Уметь видеть монстров

Красочный сон был необычным, но реалистичным. Минхо редко запоминал сны, но был уверен, что такого ему ещё не снилось. Он и не сразу понял, что это сон. Минхо просто лежал на зелёной траве, раскинув руки, лёгкий ветерок трепал его волосы. Было очень тепло. На нём была чуть задравшаяся белая рубашка, и пахла она почему-то Банчаном. Было так тихо и спокойно, но запах будто был повсюду, даже трава не пахла травой. Вдруг он услышал звук своего будильника, но так далеко. Обернувшись и увидев рядом телефон, он хотел протянуть к нему руку, чтобы выключить назойливый звук, но вдруг понял, что не может пошевелиться — всё тело будто сковало. Испугавшись и попытавшись подвигаться, он резко вдохнул и очень близко услышал: — Спокойно, Хо-я, а то я сейчас упаду. Он почувствовал аккуратное прикосновение к своему плечу и проснулся, сразу поняв, почему так трудно было шевелиться — все его конечности затекли, потому что под необъяснимым углом переплетались с конечностями Чана. Тот, весь покрасневший, пытался освободить свою руку, на которой уснул Минхо. — Я своих ног не чувствую, — ощущая себя как килька в банке, вдавленный в спинку дивана с одной стороны и придавленный Банчаном с другой, сказал он. — Я тоже не особо, — смущаясь, ответил Чан, прекратив попытки вытащить свою руку и ожидая, когда Минхо просто поднимет голову. Что тот почему-то не делал. Они, как два слипшихся пельменя с затёкшими конечностями, посмотрели друг на друга и тут же рассмеялись. Заново включившийся будильник вернул их в реальный мир. Банчану было очень неловко, и его смущала происходящая ситуация, он видел, с каким озорством посмотрел на него Минхо, ещё больше усугубляя происходящее. — Подними голову, пожалуйста, и я нас распутаю. У меня одна рука рабочая, — сказал Чан, вызывая очередную волну смеха Минхо. — Жаль, что только одна, — подмигнул ему веселящийся Хо. Чан замер, переваривая фразу и чувствуя вибрацию, от смеха рядом. Если тот так продолжит смеяться у него будет истерика. — Вот, поэтому, чтобы не убавить мне рабочих рук, подними голову, — тыкая пальцем свободной руки в Минхо, ответил Чан, чувствуя шевеление его головы и мурашки онемевшей руки. Возможно, ещё мурашки смущения и щемящей нежности где-то в груди.

-//-

Наконец разобравшись где чьи руки, ноги и немного размявшись, Чан пошёл ставить чайник, мимоходом беря папку, которую попросили отдать Феликсу. Минхо, быстренько приняв душ, не потеряв весёлого настроения, отметил, что синяки почти не видно — обычно они намного дольше остаются грустным напоминанием об Уджине, но не сейчас. Пока он споласкивал зубы, думал, что надо было бы купить зубную щётку. У Чана лишней не оказалось, да и своя щётка уже давно потеряла здоровый вид, что смысла забирать её не было. Он, чуть хмурясь, думал, как поступить и что делать. Почему-то, именно сегодня, напроситься, хотя бы на неделю, к Банчану, не казалось чем-то стыдным и неправильным. Может и меньше времени понадобится, нужно просто забрать свои сбережения, вещи и найти хотя бы комнату. Возвращаться к Уджину он не собирался, ведь говорил ему, предупреждал, а тот выкинул очередную херню — накипело, хватит держаться за то, что давно растоптано. Пригладив волосы, поймав свой взгляд в зеркале, он улыбнулся, выпрямился и пошёл на кухню, где его уже ждал Чан и самый вкусный кофе на свете. — Ты сейчас сразу к Ликсу поедешь? — замечая папку возле Банчана, спрашивает он. — Да, думаю так быстрее будет, как раз успею всё до собрания, — задумчиво отвечает Чан, делая небольшой глоток чая. Он смотрит как бодро и свежо выглядит Минхо, его лёгкая улыбка и тёмные глаза будто искрятся, Чан не замечал какие они тёмные на самом деле. — Как себя чувствуешь? — спрашивает он, вспоминая о вчерашней небольшой посиделке. — Ещё лучше, чем выгляжу, — улыбается ещё шире в ответ. «Какой же ты красивый», смотрит Чан, тоже улыбаясь, осматривая свою рабочую форму на Минхо. Ему нравится то что он видит.

-//-

Они ненадолго расстаются, не произнося слов прощания — простое, взаимное «Удачи». Минхо весел и лёгок. Его даже не сбивает вновь проскочивший стартер. Он включает музыку — чего не делал уже давно — и слегка пританцовывает, дёргая головой и отстукивая ритм пальцами по рулю. Чан, чуть прогрев машину, задумывается о ключах для Минхо. Он понимает, что предложить свой ключ прямо сейчас — это, пожалуй, слишком. Но очень хочется дать понять, что его присутствие желанно. Поэтому, немного подумав, он выбирает из связки запасной ключ от квартиры и, не придумав ничего лучше, кладёт его под входной коврик. Сегодня нужно успеть многое, а главное — узнать. На одном из светофоров образовалась небольшая утренняя пробка, и Чан, пользуясь задержкой, звонит Феликсу. Тот, отвечая сонным басом, соглашается встретиться в небольшом кафе — под предлогом передачи документов просто увидеться и поболтать. Пока Чан продумывает вопросы, Минхо быстро добирается до участка. Время — начало восьмого, а значит, в их кабинете никого нет. Он спокойно открывает дверь, ручку которой от неожиданности чуть не выдёргивает. За его столом сидит Уджин. Тот вздрогнул, когда дверь открылась, но тут же расслабился, увидев Минхо. — Ты… какого хера? — Голос Минхо сорвался на хрип. Он отшатнулся, спиной нащупывая дверной косяк. Рука сама потянулась, чтобы прикрыть створку. Не до конца. Любой выход — любая щель — должна оставаться открытой. В растерянности он опирается на стол Хёнджина. Скрещивает руки, пытаясь не выдавать испуга. Мысли, вяло текущие с утра, ускоряются до головокружения. Как он попал сюда? Почему так рано? Зачем? Минхо нервно дёргает шеей, ругая себя за то, что не отвечал на звонки и ничего не заподозрил, когда вчера вечером не увидел новых пропущенных от Уджина. Он смотрит холодно, с каменным лицом, пытаясь дышать равномерно. Сердце готово выпрыгнуть из груди, лёгкие будто забыли, как принимать кислород. От этого слегка закружилась голова. — Минхо, пожалуйста, выслушай меня, — чуть привстаёт Уджин, но, заметив метнувшийся к двери взгляд, садится обратно, приподнимая руки в жесте капитуляции. — Я звонил тебе, но ты не отвечал, — спокойно говорит он, отмечая про себя чуть широкую рубашку на Минхо, которая заметно открывает ключицы. — Я хотел поговорить. И… я волновался. — Как ты сюда прошёл? — Кажется, его трясёт так заметно, что любой на месте Уджина уже звонил бы в скорую. Так хорошо начавшийся день ставит ему чудовищную подножку. — Я немного соврал на входе, — честно отвечает Уджин, опуская взгляд на свои влажные ладони. — Сказал, что по срочному делу. Меня не сразу, но пропустили. Дежурный был уверен, что здесь уже кто-то есть… кажется, Банчан? — сомневаясь, произносит он, нервно теребя рукав. Кровь почти полностью отхлынула от лица Минхо. Его мутит. Он возмущён и зол — на всех. На дежурного, который пропустил незнакомца в полицейский участок. На Уджина, который посмел прийти сюда. На Банчана, что всегда приходил так рано. И на себя, потому что вёл себя беспечно, даже не подумав о такой возможности. Рвано вдохнув, пытаясь удержаться в реальности, он спросил: — Зачем ты пришёл? — Мне… Я был не прав. Повёл себя как скотина, я понимаю, честно, и не пытаюсь себя оправдать. Я снова тебя подвёл. И я не знаю, как искупить свою вину перед тобой, — топорно прозвучало в ответ. А Минхо уже слышал это всё, как заевшую пластинку. И это постоянное «я». Его уже тошнит от всего. — Уходи, — грубо бросает Минхо, не двигаясь с места. — Не хочу с тобой разговаривать. И видеть тоже. — Нет, Минхо, послушай… — Уджин всё же встаёт, делает шаг вперёд и протягивает руки. Минхо отшатывается. Весь его боевой настрой трещит по швам. Хочется наорать и оттолкнуть, но он только сжимается, обхватывая себя руками, пытаясь просто дышать. Сейчас он готов молиться, поверить в Санта-Клауса, в Бога, в любое чудо, лишь бы Уджин просто ушёл, а он сам вспомнил, как правильно дышать. И чудо случается. Правда, в лице Хвана. Но Минхо и этому благодарен. — Привет? — раздаётся хмурый голос Хёнджина. Он останавливается, ещё не закрыв дверь. — Ты кто такой? Он сегодня невыспавшийся и, как обычно с утра, злой на весь мир. А в кабинете — непонятная картина: какой-то незнакомый тип тянет руки к Минхо, который, судя по виду, сейчас рухнет в обморок. — Я, извините… — опускает руки незнакомец и растерянно смотрит то на Минхо, то на Хёнджина. — Я просто друг Минхо-я, мне нужно было с ним поговорить… но я уже ухожу. Уджин умудряется, склонившись, боком продвинуться к двери и, не оборачиваясь, выбежать из кабинета. — Я чего-то не пойму, хён… Какого хрена это было? — глядя на хлопнувшую дверь, Хван поворачивается. Минхо улыбается ему как-то неправильно — поломано и испуганно. Потом громко вдыхает, но будто давится, хватаясь за горло. — Чёрт, хён! — Хван быстро отбрасывает пальто, обхватывает его руки, пытаясь разжать ледяные пальцы. Минхо весь белый, потный и не может дышать. — Всё хорошо, хён, всё хорошо. Давай сядем и подышим вместе, хорошо? — он осторожно обхватывает его за плечи и, придерживая, мягко давит, ощущая дрожь и полное отсутствие сопротивления. Минхо сейчас как пластилин. — Давай, хён. Вдох, выдох. Смотри. Хван берёт ладонь Минхо и прикладывает к своей груди, начинает громко и равномерно дышать. Так они и сидят на полу, возле стола Хёнджина, и дышат. У Хвана даже чуть голова закружилась — он ещё не видел настолько затяжных панических атак. Он наблюдает, как постепенно Минхо успокаивается: его страшно пустые глаза приобретают нотки осмысленности, сердце уже не стучит как бешеное, а дыхание становится почти ровным. Однако впервые в жизни Хёнджин рад, что приехал на работу так рано. А всё из-за Феликса, который разбудил его ни свет ни заря, рассказывая что-то про встречу с Банчан-хёном. Вот и пришлось тащиться раньше привычного. — Спасибо, — говорит Минхо, закрывая глаза и откидывая голову. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть.

-//-

— Привет, хён, я немного опоздал, пришлось расталкивать Хвана, а он любит поспать, — ярко улыбаясь и слегка кланяясь в извинении, начал Феликс. — Да брось, Фел, я сам тут минут десять как, — отмахнулся Чан. — Лучше расскажи, как у вас дела? Что-то часто я стал слышать о том, как сладко спит Хёнджин. — Ну, хён, — покраснел Феликс, смеясь. — Я тебе не говорил, но он и правда сладко спит. — Тут он заговорщицки понизил голос, придвигая к себе одну из кружек. — У нас всё хорошо. Я просто не давлю, оставляю ему пространство. Но думаю, скоро он сам поймёт, что у меня в квартире намного лучше. — Это хорошо, — мягко улыбнулся Чан. — Больше не просыпается с криками по ночам? — уже серьёзно спросил он. — Нет, хён. По крайней мере, не со мной, — уверенно кивнул Феликс. — Но я так понимаю, ты хотел что-то ещё узнать? — с явным интересом спросил он, рассматривая задумчивого хёна. — Да, — не стал тянуть Чан. — Мне нужна любая информация о бывшем парне Минхо. — О бывшем? Они всё-таки расстались наконец? — радостно спросил Феликс, но тут же нахмурился, заметив взгляд Чана. — Или нет? — Пока нет, — признал Банчан, мысленно ударяя себя по лбу. — Хотя я очень надеюсь, что это скоро произойдёт. — Он нервно постучал пальцами по столу, замечая изучающий взгляд Феликса. — Поможешь? — Конечно, хён. Но знаю я немного, — Феликс задумчиво отпил остывший чай. — Минхо-хён всегда был закрытым, о личной жизни почти не говорит. Я даже о том, что они встречаются, узнал, когда событию было уже месяца два. — Ты не знал? Почему? — Ну, я не спрашивал, он не рассказывал. Плюс тогда экзамены начались, и наши редкие вылазки прекратились, — вспоминал Феликс. — Уже после, на вечеринке, к нам подошёл Уджин, и после их обнимашек Минхо мне всё рассказал. Он вообще немного волновался, что я не одобрю, — хмыкнул он. — То есть? — Ну, знаешь, Уджин в сомнительной компании крутился. С сынками разных мафиозников, чуть ли не под ручку с Сынмином ходил всегда. Банчан на это вздохнул. Самый известный «мафиозный сынок» в их отделе вызывал смешанные чувства, во многом благодаря Чанбину, который всегда находил для него обеляющие причины всего и вся. — Я просто предупредил как-то Минхо-хёна об этой компании и, конечно, совсем не ожидал, что у него появятся отношения с кем-то из них. Но я так понял, Уджин с Сынмином рассорился, и все остальные на Уджина тоже плюнули. Вот он и стал с Минхо таскаться. — Синяки замечал? — Да, хён, замечал, — выдохнул Феликс. — Но я тогда не сильно вдавался в подробности. Как раз Хвана встретил, и у меня, в общем, всё вокруг него завертелось, — подавленно ответил он. — Я должен был спросить, узнать, но всё откладывал. А потом уже казалось, что и спрашивать не надо. — Понятно, — решил не давить дальше Чан. — Я тут узнал, что у Уджина парень до Минхо был. Не знаешь случайно? Может, видел? — Не знаю, хён. На вечеринках он всегда в своей компании сидел. Я не видел, чтобы он кого-то… Хотя, был один раз. Но это больше похоже на развлечение было. — Имя знаешь? — Да, трудно забыть. Такое же, как у меня. Мо Ёнбок. Чан кивнул, записывая в блокнот корейское имя Феликса. — Что-то ещё про него знаешь? — Он с юридического, но учёбу бросил. Причину не знаю. Мы с ним пересекались только на совместных парах, близко не общались. — Тогда я в твой университет сейчас сразу съезжу, разузнаю всё, — засобирался Чан, глядя на время. — Хорошо, хён, рад был видеть. — Они приобнялись, выходя на улицу. — Передавай Минхо-хёну привет. — Хорошо. И Хёнджина поцелую, — пошутил Чан. — Ахах, он будет счастлив! — Улыбаясь, Феликс перешёл дорогу, ещё раз помахав ему.

-//-

В университете Чану, благодаря внушительному виду и, конечно же, полицейскому значку, ректор сразу предоставил доступ к архивам, объяснив простую систему сортировки: сначала по специальности, потом по году поступления, а далее — в алфавитном порядке. Уже через пятнадцать минут Чан держал в руках тонкую папку с личным делом Мо Ёнбока. На него с фотографии смотрел мило улыбающийся парень, в чьей внешности угадывался странный микс черт Минхо и Феликса. В папке было всего три листка. На первом — фото и общие данные. На втором — краткая характеристика от школьного психолога. На третьем — чёрно-белый скан приказа об отчислении. — Вы не знаете причину его ухода? — переписывая в блокнот адрес парня, спросил Чан. — Нет, если честно, я его даже не помню. Сами понимаете, студентов множество, всех не упомнишь, — улыбнулся пожилой ректор. — Хорошо, спасибо вам. Вот моя визитка — вдруг что-то понадобится или вспомните, — поклонившись, Чан решил не терять времени. На обед он уже опаздывал, но сегодня день был на его стороне — собрание перенесли на вечер. Время ещё было. Он решил им не разбрасываться и отправился в город Кури. Гористая местность и обилие зелени, особенно в районе Кальмэдон, поразили Чана, хотя он и бывал здесь раньше. Здесь было тихо, и разница между размеренной жизнью в этом месте и бешеным темпом Сеула ощущалась сразу. Небольшой домик он нашёл без труда. Двор выглядел так, будто это был не частный участок, а ухоженный парк — чувствовалась забота и порядок. Не найдя звонка, Чан постучал в дверь и терпеливо замер в ожидании, прислушиваясь к шаркающим шагам изнутри. — Да? — Дверь приоткрыла женщина средних лет с длинными седыми волосами. Седина была явно настоящей, поэтому Чан даже приблизительно не мог определить её возраст — на лице не было ни одной морщины. — Здравствуйте, извините за беспокойство, — поклонился Чан. — Я ищу Мо Ёнбока. Думаю, он мог бы помочь в одном расследовании. Он старался звучать как можно мягче, чтобы не испугать женщину. — Ёнбока? — Она поджала губы. — Покажите, пожалуйста, удостоверение. — Да, конечно. Женщина тщательно изучила корочку, сверила фотографию с оригиналом и лишь затем кивнула, возвращая документ. — Проходите. Сняв обувь, Чан последовал за ней в небольшую кухню. Возле окна стоял традиционный корейский стол, рядом лежали подушки для сидения. Усевшись и приняв стакан воды, Чан бегло осмотрелся. Минимализм в обстановке отдавал не уютной простотой, а какой-то болезненной, намеренной пустотой. Ему здесь не нравилось. — Что вы хотели узнать? — ровным, безжизненным тоном спросила женщина. Теперь она напоминала не живого человека, а мумию. — Где я могу найти Мо Ёнбока? — повторил Чан, всё сильнее ощущая давящую тишину вокруг. — Ёнбока здесь нет, — всё тем же безэмоциональным голосом ответила ему женщина. — Он мёртв.

-//-

Возвращался в Сеул, Чан словно в тумане. Всего час дороги растянулся в бесконечность, не оставив в памяти ни одного поворота. Проезжая очередной светофор, он прокручивал в голове свой разговор с госпожой Мо. Её безжизненные глаза, ровный, лишённый интонаций голос, и своё собственное дрогнувшее сердце. Он едва не повёл себя непрофессионально. Возможно, если бы этого парня звали иначе, он среагировал бы не так. Но лучше бы Мо Ёнбок просто был жив. Как понял Чан, Ёнбок умер три года назад. Официальная причина — инсульт от образовавшегося тромба. Неофициальная же… Расследования не проводилось. Госпожа Мо знала лишь, что за две недели до смерти её сына жестоко избили. Побои были зафиксированы, но заявление у него так и не приняли. Узнали, что это случилось в первый раз. А поняв, что Ёнбок — «не такой», и вовсе перестали с ним «нянчиться», сказав, что для таких как он — это обычное дело. Ёнбок долго приходил в себя. Но госпожа Мо уговорила врача выписать его пораньше — дома, мол, лучше, свежий воздух пойдёт на пользу. Через неделю после больницы и неделю дома у него случился инсульт. Фатальный. Мгновенный. «Он не говорил, кто это сделал. Я видела по глазам, что ему больно не только физически. Знаете, я не принимала его выбор. Всё искала ему невесту. Была против, чтобы он приводил кого-то домой. Всё ждала, когда он перебесится». Её пустые глаза не выражали ничего, но в голосе дрожала тень вечного, запоздалого сожаления. «И… никто его не навещал?» «Приходил один. Сначала я подумала, что это тот самый парень, с которым Ёнбок хотел меня познакомить. Но нет. Это был даже не друг, скорее… неравнодушный знакомый. Он мне очень помог. И с похоронами тоже». «Вы…» Чан запнулся, ощутив тупой укол боли в виске. Так некстати он вспомнил, что не поговорил с Феликсом о вечеринке. «Вы можете сказать имя и, возможно, номер телефона этого человека?» «Да, сейчас». Она достала свой телефон, начала нажимать кнопки. «Вот, можете переписать». Аккуратно, с лёгким поклоном, Чан взял телефон и открыл свой блокнот, уже приготовившись записывать. И застыл. Напротив номера было написано имя: Ким Сынмин.

-//-

Дальнейшие думы прервал настойчивый звонок телефона. Чан, уже окончательно опоздавший на собрание, отписался секретарю суперинтенданта, что занят срочным делом — и теперь это была чистая правда. Звонок всё равно удивил, но, увидев на экране глупую кличку Хвана, он тут же вспомнил: он же никого из своих не предупредил. — Да, Хван? — Хён, ты где? — Новое дело нашли, — начал хмуриться Чан, улавливая странный, приглушённый шёпот на той стороне. — Хён, ты нам здесь нужен. Я думал, ты ещё до обеда приедешь, но уже четыре часа дня, — Хёнджин вздохнул, не повышая голоса. — Что случилось? — голос Чана стал резче. Он прибавил скорость. Да, его не было весь день, но такое случалось. Хван же обычно не звонил ему, перешёптываясь с трубкой. — Минхо-хён… Он сам не свой с утра. У нас тут кое-что произошло. — Я сейчас. Чан сбросил звонок и вжал педаль газа, уже откровенно нарушая скоростной режим на городских улицах. Похоже, сегодняшний день решил прокатить его на всех американских горках разом — от леденящего шока до слепой, животной тревоги.

-//-

После «спасательной йоги» на полу с Хваном, Минхо, поблагодарив, попытался уйти в работу. Но внутри всё было натянуто до предела, как струна. Каждый звук заставлял его дёргаться: отдалённые шаги в коридоре, скрип дверей, даже шипение чайника, который ближе к обеду включил Хёнджин. Ему противно было от собственной нервозности. Сидеть и вздрагивать, словно на пороховой бочке — это не про него. Он детектив, чёрт возьми. Но страх, липкий и холодный, сидел глубоко в животе, и вытравить его не получалось. А ещё стало бесить это немое, обеспокоенное внимание Хвана. Тот, казалось, не сводил с него глаз, каждую секунду сканируя на предмет срыва. Хёнджин и правда ходил на цыпочках, стараясь не дышать в его сторону. Даже на обед не пошёл — видимо, решил дежурить при «нестабильном хёне». И эта тихая, жертвенная забота стала последней каплей. Минхо психанул. — Хёнджин, ты что, курица-наседка? — Его голос, грубый и резкий, разорвал тишину кабинета. Минхо до последнего не собирался срываться на единственном человеке, который сегодня реально помог. Но терпения не хватило. — Что ты вокруг меня пляшешь весь день? Я не фарфоровый. Хван, вместо того чтобы обидеться, даже обрадовался. Наконец-то хён заговорил, хоть и сквозь злость. — Минхо-хён, все мы люди, — осторожно начал он, подбирая слова. — И то, что я сегодня видел… это бывает. Это норм… — В смысле, «нормально»? — Минхо перебил его, голос сорвался на повышенные тона. Он почти физически чувствовал, как внутри отлетают заклёпки, как в трюме тонущей подлодки. — Ты хочешь сказать, это нормально — полицейскому, у себя в кабинете, сопли на кулак наматывать? Он смотрел на Хёнджина, который сидел спокойно и собранно, как скала, готовая принять любую волну ярости. И в этот момент, сквозь дымку собственной злости, до Минхо дошло: «Он знал. Он знал, что меня сейчас понесёт, и просто ждал, когда выльется». Это осознание подействовало как ледяной душ. Стыд накрыл с головой, гневливость сдулась, оставив после себя лишь горькую усталость. Минхо прикрыл глаза, медленно вдохнул и выдохнул. Не хватало ещё срываться на своих. — Я в туалет, — бросил он глухо, вставая. — Надеюсь, туда-то мне можно без охраны? Он вышел, оставив за собой не разрядившуюся, а затаившуюся молнию — ощущение напряжения, которое так и не выстрелило. Как только дверь захлопнулась, Хван тут же достал телефон и набрал Банчана. Нехорошо отвлекать от дела, но сейчас Чан был нужен здесь. И срочно.

-//-

Припарковав машину кое-как, впритирку к бордюру, Банчан увидел их сразу: у чёрного входа стояли Хан с сигаретой и морщащийся от дыма Чанбин. Это было знаком тревоги. Хан курил редко, по обещанию, а уж чтобы они с Бином «покуривали» вместе — нонсенс, сравнимый с мирным небом над их участком. — Что случилось? — Чан подошёл ближе, и его собственное беспокойство, копившееся с утра, наткнулось на каменные лица коллег. Предел был близок. — Ну, наконец-то, — цокнул языком Чанбин. — Мы тут с утра все на ушах, а тебя нет, хён. Нехорошо. — Не донимай его, — Хан притушил окурок об урну. — А то его сейчас как тебя рванёт, и бедный Чангюн сегодня не выживет. Вопрос был не в том, что случилось, а в том, насколько всё плохо. Чан почувствовал, как холодная сталь проступает в голосе: — Быстро. Кратко. По порядку. Информация в голове отказывалась складываться в цельную картину, ему нужны были факты. Хан, не запинаясь, выдал сухую сводку: — Сегодня утром, до начала смены, в участок пропустили мужчину. Новенький дежурный, Им Чангюн, первая самостоятельная смена. Тот был очень убедителен: срочное дело, попасть к особой группе Банчана. Чангюн клянётся, что действовал по уставу и зная про ваши «специфические контакты». Мужчина вписал в журнал левое имя и направился прямиком в ваш кабинет. Ждал не тебя. — Дальше, — сквозь зубы выдохнул Чан, чувствуя, как сжимаются кулаки. Чанбин, отметив его реакцию, подхватил: — Первым, тоже раньше всех, пришёл Минхо. По камерам — пробыл с ним минуты четыре. Потом появился Хван. И буквально через пару секунд неизвестный вылетел из кабинета как ошпаренный. Выходил через чёрный ход, — Хан кивнул на дверь за спиной. — Все живы, здоровы, но нервы ни к чёрту, — Чанбин выдохнул, внезапно сдувшись. Вся его спесь и раздражение, кажется, испарились под тяжёлым взглядом Банчана. — Вопросы есть, начальник? Вопросы были. И Чан подавил в себе первую вспышку ярости. Сейчас нужна ясная голова, а не эмоции. — Имеются. Минхо и Хван целы? Не пострадали? Личность гостя установлена? И где сейчас этот… Чангюн? — Никто не пострадал, физически, — как-то сжато, избегая глаз, ответил Хан. — Приходил Ким Уджин. А Им Чангюна, после объяснительной, забрал родной брат. Оказался братом секретаря суперинтенданта. — Ясно. Кумовство, — зло сплюнул Чан. Слово повисло в воздухе, горькое и знакомое. — Спасибо, парни. Я к своим, послушаю их версию. Он уже разворачивался, когда Чанбин окликнул его: — Давай, Чан. Только выдохни, а? Выглядишь… свирепо. От такого вида Минхо с Хваном ещё сильнее перепугаются. Чан не ответил. Он лишь кивнул, с силой распахнув чёрную дверь. Выдыхать он будет потом. Сейчас ему нужно было увидеть Минхо своими глазами.

-//-

— Чан-хён, ты приехал! — Хван радостно всплеснул руками, хотя в его движениях читалась лёгкая нервозность. — Я уж Феликса доставать начал, думал, он тебя не отпускает. — Ездил, кое-что проверял, — Банчан ответил сосредоточенно, взгляд скользнул по кабинету, выискивая самое важное. — Где Минхо? — В туалет ушёл. Я, кажется, перестарался с опекой и достал его, — Хван поправил волосы, нарочито расслабившись. — Ты уже в курсе? — Да. Хан с Бином доложили. Теперь хочу твою версию, — Чан уселся за свой стол, но взгляд его зацепился за беспорядок на столе Минхо — сдвинутые папки, разбросанные ручки. Признак бури. — Ну, мне особо добавить нечего, — Хёнджин почесал затылок. — Пришёл, а этот тип в центре кабинета стоит, свои лапы к Минхо тянет. А хён тут… — он ткнул пальцем в край своего стола, — Я не сразу даже сообразил, что происходит. Тип смылся. А хён… — Хван нахмурился, подбирая слова. — Ему стало плохо. Я решил сначала с ним разобраться, а уж потом выяснять, что это было. — Плохо? — Чан почувствовал, как в животе похолодело. — Ну, ты же помнишь, как меня тогда, после случая с Минги, колбасило, — Хван отвёл глаза. — Так вот, это было в сто раз хуже. Банчан помнил. Помнил истерику Хвана, слёзы, хриплые всхлипы, борьбу за каждый глоток воздуха. Не мог представить Минхо в таком состоянии. А если, как сказал Хван, всё было хуже… В кабинет вошёл Минхо. Чан оторвал взгляд от Хвана. Он выглядел бледным, кончики волос влажными от умывания, плечи — каменными. Руки были сжаты в кулаки, а тёмные глаза… Они поблёскивали. И если в голове у Чана была картина разбитого, заплаканного человека, то реальность её безжалостно разрушила. Глаза блестели злостью. Сухой, беспощадной злостью. И если бы не она — были бы пустыми. Чан передёрнул плечами. Такие же пустые, как у госпожи Мо. — Привет, — поздоровался он, наблюдая за резкими, отрывистыми движениями Минхо. Первым порывом было встать и обнять. Вторым — допросить, вытащить наружу весь ужас этих четырёх минут. Третьим — просто поймать взгляд и молча поддержать. — Мы сегодня уже здоровались, — отрезал Минхо, бросив на него раздражительный взгляд. Ещё одно слово сочувствия, ещё один такой взгляд — и он сорвётся. Уйдёт. Хотя куда? — Мне нужна помощь в одном деле, — начал Чан, его голос был ровным, будничным. Он пытался поймать взгляд Минхо, и тому, кажется, это даже нравилось — тон, в котором не было жалости. Минхо поднял глаза. Во взгляде Чана не было сочувствия. Там горел огонь решимости, тлела приручённая ярость и читалась лёгкая грусть. Это удивляло. Цепляло. Напряжение в плечах Минхо начало понемногу спадать. Весь день он чувствовал себя как в стеклянной коробке, на которую сочувственно смотрят со всех сторон. А Чан просто подошёл и открыл дверцу. Не уговаривая выйти. Просто давая понять, что выход есть, и он ждёт. — Что за дело? — спросил Минхо, и впервые за этот день в его голосе появилась не злость, а заинтересованность. Он снова чувствовал себя на работе. В безопасности. — Смерть парня по имени Мо Ёнбок, — произнёс Чан, и Хван заметно дёрнулся. Чан не сводил глаз с Минхо, выискивая тень узнавания. В глазах детектива вспыхнул лишь профессиональный интерес. — Дело не заводили. Официально — инсульт. Но есть основания полагать, что за пару недель до смерти его жестоко избили. И за это никто не ответил. — Хён, но у нас и своих «глухарей» невпроворот, — осторожно заметил Хван, похлопав по стопке папок. — Мы ещё ни за одно не взялись, — твёрдо парировал Чан. — А это — тоже «глухарь». Парень умер три года назад. И я уверен, что смерть — не совсем его выбор. — Ладно, Чан, — Минхо взял инициативу, приводя хаос к консенсусу. — Дай данные. Посмотрим, почитаем. Вместе решим, стоит раскручивать или нет. Чан кратко изложил известное, опустив лишь ключевые имена — Уджина и Сынмина. Но, судя по тому, как хмурился Минхо, шестерёнки в его голове уже начали поворачиваться. — Кажется, я понял, о ком ты, — наконец кивнул Минхо. — На одной из общих лекций профессор, отмечая присутствующих, назвал Феликса его корейским именем. Мы все потом смеялись, потому что отозвались сразу двое. Но я с ним лично не был знаком. — Он смолк. — Потом он просто исчез. Я думал, документы забрал — такое часто бывает. Не знал, что он умер. Они обсудили детали, набросали список возможных свидетелей, друзей, однокурсников — всё, что могло пролить свет на последние недели жизни Ёнбока. — Всё, я домой, — Хван блаженно выгнул спину и потянулся за курткой. — Наглец, десяти ещё нет, — Банчан бросил взгляд на часы. — Хён, я человек простой. Вижу сообщение от любимого — и бегу, — Хёнджин игриво поправил шарф. — Феликс за мной приехал. У нас свидание, не мешай счастью. Всем пока! Он выскочил, оставив за собой вздох Банчана. — Не переживай, потом так нагрузим работой, что его Феликс к нам привозить будет, — хмыкнул Минхо, вырисовывая в блокноте, понятные только ему, стрелочки и графики. Чан посмотрел на него. На сосредоточенный профиль, на руку, уверенно выводящую символы. — Может, и нам домой? Я есть хочу, — предложил Чан, и рука Минхо на секунду замерла. — Сварим ещё чего-нибудь. Вчерашний суп был отличный. Фраза висела в воздухе: «Ты нужен здесь. Ты не один». — Хорошо, — Минхо откинул волосы со лба. — Но сегодня ты — главный повар. Я на подхвате, — он подмигнул, и в углу его губ дрогнула почти что улыбка. Сердце Чана пропустило удар: вдох, выдох.