхо физически захотелось встать и уйти. В туалет, на диван, в участок — куда угодно, лишь бы не оставаться здесь. — Хорошо, Мин. Я понял. Не лезу, — так же холодно, уже из темноты, ответил голос Уджина. — Спокойной ночи. Минхо услышал, как тот с обидой отодвинулся к своему краю. — Спокойной ночи, — всё же выдавил он, с ужасом понимая, что эта ночь станет самой долгой и невыносимой за последнее время.

-//-

— Боже, Мин, выключи ты этот ублюдский будильник! — прорычал сонный голос из-под одеяла. «И тебе доброго утра», — мысленно ответил Минхо, нащупывая на тумбочке телефон. Вслух он не произнёс ни слова. Он наскоро оделся, умылся, кое-как замазал тональным кремом уже поблёкшие синяки. Сварил кофе и, сделав первый глоток, с отвращением вылил всю чашку в раковину. Уджин снова спал — его рабочий день в офисе начинался только в десять. Минхо на пару секунд даже почувствовал укол чёрной зависти, но тут же отогнал от себя эти хмурые мысли. В участок он приехал раньше Чана и, судя по всему, был пока единственным обитателем этого крыла. Телефон в кармане завибрировал, и экран озарился жёлтым светом индикатора. Сообщение было явно не от Уджина — для него Минхо настроил отдельный, белый цвет. Принц-заноза (06:56): Минхо-хён, ты дома ещё? Я тут к участку подъехал, мне нужна помощь с сахаром. Поморгав от недоумения, Минхо вышел на улицу, окинул взглядом пустующую недопарковку, но нигде не увидел ни намёка на беловолосого Хвана — лишь его собственная машина стояла в гордом одиночестве. Мамочка (06:59): А ты где? Я тебя не вижу. Принц-заноза (06:59): Я на парковке. На настоящей парковке, а не на вашей незаконной. «Вот же правда, заноза», — мысленно проворчал Минхо и, тяжко вздохнув, отправился в обход здания, где и наткнулся на Хвана, сгибающегося под тяжестью десятикилограммового мешка. — Ты идиотом родился или вырос? — язвительно поднял бровь Минхо. — Я с идиотом работаю! Помоги, хён, — буркнул Хван, с трудом волоча свою ношу. Минхо, не говоря ни слова, подхватил мешок за другой конец, и они, словно два муравья с огромной крошкой, потащили его к их чёрному входу. Втащив сахар в кабинет и поставив у мини-кухни, Хван облегчённо выдохнул. — Ну вот, теперь хватит надолго. Бери, не стесняйся, — он отряхнул руки и широко, довольно улыбнулся. — Я кофе с сахаром не пью, — так же отряхнув ладони и устраиваясь за своим столом, парировал Минхо. — Ты что, прикалываешься? — Хван упёр руки в бока. — Стоило тебе появиться, как весь сахар словно ветром сдуло! Минхо сначала просто улыбнулся, но, вспомнив, как Чан в их первый совместный день устроил в своей кружке сахарную бурю, уже не сдерживался — он рассмеялся, прикрыв рот ладонью. А Хван, покрасневший от возмущения, лишь переводил растерянный взгляд со смеющегося Минхо на мешок и обратно, абсолютно не понимая юмора ситуации.

-//-

Спустя несколько минут в кабинет вернулся Банчан и застыл на пороге, наблюдая сцену: недовольный Хёнджин, гигантский мешок сахара и хохочущий Минхо. — У нас что, сахарный бунт был? — ошеломлённо спросил он. Этот вопрос стал спусковым крючком для нового приступа смеха у Минхо и лишь усилил напускное негодование Хвана. — Чан-хён, а я тут расследую преступление века — дело о пропаже сахара! — с мрачной торжественностью изрёк Хёнджин. — Был уверен, что сегодня поймаю преступника с поличным, но, видимо, попался лишь на сообщнике. — А, так это я виноват, — Чан почесал затылок. — Я случайно весь сахар опрокинул. Минхо разве не сказал? — Нет уж, Минхо-хён, как верный подручный, лишь таинственно посмеивался в сторонке, дожидаясь твоего возвращения, — Хван комично надул губы, наблюдая, как на лице Чана тоже проступает улыбка. — В общем, вот, хён, ваш сахар. Можете снова его рассыпать, — он обиженно поджал свои пухлые, как у хомяка, губы. — Хван-и, прости, пожалуйста, — по-доброму, всё ещё улыбаясь, сказал ему Чан. — Ты за сколько его купил-то? Это же целое состояние. Сколько мы тебе должны? — Пф, хён, да брось, — Хван засмущался. — Пусть будет подарком. Тем более, мне на него скидку большую сделали. — Хорошо, — Чан поднял руки в жесте сдачи. — Отличная работа по «сахарному делу», — рассмеялся он. — Верно, Чан-хён, а все успешные дела надо отмечать, — лукаво подмигнул Хван. — Обязательно отметим твой сахарный подвиг, как только закроем Мина-старшего, — с лёгкой улыбкой пообещал Минхо. — Замётано, Минхо-хён! Заодно и твой перевод в наш бешеный коллектив, — тут же подхватил Хван. — Обязательно, — кивнул Минхо.

-//-

Ближе к вечеру в их кабинет снова пожаловал Чанбин, заняв своё привычное место в центре комнаты. — Итак, встреча завтра в двадцать ноль-ноль, — начал он без предисловий. — Район Каннам, ресторан «Ханилькван». Юнги будет ждать тебя за отдельным столиком. В это время других посетителей в зале не будет. Двадцати минут хватит, Минхо? — Вполне, — уверенно ответил тот. — Но я до сих пор не совсем понимаю, почему он вдруг согласился на встречу. Изначально-то он не был уверен, что его отца вообще привлекут. — Минхо пристально смотрел на Чанбина, всем своим видом напоминая хищника, готовящегося к прыжку. — А… это… — Чанбин на секунду смутился, и этот момент не ускользнул от проницательного взгляда Минхо. — Видимо, передумал. — Передумал, — с язвительной ухмылкой повторил Минхо. — Или его заставили передумать? — Слушай, это уже не твоё дело, Мин, — Чанбин мгновенно скинул маску расслабленности и перешёл к обороне. — Он приехал и будет говорить только с тобой. И он верит, что именно у тебя получится посадить его папашу. Ясно? — Предельно, — Минхо всё так же ухмылялся, а его глаза сузились и горели холодным огнём. — Пропуск давай. — Он протянул руку. — Надевать смокинг я не собираюсь ради двадцати минут беседы. — С этим пропуском тебя и голого пропустят, — фыркнул Чанбин. — Но синяки всё же лучше бы замазать. Последняя фраза прозвучала с таким откровенным, брезгливым пренебрежением, что воздух в кабинете мгновенно наэлектризовался и стал густым. — Моя одежда и мои синяки тебя ебать не должны, — на лице Минхо застыла злая, оскаленная ухмылка. — Так, заканчивайте! — жёстко влез Чан, его взгляд, устремлённый на Бина, не предвещал ничего хорошего. — Чанбин, спасибо за информацию. На сегодня всё. — Да, пожалуйста, — отрывисто бросил Чанбин, резко встал и, громко хлопнув дверью, удалился. — Ты как? Всё в порядке? — тихо спросил Чан, поворачиваясь к Минхо. Тот всё ещё ухмылялся, но теперь в его улыбке читалась одна лишь горечь. Он медленно сжал кулак, а затем разжал его, с удивлением глядя на побелевшие костяшки. Он и сам не мог понять, что его бесит больше — грязный намёк Чанбина или его очевидная, неприкрытая связь с Сынмином. — Всё хорошо, Чан, — он с силой хмыкнул, стараясь сбросить с себя это липкое, неприятное чувство. — Рабочие моменты. И, чтобы абстрагироваться от давящей неприязни и от тревожных взглядов Хвана и Чана, он с новым рвением принялся выписывать вопросы для завтрашней встречи с Мин Юнги. Он чувствовал — эта встреча решит исход дела.