Часть 8. «Утренний кофе»
6 декабря 2025 г., 18:02
– Проходи, можешь куртку сюда повесить, – указывает Чан на несколько свободных крючков, – а берцы поставь вот в этот угол, я прибавлю температуру, – проходя в сторону кухни, говорит он.
– А ванная где у тебя? – разуваясь, спрашивает громко Минхо.
– Сразу справа две двери, – выходит обратно в прихожую Чан, – слева туалет, справа душевая. Хоть дом и новый, но сделано отдельно.
– Хорошо, – повесив куртку и достав телефон, Минхо видит пропущенные от Уджина и оповещение о разряженном аккумуляторе, – слушай, а у тебя зарядки такой случайно нет? – подходит он ближе к Чану, демонстрируя разъём.
– Где–то была, у меня колонка с таким разъёмом, тоже Sony, – говорит Чан, уходя в небольшую гостиную.
Пока он открывает различные шкафчики, Минхо осматривается.
Довольно уютная небольшая квартира. Среднего размера прихожая, раздельная ванная комната, кухня, гостинная и спальня.
Хоть Чан, по–видимому, бывает здесь реже, чем в участке, тут довольно обжито и не пусто. На комоде стоят несколько фотографий, на которых изображён: Чан с милой собачкой, Чан в армейской форме и Чан с уже знакомыми лицами, в полицейской форме.
На стене висят небольшие картины, а в углу гостиной стоит стол, на котором стопками лежат бумаги, вокруг приоткрытого ноутбука и небольшого кактуса. Телевизора нигде не видно, что кажется странным.
– Вот, нашёл, должен подойти, – окликивает его Чан, протягивая шнур.
– Спасибо, – берёт в руки зарядку, – куда можно подключить?
– Вот, возле ноутбука розетка, – показывает ему Чан, – я пойду чайник включу. Есть будешь? Я сегодня на сэндвичах.
– Буду, я в туалет.
Они расходятся по разным местам, не чувствуя неловкости, будто каждый день так встречают.
Минхо идёт в туалет и оглядывает себя в зеркале, отмечая припухшую щёку и лопнувшую губу. Умывается, пытаясь хоть как–то привести себя в порядок. Он удивляется различным массочкам, кремам и шампуням на полках. Улыбается розовому полотенцу.
Тем временем Банчан, подождав, пока чайник вскипит, налил себе ягодный чай и кофе для Минхо, разогрел сэндвичи и только всё поставив на стол, услышал шаги.
Минхо не особо разглядывая кухню, грузно сел на стул.
– Вкусно пахнет, сам делал? – спрашивает Минхо, разглядывая сэндвичи.
– Да, раньше заказывал, но потом понял, что это самое лёгкое блюдо, которое можно сделать самому, ешь, – пододвигая тарелку ближе к Минхо, говорит он, отпивая свой чай.
Они сидят, перекидываясь небольшими фразами между едой и под конец трапезы, Банчан всё же спрашивает:
– Мин, можно личный вопрос? – чуть с опаской он смотрит на парня перед собой.
Минхо вздыхает. Он был благодарен Чану за то, что тот приехал, накормил и не лез, но всё же понимал, что просто так тот глаза на всё это не закроет.
– Спрашивай, – не поднимает он глаз от кружки.
Немного задумавшись и встряхнувшись, Банчан всё же начинает:
– Почему ты не защищаешься?
Не этот вопрос ожидал он услышать, поэтому растерявшись, всё же поднял свой взгляд, сразу же встретившись с Чановым.
– Я против насилия, тем более по отношению к люб…, – замялся Минхо, – к близким, поэтому не считаю это правильным, – прозвучало с заминкой, но уверено.
– Но ведь ты сам страдаешь, – не понимает Чан, – почему не уйдёшь?
– Я надеюсь, – запинается Минхо, – надеялся, – отводит он взгляд, обратно к кружке.
Чан негромко вздыхает, проводя рукой по волосам. Для него вырисовывается глубокая сложность чужих отношений, но он не видит всей картины. Это как пазлы – кусочек за кусочком.
«Нужно начать с начала», – думает он, – «Понять и сравнить информацию»:
– Как вы познакомились? – спрашивает он, надеясь, что не звучит как на допросе.
– На вечеринке, – отвечает Минхо, – Феликс – мой друг с Академии, всегда говорил, что я помешан на учёбе и пытался вытаскивать меня в каждые выходные на любые мероприятия, – продолжает он, – правда большинство из них были сомнительными, – говорит Минхо криво улыбнувшись.
– Как понять?
– Ну, знаешь, на этих мероприятиях частым гостем был алкоголь, некоторые даже травку притаскивали, – посмеивается Минхо, вспоминая, – я не употреблял, не подумай, мне важно было расслабиться, потанцевать.
– Не знал, что ты танцуешь.
– Да, и вполне неплохо.
На лице Минхо загорается и тут же гаснет дерзкая улыбка, он встряхивается, отгоняя от себя те чувства, которые испытывал во время танцев. Осознание того, что он давно не танцевал от чего–то бьёт больнее пощёчины.
Банчан видит эту угасающую вспышку и удивляется – какой всё–таки интересный человек сидит напротив.
– Это была любовь с первого взгляда? – немного смущается Чан, вспоминая свои эмоции при первой встрече с ним.
– Нет, – звонко смеётся Минхо, – заставляя сердце сделать кульбит, – вообще нет, мы даже не сразу познакомились, он вообще в странной компании крутился, Феликс мне посоветовал к ним не подходить.
– Тогда, как так получилось? – в голове сразу всплывает история Сынмина.
– Ну, просто на одной из вечеринок, он сам подошёл ко мне. Познакомился, угостил выпивкой, – вспоминает он, – делал разные знаки внимания в общем. И, когда, уже, наверное, на четвёртой вечеринке, он спросил номер телефона, я подумал, а почему бы и нет, – пожимает плечами Минхо.
Похоже на вполне нормальную историю любви, но помня рассказ от Чанбина, она окрашивается в неприятные оттенки.
Банчан замечает, как потирает глаза Минхо, как пытается спрятать усталость и накатившую грусть. Руки уже не дрожат, что радует.
– Так, я пойду одежду для тебя достану, – поднимаясь, говорит Чан, – сходишь в душ и весь диван в твоём распоряжении.
Он не спрашивает, хочет ли Минхо остаться, не гонит его и больше не лезет с вопросами.
Минхо благодарен. Смыв с себя сегодняшний день, одевшись в чистую, хоть чуть и большеватую для него одежду, он укладывается на уже расстеленный диван. Наблюдая как что–то печатает Чан, он борется с накатывающим сном. От чего–то вдруг не хочется, чтобы это воскресенье закончилось.
–//–
Банчан, разбирая различные отчёты с работы, слышит за спиной тихое посапывание и равномерное дыхание, обернувшись, он позволяет своим глазам запечатлить такой невинный и хрупкий образ своего…друга? В его гостиной, на диване, лежит комочек из Минхо, который, изредка, чуть хмурит брови и забавно дёргает щекой – непонятно, улыбнуться хочет или зарычать. Чан, бесстыдно понаблюдав за своим новым другом, снова принялся за работу. Завтра важный день, если всё сделать правильно, то уже завтра– послезавтра можно получить ордер на обыск и быстрый арест Квансу Мина, а там уже отдать всю имеющуюся информацию юристам. Мысль о том, что Минхо был недостающим винтиком в их слаженной системе воодушевляет. Банчан ещё никогда не чувствовал такой гордости за себя – у него получилось заполучить непревзойдённого работника! К десяти вечера, разобрав всю взятую на дом работу, он аккуратно вышел на кухню, выключив светильник. Не став включать чайник, сделал себе холодный чай – это тоже полезно. Усевшись и заходя в свой телефон, Банчан встревоженно обратил внимание на количество сообщений из общей группы с ребятами и кучей личных, но тут же выдохнул – почти все были от Хёнджина. Принц (19:57) Смотри как круто мы отдыхаем, хён! Вези свою задницу сюда! К сообщению было прикреплено довольное лицо Хёнджина, который за шею обнимал веснушчато улыбающегося Феликса. На столе можно было заметить несколько пар шотов различного цвета. Принц (20:00) Хён, Феликс про тебя спрашивает, он соскууууучился, ну, приезжай! Банчан тепло улыбнулся, пролистывая похожие сообщения от Хёнджина дальше, которые становились всё пьянее под конец. Затем, он открыл общий чат, который начинался с того, что: «Принц добавил Фелыкса» (21:53) и кучей смеющихся смайликов от Хана. Снова пролистав уже пьяные сообщения от Хёнджина, только уже в общей группе и увидев последнее: Принц (22:37) Вы все зануда, с вами невесело!!!!! Чан решает позвонить Хвану, немного волнуясь, за его состояние. Через несколько долгих гудков, за которые Чан успел напридумывать самые страшные сценарии окончания сегодняшнего дня, на звонок ответили, но не Хван. – Хён, здравствуй, – шепчет Феликс, видимо, закрывая дверь, – Хвани уснул. Ты не волнуйся, он у меня, – уже чётче ответил телефон голосом Феликса. – Я просто только сейчас увидел сообщения от него, и запереживал, вдруг что случилось. – Ой, он быстро напился, ну, как обычно, потом ему со мной стало скучно, и он начал писать всем, потом добавил меня в вашу группу, но увидев смайлики расстроился и начал признаваться мне в любви, – тихо смеётся Феликс, рассказывая, – хён, вообще он правда показался мне расстроенным, говорил, что мы все давно вместе не собирались и ещё про Минхо–хёна говорил. Сердце сделало лишний удар, чуть ускорившись: – Что говорил? – как можно спокойнее спросил Чан. – Да, чушь какую–то, что он весь в синяках и почти не ходит, только я так и не понял, на каком таком деле он побывал что такое случилось, думаю Хван преувеличил, так хён? Неуверенный вопрос Феликса прозвучал очень требовательно в разлетевшихся мыслях Банчана, и он решил начать сейчас, ведь всё же Феликс работал с Минхо до его перевода. – С Минхо всё нормально, он ходит, но вот синяки у него и правда есть: на лице, шее, запястьях, но он уже к нам пришёл таким, не знаешь, что случилось? – Чан задержал дыхание, ожидая ответ Феликса, он надеялся что тот сможет хоть что–то рассказать, особенно сейчас, будучи под алкоголем. После недолгой, но густой тишины, раздался тяжёлый вздох: – Хён, я не уверен имею ли право говорить об этом. Чан, сдерживая все эмоции и контролируя дыхание почувствовал вольность и рискнул: – Я просто беспокоюсь, Феликс, Минхо хороший человек, но в его жизни происходит что–то неправильное, мы ведь можем помочь, – уверено, пытаясь пробить щит, ответил Чан. Снова короткая тишина, разбавляемая только дыханием. – Хён, хмм, – неуверенно начал Феликс, – я не совсем знаю, что происходит, Минхо–хён категорично не хотел об этом говорить, но я думаю, что его бьют. Пауза. Чан не стал давить, он будто слушал сейчас как работает мозг Феликса. – Хён... – голос Феликса стал тише, виноватее. – Я... не знаю точно. Он никогда не жаловался. Раньше они были такой замечательной парой, не разлей вода... А последние полгода он стал другим. Замкнутым. И иногда пропадал на неделю, а возвращался...сам не свой, всегда в одежде с длинными рукавами, даже в жару. Говорил, что на задержании подрался. Но я–то знаю, как он дерётся – стремительно, жёстко, в корпус. А однажды я случайно увидел у него на запястье – не синяк, а настоящий след от пальцев. – Феликс горько фыркнул. – Я поверил в его историю про драку, потому что отказывался верить в другое. В то, что Уджин, который его на руках носил, способен на такое. Но преступники на задержании не хватают тебя за запястья так, будто хотят сломать кости. Банчан слушает торопливый голос Феликса – любая деталь может раскрыться по–новому. – Слушай, Феликс, может встретимся как–нибудь, обсудим? У меня есть информация, которую нужно проверить, и ты можешь помочь. Опять небольшой вздох с той стороны телефона, на секунду заставляет Чана усомниться. – Хорошо, хён, – отвечает Феликс почти решительно, – На следующей неделе? – Да, – радуется Чан, – спишемся позже, а сейчас тоже спать ложись, завтра понедельник. – Хах, хён, верно Хван говорил – ты бука! Посмеявшись они попрощались. И Чан решил налить себе ещё чаю. Так сказать – на сон грядущий.–//–
– Хван, ты как? Хёнджин услышал обеспокоенность в этом глубоком, бархатном голосе. Запах в комнате был знакомым – спокойным, убаюкивающим – пахло Феликсом. «Я снова уснул у него», – прорвалось сквозь дрёму и похмельную тяжесть. Вслух же, сиплым, чужим голосом, он выдавил: – Голова раскалывается. И пить хочу. Он медленно открыл глаза. Вокруг была мягкая, тёплая темнота спальни. В голове стоял гул, а горло першило горьким привкусом прокисшего алкоголя. Боль пульсировала в висках. – Не шевелись сильно, – прозвучал тихий, глубокий шёпот совсем рядом. Рука Феликса нежно коснулась его лба, проверив температуру, и сама темнота будто вздохнула с облегчением. – Я сейчас. Принесу тебе мокрое полотенце и таблетку. Тёплое прикосновение исчезло, растворившись вместе с почти бесшумными шагами. Хёнджину захотелось сжаться в комок – то ли от накатывающей волны тошноты, то ли от внезапного облегчения, что Ликси был рядом. Не оттолкнул. Поддержал. Пока Феликс хлопотал где–то на кухне, Хван мысленно прокрутил вчерашний вечер и улыбнулся про себя, несмотря на боль. Не так давно он и представить не мог, что встретит такого… волшебного человека. Человека, чьё одно лишь присутствие казалось исцелением. Невольно память отбросила его ещё дальше – к их самой первой встрече. Тогда встревоженные соседи вызвали полицию, услышав дикие крики и грохот падающей мебели. Но для Хёнджина это не был «просто бытовой скандал». Это был финал. Он сам пришёл в ту квартиру к своему бывшему парню, которого бросил за месяц до этого. Пришёл, потому что тот почти умолял, грозился вскрыть вены, клялся, что изменится. Хван пришёл, чтобы в последний раз всё объяснить и поставить жирную точку. Вместо этого он впервые в жизни получил не слова, а сокрушительные физические удары. И полное, тотальное неприятие своего «нет». Минги не стал его слушать. Он с порога вцепился в куртку Хвана, с силой швырнув его вглубь коридора. Боль, едкий запах перегара и безумные, расширенные от ярости глаза – вот что потом снилось Хёнджину целый месяц. Но позже, в этих же кошмарах, начал появляться другой образ: беловолосый парень в полицейской форме. Сначала он просто своим низким, уверенным голосом оттеснял призрак Минги. А потом – просто обнимал Хвана, пряча его от всего мира. Честно говоря, Хёнджин так и не вспомнил, как именно Феликс, прибывший на тот вызов, ворвался в квартиру разъярённой фурией. Не помнил, как тот скрутил Минги, пригрозив оружием. Самое несправедливое – он даже не помнил, как Феликс, уже на улице, укутал его в свою огромную, пахнущую дождём и чем–то ещё тёплым куртку, терпеливо спрашивая имя и адрес. Но, он, зато помнил, как уже потом, в тихой, уютной квартире Феликса, он свернулся калачиком на диване, уткнувшись носом в ту самую куртку, и впервые за много месяцев уснул глубоко, без кошмаров. И проснулся под запах готовящегося завтрака и под звуки этого самого, теперь такого родного, голоса. – Вот, – с глубоким, волнующим басом Феликса, на его лоб легло мокрое полотенце, – полежи так немного, потом таблетку выпьешь. – Сколько время? – немного хрипло спросил Хёнджин. – Четыре утра. Ты не беспокойся, работу не проспишь. – Ну, спасибо, – выдохнул недовольно Хван, прикрывая глаза, – ты сам то спал? – Конечно, возле тебя. В темноте не видно Феликса, только очертания, но Хван понимает, что тот лежал на полу возле него: – С ума сошёл! Простынешь же, Ликс! – негодует Хван, почти вскакивая. – Спокойно, – немного надавливает на него ладонью, – я расстелил спальный мешок. – Так не пойдёт, – отвечает Хван, придавленный ладонью, – ложись ко мне. – тихо, но уверенно слышится в темноте. Укладываясь позади, и по–хозяйски обхватив Хёнджина рукой, Феликс, уже почти засыпая, бормочет: – Завтра поговорю с Чаном насчёт Минхо–хёна... Не могу выбросить из головы... Хёнджин, расслабившись в таких желанных объятиях, невольно застывает: – А что такое? – спрашивает он, не давая своим мыслям бурлить. – Он звонил, спрашивал о тебе и спросил, что я знаю о Минхо–хёне. Хвану слышится вина в голосе Феликса и его рука, нежно обнимавшая его талию, которая немного сжимается после этих слов, будто кричит об искуплении. – Ты не можешь спасти всех, – всё же отвечает Хван, кладя свою руку на руку Феликса и сжимая её в безмолвной поддержке.–//–
Отвратительный звук будильника заставляет ненавидеть весь мир, и даже не открыв глаза, Минхо морщится, будто на него вылили лимонный сок. Ненависть расползается как корни ядовитого плюща – быстро и неразборчиво, пока, пытаясь найти злополучный телефон, он не касается необычайно мягкой подушки. Он тут же открывает глаза, испугано обводя ими небольшую гостиную и сразу же успокаивается. Он не дома. Это немного жёсткий диван и мягкая подушка Банчана. Придя в себя и наконец выключив будильник, Минхо, хлопая глазами сел, прислушиваясь к своему состоянию. – Доброе утро, – бодро говорит Чан, заходя в комнату что–то помешивая в кружке. Он уже в рабочей форме, выглядит так свежо и красиво, что Минхо непроизвольно сглатывает: – Доброе, – его корёжит от своего же голоса, он сразу вздрагивает от переполняющих и противоречивых эмоций. Банчан же, слегка улыбнувшись, подходит к нему, протягивая кружку: – Утренний кофе, – он улыбается мягко, оставляя кружку в руках Минхо и делает шаг назад, чуть краснея. «Какой милый» – вопит про себя, ещё сонный Минхо, но это его бодрит лучше любого кофе: – Спасибо, – отпивает он глоток, и неудержавшись, подмигивает Чану, который, кажется, краснеет, ещё больше.
